Виктория поправила волосы перед зеркалом, посмотрела на себя критически и чуть нахмурилась. Слишком нарядно? Или наоборот, слишком просто? Джинсы и светлый свитер… вроде бы и по-домашнему, но в то же время уютно. А вдруг Сергей, действительно, сделает ей предложение? Она подумала об этом, когда Тамара Михайловна, мать Сергея, неожиданно предложила им съездить на турбазу. И даже намекнула с улыбкой:
— Сынок тебе кое-что там устроит, Викуся… Пора бы уже, сами понимаете, два года почти вместе.
С тех пор мысль о помолвке засела в голове Виктории, как крючок. Всё внутри замирало при мысли, как он скажет заветные слова, как она расплачется от счастья. Её сердце уже давно жило этой мечтой. Они, действительно, жили как семья: общий быт, заботы, ужины, съёмная квартира. Только кольца не хватало.
Поэтому она и подготовилась. Спрятала в сумке коробку с ароматическими свечами, заказала еду из ресторана на случай, если шашлыки подгорят, как бывало раньше. Хотела, чтобы всё прошло идеально.
Когда они прибыли на турбазу, Виктория вдохнула полной грудью. Место оказалось волшебным: хвойный лес, деревянные домики с верандами, озеро, где отражались облака. Воздух звенел тишиной. Вика чувствовала себя в сказке.
— Красота, правда? — спросила она, улыбаясь, когда они с Сергеем выгружали сумки.
— Ну… неплохо, — отозвался он небрежно, почесав затылок. — Главное, подальше от города.
Он не заметил её воодушевления. Поставил сумку у крыльца и пошёл доставать мангал. Виктория проводила его взглядом, вздохнула и пошла на кухню.
К ужину всё было готово: шашлыки обжарены, салаты нарезаны, свечи расставлены по веранде, плед накинут на спинку лавки, музыка, лёгкая, инструментальная, звучала из колонки. Вика сделала последний вдох, всё идеально.
Сергей вышел с подносом и удивлённо оглядел стол.
— Это что за банкет? — спросил он с прищуром, обмахивая руки полотенцем.
— Ну… просто захотелось, — неуверенно произнесла Виктория, стараясь улыбнуться. — Выходной же, на природе. Хотелось чего-то… особенного.
Он уселся, взял вилку, оглядел тарелки.
— Серьёзно, ты ещё и доставку заказала? Мы же сами всё готовим, зачем было тратиться?
— Я думала… вдруг это особый день, — с намёком произнесла она, потупив взгляд.
Сергей нахмурился, отложил вилку.
— Особый? Вика, это просто выходные. Мы приехали отдохнуть, а не отмечать что-то.
Она почувствовала, как горло сжалось. Проглотила слюну и тихо спросила:
— Тамара Михайловна говорила, что ты готовишь сюрприз. Я подумала… ну, что, может быть…
Он смотрел на неё с растущим раздражением.
— Сюрприз?.. — переспросил он, усмехнувшись. — Боже, ты что, думала, я тебе предложение сделаю?
Вика молчала, но её глаза сказали за неё всё. Сергей встал, отвернулся, прошёлся по веранде, потом резко обернулся.
— Слушай, ну давай без детских иллюзий, ладно? Я тебе ничего не обещал. Живём вместе — да. Удобно, привычно. Но… ты не моя половинка, Вика.
— Что? — выкрикнула она, вскочив на ноги. — Как это не твоя?! Мы два года вместе! Всё общее: квартира, вещи, планы…
— У тебя планы, — отрезал он, бросив салфетку на стол. — А у меня просто жизнь. Удобная, пока не началась вот эта театральщина: свечи, музыка… Я просто хотел спокойно поесть.
— Спокойно?! — воскликнула Вика, не сдержавшись. — Ты назвал это спокойным сказать мне, что я тебе не пара, на фоне свечей, которые я поставила, веря, что ты…
— Да ты испортила мне выходной! — закричал он, не выдержав. — Я что, должен был делать тебе предложение только потому, что ты это придумала?
И, не дожидаясь ответа, схватил куртку, сорвался с веранды и громко хлопнул дверцей машины. Шины взвизгнули на гравии. Он уехал.
Ночь Виктория провела одна в домике. Сначала просто сидела на веранде, не в силах даже плакать. Потом всё-таки слёзы хлынули. Она укрылась пледом, свернулась калачиком на диване и проплакала до самого утра.
Так это и был сюрприз? — стучало в голове. Вот что имела в виду его мать?
Когда начало светать, Виктория встала, умылась ледяной водой, собрала свои вещи и села в такси. Она знала: так это не должно было заканчиваться. Но, увы… закончилось именно так.
Дом Тамары Михайловны стоял в спальном районе, кирпичная пятиэтажка, выкрашенная в блекло-жёлтый цвет, с обшарпанными подъездными дверями. Виктория, стоя перед кнопками домофона, вытирала ладони о джинсы. В голове шумело от бессонной ночи и вспухших глаз. Она не знала, зачем едет. Просто хотелось понять. Убедиться, что это не сон. Что кто-то скажет: «Это ошибка, глупость, сиюминутная вспышка».
Тамара Михайловна открыла ей сразу, не задавая вопросов. Женщина была в домашнем.
— Викочка? — удивлённо спросила она, отступая в сторону. — Ты чего так рано? Вы же на турбазе…
— Мы уже не на турбазе, — глухо ответила Вика, проходя в квартиру.
Она сняла куртку, присела на край стула в кухне. Тамара Михайловна поставила чайник, присела напротив, с тревогой вглядываясь в лицо девушки.
— Что случилось? Ты как будто… Господи, ты же плакала. Сережка что, обидел тебя?
Вика кивнула, и голос её дрогнул:
— Он ушёл, Тамара Михайловна. Сказал, что я ему не пара. Что я испортила ему выходные…
Женщина открыла рот, но не смогла сразу ничего сказать. Потом встала, поправила платок и прошлась по кухне.
— Не может быть, — пробормотала она. — Я думала… он готовил тебе сюрприз. Сам намекал, что будет важный разговор. Да и я ему говорила: пора бы уж. Два года живёте, ты как золото. Он что, с ума сошёл?
— Он уехал, не дожидаясь утра. Просто сел в машину и исчез. Я осталась одна в домике, — тихо добавила Вика. — Вы ведь сами говорили, что будет сюрприз. Я так и подумала…
— Да я и сама думала! — воскликнула женщина, хлопнув по столу. — Он за неделю стал какой-то замкнутый, но я списала на волнение. Думала, кольцо купил, нервничает. Господи… — она схватилась за голову. — Ты подожди, я ему сейчас позвоню!
Она схватила телефон и набрала сына. Вика слушала, как из динамика идут короткие гудки, и сжимала руки.
— Алло! Серёжа?! — раздалось из трубки. — Почему ты не дома? Вика ко мне пришла в слезах, говорит, ты уехал и всё. Что происходит?
Женщина слушала, лицо её постепенно вытягивалось.
— Какие вещи? Ты что, с ума сошёл? Что значит вечером заедешь и всё расскажешь? Серёжа, ты пьяный? Или ты издеваешься?
Вика смотрела в пол. В животе у неё всё сжалось в ледяной комок.
Тамара Михайловна медленно опустила телефон, взяла себя за лоб и села обратно.
— Он… он сказал, что приедет ко мне вечером с вещами и всё объяснит. Больше ничего.
— С вещами? — переспросила Вика, как будто не веря. — Значит, он уже всё решил?
Женщина молчала. Потом кивнула:
— Выходит, да. Но я с ним поговорю. Может, у него с головой что-то. Вика, ты не плачь, не думай худшее. Бывает, мужики глупости творят. Может, обиделся, может, испугался. Я с ним разберусь.
— Я поеду… — сказала Вика, вставая. — Не могу больше. Не хочу никому мешать.
— Викочка, — Тамара Михайловна подошла и обняла её. — Подожди вечера. Я всё узнаю, обещаю.
Вика возвращалась в их съёмную квартиру в оцепенении. Руки дрожали, сердце не билось, а просто стучало без ритма. Когда она открыла дверь, всё внутри уже было другим.
Сергей забрал свои вещи. Пустая вешалка в прихожей. Нет ни его куртки, ни ботинок. В спальне выдвинутые пустые ящики. Даже чашка, с которой он не расставался, исчезла со стола. Всё было убрано аккуратно, словно вычищено из жизни.
Вика прошла в кухню и села за стол. Положила две свечи, которые она брала с собой на турбазу. Она посмотрела на них и внезапно рассмеялась. Слёзы снова хлынули по щекам, но смех продолжался.
Вот и всё, она ему не пара. Не его половинка. Два года вычеркнуто за одну фразу.
Вечером она смотрела в телефон, как в икону. Тамара не звонила. Вика ходила по квартире, выходила на балкон, снова заходила. Казалось, если она сядет, все рухнет.
Часы показывали без пятнадцати двенадцать, когда телефон всё-таки зазвонил.
— Вика… — голос Тамары Михайловны дрожал. — Прости меня, доченька. Я не знала. Сережка мне такое сказал…
— Что? — тихо спросила Вика, прижимая телефон к уху обеими руками.
— Что у него давно есть девушка, что она беременна. И он женится на ней. Он даже слушать не стал, сказал, не лезь, мать, я взрослый.
— Беременна… — переспросила Вика, ощущая, как застывает кровь.
— Да… — прошептала Тамара. — Прости меня, что вселила тебе надежду. Я сама не знала. Мне казалось, ты его счастье. Я думала — сын вот-вот… А он… он всё решил давно.
— Понятно, — глухо сказала Вика. — Спасибо, что сказали.
— Вика, доченька… не держи на меня зла, пожалуйста… — всхлипнула женщина, но Вика уже отключилась.
Она положила телефон на стол, встала и подошла к окну. За стеклом была пустая улица, редкие машины, тусклые фонари. И где-то далеко чужое счастье, к которому она не имела больше ни малейшего отношения.
Вика провела ладонью по стеклу и прошептала:
— А ведь я так верила…
Весна прошла мимо Виктории, мимо её окон, мимо её мыслей, можно сказать, мимо её жизни. Друзья перестали звать на встречи, коллеги по работе перешли на шёпот, видя её потухшие глаза. Телефон молчал. Сергей исчез, как будто его никогда и не было. Ни сообщений, ни попыток объясниться, ни одной детали, которая бы помогла Вике сложить эту головоломку из осколков прошлого.
Она просыпалась по утрам в пустой постели и смотрела в потолок. Готовила кофе на одну персону. Убирала со стола одну тарелку. Её привычки не успели перестроиться, но всё происходило по инерции: вставать, одеваться, ехать на работу, возвращаться домой, разуваться, смотреть в тёмный коридор.
Полгода ушло на то, чтобы перестать просыпаться с комом в горле.
— Вика, всё, хватит, — сказала однажды подруга Инна, взяв её за руку. — Мы едем на дачу. Там природа, озеро, сосны, речка. Сварим кукурузу, будем босиком по траве бегать. Ты же всегда любила дачу.
— Не хочу, — вяло ответила Виктория, потирая виски. — Там будет весело и шумно, а мне хочется тишины.
— Так и будет тебе тишина. Мы с Димой уйдем на вторую половину участка, ты будешь одна в домике. Хочешь — лежи, хочешь — читай, хочешь — плачь, — Инна усмехнулась. — Только не сиди больше в этой бетонной коробке. Ты не моль.
Вика усмехнулась в ответ, впервые за долгое время.
— Ладно… давай попробуем.
И вот она зелень, влага, воздух, пахнущий хвоей и свежестью. Никаких телефонов, никаких звонков, никаких соцсетей. Вика устроилась на террасе небольшого дачного домика, плотно укутавшись в плед, и впервые за полгода позволила себе ничего не делать. Просто дышать.
Инна, действительно, сдержала слово: ушла с мужем на дальний конец участка. По вечерам лишь оттуда доносились негромкие голоса и смех. А здесь, рядом с озером, стояла тишина и покой.
На третий день Вика пошла гулять по лесу и случайно вышла к лодочной станции. У берега стоял высокий, крепкий парень с веслом в руке. Он возился с деревянной лодкой, переворачивая её на бок.
— Доброе утро, — сказал он, заметив её. — Прогуляться вышли?
— Да, — ответила Вика, немного смущённо. — Просто иду, куда глаза глядят.
— А глаза привели к лодке, — усмехнулся он. — Меня Андрей зовут. Я тут на даче у дяди, помогаю с ремонтом. А заодно катаю всех желающих на лодке бесплатно. Только не жалуйтесь, если загребу не туда.
Вика улыбнулась легко, как-то не по-старому.
— Вика, — представилась она. — Но грести лучше всё-таки туда, где берег.
— Ну так что, Вика, — сказал он, делая широкий жест к лодке, — рискнёте довериться незнакомцу с веслом?
Она чуть подумала, потом кивнула:
— А почему бы и нет?
Они катались долго. Сначала молча, потом заговорили о погоде, о книге, которую Вика читала, о том, как красиво вокруг. Андрей оказался внимательным, сдержанным, без лишней настойчивости. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу. И именно это тронуло Вику до глубины души.
С ним рядом было… тихо. Не было того страха, что каждое слово может быть расценено, как сигнал: «я доступна» или «я готова снова». Просто двое людей, случайно встретившиеся у воды, плывущие в одном направлении.
— Ты редко улыбаешься, — как-то заметил Андрей, когда они в сумерках гуляли по поселковым тропинкам.
— Привычка, — пожала плечами Вика.
— А мне кажется, что у тебя была когда-то очень заразительная улыбка.
Она опустила глаза и тихо сказала:
— Разучилась улыбаться.
— Ну… я не мастер, но, может, попробую помочь вспомнить? — предложил он, улыбаясь мягко, без давления.
Прошло две недели. Виктория всё чаще ловила себя на мысли, что думает о нём. Что ей хочется услышать его голос, выйти с ним на прогулку, увидеть его у лодки. Она не называла это любовью. Даже симпатией не называла. Просто… спокойствие. Его глаза не толкали в страсть. Они просто звали в тишину, в дом, где тепло.
Однажды, когда они возвращались с вечернего променаду, Андрей вдруг сказал, ни с того ни с сего:
— Я не знаю, что у тебя было раньше, и не спрашиваю. Но если вдруг ты решишь, что хочешь идти дальше не одна, просто знай: я рядом. И никуда не тороплю.
Эти слова Виктория унесла с собой в дом, в тёплую постель, в сны, где больше не было Сергея.
Город встретил её пыльным жарким августом. Вика возвращалась с дачи и уже мысленно перебирала дела на понедельник: отчёты, собрание, закупки. Андрей подвез её до квартиры, помог занести вещи и, прежде чем уехать, просто сказал:
— Я не буду писать каждый день. Не люблю навязчивость. Но ты знаешь, я тебе сказал, что прикипел к тебе душой и сердцем. И если позовёшь, приеду в любое время суток, хоть ночью.
Вика кивнула и улыбнулась, и он увидел в её глазах благодарность.
На следующее утро она пошла за кофе в свою любимую кофейню у дома. Толпа, машины, запах булочек и перегретого асфальта — всё было по-прежнему. Только внутри неё всё было уже другим.
— Вика?.. — раздалось у неё за спиной.
Она замерла. Сердце сжалось не от боли, от узнавания. Она знала этот голос, уверенный, когда-то любимый.
Обернулась. Перед ней стоял Сергей. Такой же, как был, только чуть сутулее, взгляд потерянный, под глазами тени. Он держал в руке пластиковый стакан, как будто только что тоже вышел за кофе.
— Привет, — произнес он, неловко улыбаясь. — Я… я просто шёл мимо. Не думал, что встречу тебя. Ты… ты хорошо выглядишь.
— Спасибо, — спокойно сказала Виктория, не делая ни шага ближе. — Ты тоже, вроде.
— Я… можно, я скажу? — он понизил голос, глаза его бегали. — Я дурак. Я тогда повёл себя как под.онок. Мне нет оправданий. Всё как-то завертелось. А потом… потом всё пошло не так.
Вика молчала, просто слушала.
— С той девушкой… мы не вместе, — быстро добавил он. — Там всё развалилось ещё до свадьбы. Я понял, что… что ошибался. Всё это время думал о тебе. Мне казалось, ты меня возненавидела.
— Нет, — сказала она, — я тебя не возненавидела, просто разлюбила.
Сергей замолчал. Ветер качнул уличный зонт над столиками. Кофейные пары за соседними столами смеялись, кто-то громко читал меню. А у них будто был свой, отдельный мир.
— Я хочу всё вернуть, Вика, — сказал он наконец, чуть осевшим голосом. — Понимаю, я не заслужил. Но если есть хоть малейший шанс… хоть один… я сделаю всё, что угодно.
Она долго смотрела на него, как на человека, которого когда-то знала, но который теперь чужой.
— Сереж, — тихо произнесла она, — ты не вовремя.
— Что?
— Ты опоздал. Тогда, когда я сидела одна в домике и плакала, ты уехал. А когда я пыталась понять, ты уже паковал вещи. А когда я нуждалась хотя бы в объяснении, ты делал предложение другой. Ты не просто ушёл, ты вышиб землю из-под моих ног. И я тогда умерла. Но потом… потом я заново научилась дышать. И теперь дышу без тебя.
— Но… — он потянулся к ней, но она отступила на шаг.
— Не надо, — мягко сказала Вика. — Всё, что между нами было, прожито. Не переписывай заново нашу историю. Оставь как есть. У тебя будет новая жизнь. У меня уже есть.
— Кто-то есть? — глухо спросил он.
Вика ничего не ответила. Только улыбнулась той самой, заразительной, от которой когда-то у Сергея дрожали пальцы. Только теперь эта улыбка принадлежала уже другому.
Она ушла, не обернувшись с кофе в руке лёгким шагом. И, проходя мимо витрин, увидела в отражении себя спокойную, взрослую женщину. Человека, знающего цену и любви, и предательству, и новой надежде.
И она знала: теперь всё будет хорошо.