Они сидели на кухне в своей хрущёвке, пили чай с дешёвым печеньем «Юбилейное», которое Наташа купила по акции в «Пятёрочке». За окном моросил осенний дождь, капли стекали по грязному стеклу, оставляя мутные следы. Где-то там, за серыми многоэтажками, за ржавыми гаражами и покосившейся детской площадкой, остались их мечты — Париж, Нью-Йорк, бескрайние океаны и горы, в которые они так и не успели.
— Помнишь, как мы договорились? — вдруг сказала Наташа, глядя в окно. Голос у неё был тихий, будто не для него, а для самой себя.
Артём вздохнул, поставил кружку с потёртой эмалью на стол. Помнил.
Тот вечер на берегу реки, запах воды и сирени, её горящие глаза, его уверенность в том, что всё будет именно так, как они задумали. Карьера, деньги, путешествия, большая квартира, дети, которые вырастут в достатке. Они же всё обсудили! Они же договорились!
Но жизнь распорядилась иначе.
Они встретились в университете. Наташа — стройная, с тёмными волосами до плеч и смехом, который раздавался звонко даже в шумной аудитории. Она носила джинсы с заплатками и подержанные ботильоны, но умела выглядеть так, будто это осознанный стиль. Артём — высокий, чуть неуклюжий, но с горящими глазами, полными амбиций. Он говорил громко, размахивал руками, и все вокруг слушали, потому что он верил в то, что говорил.
После пар они гуляли по городу, заходили в дешёвые кафешки, где пили растворимый кофе за тридцать рублей. Любимое место их встреч было возле речки — там, где бетонный парапет покрылся трещинами, а трава пробивалась сквозь асфальт.
— Представляешь, — говорил он, размахивая руками, — через пять лет я буду топ-менеджером. Зарплата — минимум три тысячи долларов! Мы купим квартиру в центре, будем каждое лето летать в Европу…
— А я открою свой салон, — мечтательно отвечала Наташа, закуривая сигарету. — Маленький, уютный, с французскими духами и клиентками из высшего общества.
Они смеялись, целовались под дождём, верили, что всё будет именно так.
Свадьба была скромной. Родители Наташи скинулись на платье из ателье «Людмила», Артём взял кредит на кольца — тоненькие, позолоченные. Они расписались в загсе, потом выпили шампанского с друзьями в кафе «Весна», где гардеробщица ворчала, что они шумят.
Они сняли квартиру на окраине — с облупившимися обоями, скрипучим линолеумом и соседом-алкоголиком за стеной. Но это было временно.
— Через пару лет переедем в новостройку, — уверенно говорил Артём, обнимая её за плечи.
— А пока можно и здесь, — улыбалась Наташа, занавешивая окно старой простынёй вместо штор.
Он устроился в небольшую фирму, где начальник орал по любому поводу, но платил вовремя, хоть и мало. Она — администратором в салон красоты «Шарм», где клиентки смотрели на неё свысока, а хозяйка экономила на всём, даже на туалетной бумаге.
Денег хватало, но не на мечты.
— Подожди, вот я пройду стажировку, меня повысят, — обещал Артём, когда она спрашивала, когда же они наконец поедут в Италию, как мечтали.
Но повышение получил другой — сын директора, мальчишка с накачанными губами и нулевым опытом.
— Ничего, — стиснув зубы, говорил Артём. — Значит, надо искать другую работу.
Он менял компании, но везде было одно и то же: кто-то оказывался хитрее, удачливее, подлее.
— Ты просто недостаточно стараешься! — однажды крикнула Наташа, когда он в очередной раз вернулся домой с поникшим видом.
— Я стараюсь! — огрызнулся он, швыряя портфель на диван. — Но везде своя мафия! Одних берут по блату, другие подсиживают…
— А может, ты просто не так хорош, как думаешь? — вырвалось у неё.
Он замолчал. Возможно, она была права.
Фирмы закрывались, начальники оказывались подлецами, конкуренты — хитрее. И вот уже их однокурсник Коля, который списывал на экзаменах, ездил на «Мерседесе», а их соседка Таня, работавшая в «Макдоналдсе», купила квартиру в ЖК «Европейский».
Как же так?
Деньги уходили на ипотеку, на детские кружки для дочки, на лекарства для её матери, у которой болели суставы. Они не бедствовали, нет. Они просто… существовали. Как все.
— Мы хотели не этого, — прошептала Наташа, глядя в окно.
Артём молчал. Что он мог сказать? Что он старался? Что бился, как рыба об лёд? Это ничего не меняло. Они оба знали правду: они проиграли. Не войну, не катастрофу — просто обычную жизнь, которая медленно, день за днём, перемалывала их мечты в пыль.
— Может, ещё не всё потеряно? — неуверенно пробормотал он.
Она посмотрела на него — усталым, привычным взглядом.
— Артём, нам сорок.
Тишина.
Где-то за стеной плакал ребёнок, капал кран, и этот звук казался отсчётом времени, которое они уже никогда не вернут.
Они больше не ругались. Не кричали, не обвиняли друг друга. Просто сидели и пили чай, который уже давно остыл.
— Помнишь, как мы мечтали и строили планы? — спросила Наташа.
— Помню.
— Почему ничего не вышло?
Артём вздохнул, потянулся за сигаретой.
— Потому что кто-то должен проиграть. У других вышло, они выиграли конкуренцию, а мы проиграли. Кто-то должен.
А ведь они действительно договорились на берегу. Только жизнь не подписывала этот договор.
И теперь им оставалось лишь молча пить чай и делать вид, что они не слышат, как тикают часы — те самые, что когда-то отсчитывали время до их мечты.
Они допивали чай, когда в коридоре раздался шум — их дочь Катя вернулась с репетиции.
— Опять этот ваш угрюмый чаёвник, — фыркнула она, проходя на кухню. Шестнадцать лет, чёрные рваные джинсы, розовые волосы и вечное недовольство во взгляде. — Можно я к Вике ночевать? У них бассейн.
— Опять? — Наташа автоматически потянулась за кошельком. — Ты же была у них на прошлых выходных.
— Ну и что? — Катя надула губы. — У вас тут даже горячая вода не всегда есть, а у них джакузи.
Артём сжал кулаки под столом. Они копили на ту самую квартиру в центре, а дочь стыдилась их хрущёвки.
— Ладно, только до завтра, — вздохнула Наташа, протягивая две сотни на такси.
Катя схватила деньги, даже не взглянув на сумму, и через минуту хлопнула дверью.
Опять тишина.
— Помнишь, как мы представляли, какими родителями будем? — Артём разглядывал потрёпанную обложку старого фотоальбома на полке. Там были они — молодые, смеющиеся, с Катей на руках в роддоме.
— Думала, будем водить её в музеи, учить языкам… — Наташа потянулась за сигаретой. — А она даже разговаривать с нами не хочет.
— Может, потому что мы сами перестали?
Она резко подняла на него глаза.
— Что?
— Мы же хотели читать ей книжки, ездить с ней в путешествия… А вместо этого я орал из-за двоек, а ты плакала в ванной, когда она называла тебя «лузером».
Наташа затянулась, выпустила дым в потолок.
— Да. Хотела быть мамой-подружкой. А стала… — она махнула рукой в сторону пустого стула дочери, — этим.
За стеной сосед алкаш включил дрель — опять что-то чинил. Вечно чинил.
Артём вдруг встал, подошёл к шкафу, достал оттуда потрёпанную папку.
— Смотри.
Старые бумаги. Распечатки билетов на поезд до Сочи-2012 (так и не поехали), счёт из ресторана «Парижанка» (отмечали её повышение, потом месяц жили на макаронах), положительный тест на беременность.
— Зачем ты это достал? — голос её дрогнул.
— Чтобы помнить.
Она закрыла лицо руками.
— Я не хочу.
— Но это было. Мы были.
Они сидели среди обломков своих надежд, а за окном гас свет в окнах таких же хрущёвок, таких же жизней.
— Знаешь, что самое страшное? — Наташа подняла на него красные глаза. — Что я уже не верю, что может быть иначе.
Артём обнял её — крепко, как в тот день на речке, когда они верили и договорились, что всё в их силах.
Но теперь это был не объятие мечтателей, а объятие уставших.
На кухне пахло дешёвым чаем, сыростью и печеньем, которое уже никто не ел.
Они развелись через год после того разговора.
Тихо, без скандалов — просто подали заявление в тот же загс, где когда-то расписывались. Шампанского не пили.
Наташа переехала к матери в спальный район, устроилась в другой салон — теперь не администратором, а мастером маникюра. Клиентки всё так же смотрели свысока, но хоть платили. По вечерам курила на балконе и думала, что могло бы быть, если бы она тогда, в университете, выбрала не Артёма, а того сокурсника из богатой семьи, который звал её в Лондон.
Но было уже поздно.
Катя после школы уехала в Питер, поступила в университет, но бросила на втором курсе. Жила то с одним парнем, то с другим, иногда звонила матери — просить деньги. В последний раз Наташа слышала, что она работает в баре где-то в Европе. Или это была Азия?
Артём… Артём остался в той хрущёвке.
Сначала ещё пытался что-то изменить — сменил работу, даже начал встречаться с женщиной из бухгалтерии. Но через полгода её сын, студент-юрист, вежливо объяснил, что «маме нужен человек посерьёзнее».
Потом уволили с работы — сократили. В его возрасте уже не брали «на перспективу».
Он пил.
Сначала по выходным, потом чаще. Пил дешёвое пиво, потом водку из пластиковых стаканчиков. Иногда ему казалось, что за стеной снова живёт тот самый сосед-алкоголик — тот, что орал по ночам и чинил что-то дрелью.
Пока однажды не понял, что это он сам.
Он сидел на кухне, пил в одиночестве и смотрел, как капли дождя стекают по грязному стеклу.
Где-то там, за ржавыми гаражами, за покосившейся детской площадкой, остались его мечты.
Но он уже не помнил, как они выглядели.
Конец.