Селе́я открыла глаза и сладко потянулась. Всю ночь ей снились радужные весёлые сны, она отлично выспалась и теперь чувствовала себя полной сил.
Селея встала с кровати и посмотрела в большое овальное окно, выходящее на запад – нежный сиренево-розовый рассвет разгорался и охватывал всё бо́льшую часть неба.
– Боги меняют небо, – пробубнила старая служанка, которую держали только из жалости. Она сидела на мягком стуле в углу комнаты и следила за сном принцессы. – Во времена моей молодости никогда не видели мы такого неба. А теперь рассветы и закаты горят невиданными цветами.
– Ты, должно быть, уже просто забыла, – ответила Селея, пробегая взглядом по причудливым вытянутым облакам. – Солнце всегда одинаково, разве может оно меняться, если существует миллионы лет.
– Это мне не ведомо, – вздохнула старуха. – Да только знаю, что мир уже не тот, что прежде.
– Вам, старикам, всегда так кажется, – с лёгкой улыбкой сказала девушка, отворачиваясь от окна. Она скинула лёгкую ночную рубашку из тонкой полупрозрачной ткани и бросила её на пол. – А сегодняшняя ночь была приятной.
– Да, ночь и правда выдалась прохладной. Но слишком уж тёплая для последнего зимнего месяца. Ох-ох-ох. В прежние времена зимой мы ходили в толстой одежде из шкур животных и грели жилище огнём в очагах. Снег лежал на земле, а деревья и травы спали в ожидании тепла. А сейчас – посмотрите, вы спите с открытым окном, и огня в очаге не было уже три недели.
– Зато не приходится теперь мёрзнуть, – настроение Селеи было таким замечательным, что она предпочитала не обращать внимания на ворчание старухи. – И одежды надо меньше. И теперь в году бывает два урожая, а не один, и никакого голода.
– Много же вы знаете о голоде, молодая принцесса… – вздохнула служанка, тяжело вставая со стула и ковыляя к двери в соседнюю комнату.
Пока она шла, шаркая ногами и кряхтя, Селея с наслаждением умылась. Вода в каменной чаше была прохладной и свежей, а лепестки голубых лилий придали ей тонкий аромат.
Старуха с усилием толкнула тяжёлую дверь, и в комнату сразу же впорхнули две молодые служанки, несущие свежую одежду. Наперегонки щебеча и рассказывая последние новости и слухи, они подбежали к принцессе и стали помогать ей одеваться. Приподняв руки и глядя на стену, она терпеливо ждала, пока на неё напялят серый хлопковый саван, а поверх него цветное домашнее платье из блестящего зелёного шёлка и тонкой розовой шерсти. Затем Селея села на низенькую табуреточку и позволила заплести длинные золотистые волосы в три косы, подобающие её возрасту и положению.
– Родители уже в столовой? – спросила она, чтобы прекратить бесконечный поток слов.
– Ваша матушка была в саду, а батюшка уже направился на трапезу, – ответила одна.
– А кушанья уже доставили на стол, – добавила вторая.
– Сегодня в услужение взяли нового мальчика, сына пекаря. Он будет подавать вам за столом, – хихикнула первая.
Селея улыбнулась. Да, восторженный взгляд от нового слуги был бы весьма кстати, это разбавило бы томительное ожидание женитьбы, назначенной на следующую осень. Мысль о том, что жених не отличается красотой и воспитанием, попыталась занять главное место в голове, но принцесса привычно затолкала её в тёмный погреб сознания. Думать об уродстве избранника – бессмысленное дело. Она обязана выйти замуж за лорда северных земель, чтобы упрочить положение королевской семьи и усилить мир в государстве.
Служанки закончили с волосами и совершили почтительный поклон. Селея придирчиво осмотрела себя в зеркале.
– Проследите, чтобы в комнату поставили свежие цветы, – велела она, глядя на понурые головки белых лесных анемонов. Ей подумалось, что раньше эти цветы стояли по несколько дней, а теперь и одной ночи не могут выдержать.
Она покинула спальню. Вместо того чтобы идти по тёмным гулким коридорам дворца, Селея предпочла пробежать по внешней аркаде, из которой можно было попасть в сад. Её переполняли силы и радость от чудесного красивого утра, она предвкушала вкусный завтрак и общение с любимым отцом, а ещё радовалась вечерней поездке на загородные пруды, где уже началась охота на преждевременно проснувшихся мохнатых раков. Жизнь прекрасна, когда тебе пятнадцать и весь мир у твоих ног.
Держа в руке лёгкие туфли, она бежала босиком, и прикосновение подошв к прохладному гладкому камню доставляло удовольствие. Смеясь и подпрыгивая, юная принцесса бежала мимо череды статуй давно почивших королей, мимо ароматных цветников и свежих журчащих фонтанов, мимо невозмутимых стражников и коленопреклонённых садовников и псарей. Одна из собак радостно попыталась увязаться за ней, но грозный оклик старшего псаря заставил подопечную застыть на месте.
Селея вбежала в просторную гостиную и только тогда остановилась, перевела дух и убедилась, что причёска не растрепалась. Отец обожал её длинные гладкие волосы, являющиеся признаком королевской породы, и всегда гневался, если она не уделяла им должного внимания. Обувшись, принцесса слегка улыбнулась и перешла в столовую, где уже собралась вся королевская семья.
Отец сидел во главе длинного стола, величественный, красивый и властный. Крупными сильными руками он рвал тёплый белый хлеб на части и передавал куски остальным членам семьи. Это ритуальное действо он каждое утро выполнял с достоинством и удовольствием, словно вручение куска выпеченного теста и правда могло намертво связать семейные узы.
Мать и остальные шестеро королевских отпрысков сидели на своих местах и нетерпеливо маялись в ожидании разрешения поесть. Несколько слуг в глухих чёрных костюмах стояли вдоль стен и ждали окончания хлебного ритуала. Отец бросил на Селею строгий взгляд, но лёгкая хитрая искорка выдала его истинную любовь.
– Доброе утро, части моей крови, – поздоровалась она, садясь на своё кресло по левую руку от отца.
– Ты могла бы и не задерживаться, – сварливо бросила мать. – Чтобы не морить нас голодом.
От Селеи не укрылось, что лица некоторых слуг переменились от этих слов. Один из лакеев даже позволил себе неодобрительную гримасу.
Принцесса не стала пререкаться, а приняла от отца крупный ломоть хлеба и с удовольствием откусила от него приличный кусок. Отец одобрительно кивнул и хлопнул в ладоши. Слуги тут же схватили с узких столиков металлические блюда и бросились к столу. Среди них Селея заметила совсем юного мальчика, который так заметно волновался, что чуть не уронил еду на пол.
Члены королевской семьи ели неторопливо и вдумчиво, поглощая поданные блюда последовательно и выборочно. Мать традиционно отдала должное варёному мясу лесных животных, а дети больше сосредоточились на хрустящей выпечке, начинённой сладкими корнеплодами. Но когда настало время овощей и фруктов, то некоторых из них почему-то не оказалось, чем не замедлила воспользоваться мать, обожающая распекать слуг.
– Где колотые яблоки? – воскликнула она визгливо. – Где варёные орехи? Почему не принесли мои любимые фаршированные лимоны?
– Мы принесли с кухни всё, что приготовили повара, госпожа, – испуганно ответил старший лакей. – Но яблоки уже несколько дней как не завозят, а лимонов на рынке и подавно не было с прошлой полной луны.
– Что ты такое несёшь, глупец?! – разозлилась королева ещё больше.
– Рынки пустеют, госпожа, но мне не ведомо, почему.
– Вызови сюда немедленно главного эконома, – потребовала она от отца, но тот лишь стукнул кулаком по столу, и на этом все разговоры прекратились.
Селея только сейчас обратила внимание на странное состояние отца. Весь завтрак он жевал рассеянно, с задумчивым видом, словно находился в другом месте. Её удивило, что сегодня он выглядит особенно озабоченным и даже расстроенным, но она решила отложить расспросы до окончания завтрака.
Они были на середине трапезы, когда в зал робко заглянул секретарь. Ему пришлось несколько раз кашлянуть и помахать рукой, в которой был зажат конверт, чтобы король вышел из глубокой задумчивости и обратил на него внимание.
– Что за наглость?! – возмутилась мать.
– Помолчи, – отец осадил её резким движением руки.
Он ужасно удивил домочадцев, порывисто встав из-за стола и покинув столовую. Селея вообще не могла припомнить такого, чтобы какая-то новость могла оторвать короля от приёма пищи. Хрустя нежными побегами фасолевого дерева, она смотрела в окно и дивилась причудливой игре света на крупных пухлых облаках, которые никак не желали рассасываться, несмотря на то, что солнце уже давно поднялось высоко в небо.
Она первой встала из-за стола и вышла из столовой. Ей не терпелось поговорить с отцом, поэтому она сразу направилась на второй этаж, в большую библиотеку, где он обычно занимался государственными делами. К её удивлению, просторная комната, залитая ярким солнечным светом, оказалась безлюдной. Створки одного из высоких окон были открыты и сильный тёплый ветер трепал прозрачную занавесь. Селея вышла на балкон. Отец сидел на каменной лавке и смотрел на город, раскинувшийся за дворцовой стеной. В руке он держал какой-то документ.
– Мир совсем не тот, что был прежде, – сказал он, не повернув головы.
Селея удивилась. Причитания по поводу изменившегося мира она всегда считала признаком старости, а об отце привыкла думать, как о молодом и прогрессивном человеке, идущем в ногу со временем.
Она села рядом с ним. Какое-то время они молчали, разглядывая разноцветные крыши домов и высокие чёрные башни храмов, над которыми дрожал горячий воздух. Король о чём-то напряжённо размышлял, а Селея терпеливо ждала, когда он созреет для разговора.
– В мире что-то изменилось, – отец прервал молчание. – Неуловимо. Незримо. Я чувствую перемены. Буквально кожей чувствую, что какая-то новая угроза нависла над нашим миром. И в то же время я не могу сказать точно, что именно нам угрожает.
Селея посмотрела на отца. В миллионный раз восхитилась его волевым красивым лицом. И поразилась морщинам, обступившим глаза.
– Для чего тебя позвал секретарь? – спросила она осторожно.
– Когда я был маленьким, то любил зимой играть на снегу. С братьями и сёстрами мы бегали по двору и устраивали снежные бои. Когда мы замерзали, кухарка Энода вела нас на кухню. Вообще-то нам запрещалось туда ходить, но она была старая и храбрая. Она поила нас горячим ореховым чаем и кормила сдобными яблоками. Это было настоящее счастье…
Он замолчал и Селея не решилась спрашивать снова. Она силилась понять, что происходит в его голове.
– Этой зимой снег выпадал только три раза. И лежал не больше пары дней. В горах его тоже выпало гораздо меньше. Горные реки уже не достигают обычной глубины. К лету они могут высохнуть совсем…
Они одновременно посмотрели на величественные горные вершины, у подножия которых раскинулась столица. Только самые высокие из них были припорошены бурым снегом.
– Наш мир болен, – мрачно изрёк король.
Несмотря на тёплый ветер, по коже Селеи побежали холодные колкие мурашки. У неё возникло странное ощущение, как будто она внезапно пробудилась. Словно с глаз сняли цветные радостные шоры. Или как будто до этого она смотрел на мир сквозь цветные стёклышки, а теперь…
– У меня в руках письмо северного лорда, – он приподнял руку.
Селея со страхом посмотрела на измятую бумагу.
– И чего он хочет? – осторожно спросила она.
– Он дал согласие на перенос вашей с ним свадьбы.
– Перенос? – удивилась она.
– Свадьба состоится ровно через семь дней.
– Что?! – Селея вскочила с лавки.
Она почувствовала себя пленённой, словно связанной по рукам и ногам. Невидимые путы сдавили грудь. Сердце забилось часто и болезненно.
– Мы в страшной беде, моя лапочка, – чужим глухим голосом проговорил отец, избегая встречаться с ней взглядом.
– Что… Что случилось? – еле выдавила она из себя.
– Юг гибнет.
– Но почему? И при чём тут моя свадьба?
– Присядь, – он похлопал рукой по скамье рядом с собой.
Она подчинилась, хотя больше всего ей хотелось умчаться прочь и спрятаться в тёмном укромном месте.
– Долгие века, даже нет, долгие тысячелетия Юг кормил наше государство. Обширные поля и сады равнинных южных провинций производили столько пищи, что её хватало не только для нас, но и для соседних государств. Юг благоденствовал и торжествовал. Наука и искусство, многие ремёсла и технологии зародились и развились там. Многие именитые дома страны пришли оттуда, и наш королевский род не исключение…
Король замолчал, а Селея оставалось только гадать, для чего он рассказывает ей то, о чём она и так знает.
– Но теперь Юг умирает. Поля и сады погибли. Жаркие ветра унесли жирную плодородную почву, а мёртвый песок покрыл равнины и захватил города. Не сразу, конечно, это длилось много лет. Уже когда я был ребёнком, песок начал захватывать земли… А вчера пал Юхрисом.
Селея похолодела. Новость произвела на неё эффект оглушительного грома, сотрясающего землю. Она понятия не имела, что где-то за пределами столицы происходят такие трагичные события. Гибель крупнейшего города страны поразила её до глубины души.
– Произошёл исход населения из Юхрисома. И из других южных городов, где люди цеплялись за жизнь из последних сил. Они больше не могут жить в непереносимой жаре, которая царит там теперь круглый год. Они больше не могут дышать раскалённым ядовитым воздухом. Они устали от вечного голода и болезней. Теперь все эти толпы идут сюда, в центральные провинции.
– Но мы разве не можем их принять?
– Наши поля и сады с трудом могут прокормить нас самих. Посевы хлебов и прочих злаков всё чаще гибнут от летнего жара. Фрукты высыхают на ветках до наступления зрелости. Птицы и скот уходят от жара на север. Теперь вся надежда на Север…
Они встретились взглядами, и вдруг Селеи всё поняла.
– Северные края освободились от вечной мерзлоты и долгой зимы. Теперь их поля расцвели и полны еды. Теперь они могут кормить всю страну. Но они не хотят… Северный лорд уже давно мечтает о королевской власти. Он понимает, что теперь мы все от него зависим. Этот безграмотный дикарь начинает диктовать нам условия и грозится закрыть границу. Если Север объявит о независимости и прекратит поставки продовольствия, то мы все тут просто подохнем.
Грубость и тяжесть его слов поразили Селею. Отец вздохнул и провёл ладонью по её прямой напряжённой спине.
– Как можно скорее мы должны связать наши семьи узами брака. Ты выйдешь замуж за этого уродливого старого ублюдка, а твой брат женится на его старшей дочери.
– Но ей тридцать, а Седону всего десять! – воскликнула она.
– А еды на складах столицы осталось на три недели. Люди уже голодают. Ещё немного – и они поднимутся грозной волной и сметут нас всех.
Селея уставилась на город, освещённый солнцем. Теперь она смотрела на него другими глазами. Она видела угрозу, пропитавшую каждый камень. Только чёрные храмы оставались источником надежды и спасения. Отец проследил за её взглядом.
– В моём детстве жрецы сидели в тёмных норах и сутки напролёт читали молитвы. А затем по всей стране воздвигли эти храмы, во всех городах и деревнях. Они возвысились над нами, обещая прямую связь с богами и вечное благо в ином мире. Если уж кто и выиграл от перемен, так это церковники… И теперь всё, что нам остаётся делать, так только взывать к мохнатым богам и надеяться на их милость. Наверно, мы слишком мало и слишком тихо просили о помощи, раз мир меняется к худшему.
– Уверена, что боги нас услышат! – горячо воскликнула Селея. – Нам всем стоит пойти в храмы и воззвать к ним!
Отец тяжело вздохнул. Он снял горячую руку с её спины.
– Сегодня твой последний день. Завтра утром мы начнём приготовления к свадьбе.
Они оба встали. Невероятная тяжесть ответственности теперь давила на её хрупкие плечи.
Чувствуя себя подавленной и пленённой, она поспешно покинула балкон, пробежала через вереницу комнат и выскочила в сад. Садовники закончили утренние работы, так что тенистыми цветущими аллеями можно было насладиться в одиночестве. Бродя между подстриженными кустарниками и цветущими деревьями, Селея пыталась успокоиться и смириться с неизбежностью. Нет, конечно же, она всегда знала, что предназначена для северного лорда, но сейчас всё стало происходить слишком поспешно. И больше всего её угнетало, что она никак не могла повлиять на происходящее.
Впрочем, нет! Кое-что она могла сделать!
Селея застыла на месте, уставившись невидящим взглядом на фонтан, в котором плавали мелкие цветные рыбки. А ведь верно. Она могла показать богам свою чистоту и веру в добро. Горячей искренней молитвой она могла убедить богов сменить гнев на милость и ниспослать спасение на отчизну.
Она побежала во дворец. Промчалась по коридорам и комнатам и бурей ворвалась в свою спальню. Старуха сидела на излюбленном месте и перебирала катушки с нитками. При появлении принцессы она вздрогнула и пробормотала какое-то бранное слово.
– Мы едем в храм! – выкрикнула Селея. – Срочно! Переодеть меня!
Она нетерпеливо хлопнула в ладоши и топнула ногой. Старуха вскочила и с прытью, которую от неё совсем нельзя было ожидать, бросилась в соседнюю комнату, где жила прислуга, приставленная к принцессе.
– Живее! – выкрикнула она. – Принцесса изволит одеться для выхода в город!
Три служанки почти сразу бросились одевать Селею. Лёгкое домашнее цветастое платье сменили на тяжёлое церемониальное тёмно-синего цвета, соответствующее случаю и времени года. Поверх него накинули плотное чёрное покрывало, демонстрирующее незамужний статус. На голову ей взгромоздили колпак из высушенных чёрных плавников болотных бабочек.
Пока её одевали, старуха сообщила на конюшню. Лёгкая карета, запряжённая тремя складчатыми лошадьми, была подана к заднему крыльцу как раз к тому моменту, когда Селея показалась из дворца. С трудом запихнув полы и складки одеяний в карету, принцесса села на мягкую тумбу. Старуха расположилась на низеньком табурете у самой двери, поскольку незамужним особам запрещалось разъезжать по городу в одиночестве.
Они покинули дворец через боковые ворота. Тихая улочка, заполненная домами зажиточных горожан, пустовала. Но как только они выехали на центральный проспект, то сразу оказались в шумном и бурлящем потоке. Повозки и кареты двигались в разных направлениях, кругом мелькали уличные торговцы и носильщики, а по широким тротуарам двигались толпы озабоченных горожан.
Отодвинув занавесь, Селея рассматривала подданных отца со смесью любопытства и опаски. Она привыкла всю жизнь воспринимать простолюдинов как единую серую массу, но сейчас впервые взглянула на них как на общность отдельных человеческих единиц. И выражение лиц многих из них ей сильно не понравилось. Горожане злились, негодовали, возмущались, боялись и проклинали друг друга. В жарком воздухе чувствовалось напряжение. На чёрную карету принцессы то и дело посматривали со злобой или даже с откровенной ненавистью.
– Вот же жарко сегодня, – покачала головой старуха. – Не иначе как провинились мы, иначе зачем богам наказывать нас такой жарой в конце зимы.
Селея слушала её вполуха. Ей самой стало очень жарко. Карета нагрелась на солнце и воздух внутри сделался горячим и душным. Плотная тёплая одежда, предназначенная для холодных зимних дней, начала душить её. Принцесса вспотела с головы до ног. Открыв рот, она часто дышала и ощущала болезненное биение сердца.
– Я больше не могу, – простонала Селея, ощущая мучительное головокружение. – Не могу…
В глазах у неё потемнело, она запрокинула голову и повалилась назад, сминая колпак. Старуха вскрикнула и кинулась к ней. Хлопая принцессу по щекам, она причитала и взывала к предкам, уговаривая их не пускать к себе юную душу.
– Платье, – промычала Селея, хватаясь за тугой ворот покрывала, обёрнутый вокруг шеи.
Она резко рванула ворот и с облегчением услышала треск разрываемой ткани.
– Что же это?! Платье! – вскричала старуха.
– Плевать, – прорычала Селея, продолжая разрывать толстое чёрное покрывало. Вслед за ним она разорвала и ворот платья.
Дышать стало полегче, но тяжёлый жар по-прежнему переполнял её.
– Далеко ли до храма? – спросила она, вытирая обильный пот со лба.
– Ещё с пяток минут, – доложила старуха, высовываясь в окно.
Но запруженная повозками и телегами улица не позволяла передвигаться с положенной скоростью. То и дело карета попадала в заторы и останавливалась, и тогда вообще становилось невыносимо жарко.
Селея не выдержала. Игнорируя шумные протесты старухи, она стянула с себя сначала покрывало, а затем и тяжёлое платье. Вслед за ними на пол отправился и нательный саван, насквозь пропитанный потом.
– О боги всемогущие, что же это за пытка! – воскликнула она, наслаждаясь относительной прохладой.
– Но в таком виде нельзя в храм! А если кто сейчас заглянет в карету! – служанка буквально побелела от страха, опасаясь неминуемого наказания.
– А иначе лучше, если я умру? Нужна другая одежда.
– Но в конце зимы принцессы всегда надевали эти одеяния. Что скажут боги?
– Времена меняются. Нужно менять и правила. А что до богов – они создали меня такой, и я не думаю, что для них важно, голая я или нет. Гораздо важнее, насколько я чистая в душе.
Карета наконец-то свернула с проспекта и остановилась в тенистом скверике возле храма. Селея натянула покрывало прямо на голое тело и выпорхнула наружу. Старуха поспешила вслед за ней, чтобы соблюсти правила приличия.
Каменная дорожка привела их к широкой и высокой двери, сделанной из тёмного матового металла. Стоило только им подойти поближе, как дверь самостоятельно распахнулась, воочию демонстрируя чудесную силу богов. Прежде чем войти, Селея запрокинула голову и посмотрела на чёрные трубчатые башни, уходящие в небо. Она представила себе, что именно через эти удивительные сооружения просьбы людей достигают ушей богов, а обратно прибывает их воля.
Селея вошла в храм. Внутри было сумрачно, сухо и жарко. Пахло какими-то травами. Несколько слабых светильников висели под высокими сводами, даря рассеянный свет. У стен святилища располагались алтари, на которых горели крупные белые свечи. Неподвижные язычки божественного пламени слабо освещали мохнатые фигуры богов, изображённых на стенах слегка светящимися красками. Между каменными колоннами иногда сновали фигуры служителей, с ног до головы покрытых чёрной тканью. Их лица скрывались за одинаковыми чёрными масками, упрощённо изображающими красивое мужское лицо. Обезличенные молились и следили за свечами, а также приглядывали за посетителями, чтобы те вели себя почтительно.
При взгляде на монахов, которые отказались от всех мирских благ, Селея ощутила мурашки страха. С одной стороны, она знала, что обезличенных набирали из обычных мальчишек, как правило, из сирот. Но с другой стороны, их близость к всемогущим богам вселяла трепет. К тому же, не было на земле другой такой закрытой общности людей, в которую не был вхож ни один посторонний человек. Про их жизнь внутри храмов никому не было ничего известно.
Селея выбрала укромное место возле боковых колонн, опустилась на колени и принялась беззвучно молиться. С пылом, свойственным молодости, она умоляла мохнатых божеств сжалиться над слабыми людьми и послать им освобождение от жары. С присущей ей наивностью юная принцесса вспоминала всё самое замечательное, что было в людях, и убеждала богов поверить в то, что люди ещё могут перемениться в лучшую сторону.
В поле зрения случайно оказался один из обезличенных. Принцесса бросила на него мимолётный взгляд и замерла, открыв рот. Она сразу забыла про молитвы, потому что ей довелось наблюдать что-то поистине необычное. Монах шёл между колоннами, а от его головы с лёгким шипением исходила струйка горячего пара. Через несколько мгновений он как будто спохватился, издал странное восклицание и ударил себя по голове. И в тишине храма отчётливо прозвучал звонкий стук, как будто внутри голова обезличенного была полой.
Селея вскочила с пола и последовала за монахом. Она забыла про служанку и молитвы. Не чувствуя опасности и желая лишь докопаться до правды, она беззвучной тенью последовала за обезличенным, с головой которого происходило что-то ненормальное. Подойдя к сплошной чёрной стене, он поднял руку, и вдруг перед ним образовался проход, откуда в храм проник странный вибрирующий звук. Монах ступил в проход и стена стала закрываться за его спиной. Селея юркнула следом и успела проскочить до того, как камни стен волшебным образом сомкнулись.
Она оказалась в очень маленьком помещении, в котором имелась только одна металлическая дверь. Неполадки с головой, обильно теряющей пар, не позволили обезличенному услышать и увидеть, что вместе с ним в святая святых оказался и посторонний. Издавая раздражённые восклицания, он нажал на круглую ярко-красную кнопку, расположенную на стене.
Дальнейшее произошло с поразительной скоростью. Внезапно раздалось оглушительное шипение и воздух в комнате на секунду как будто исчез. А затем с таким же пугающим шипением воздух вернулся, но только стал невыносимо жарким, буквально раскалённым. Он обжёг Селею и она вскрикнула от боли и испуга. Обезличенный сделал шаг к открывающейся двери, одновременно стягивая чёрную ткань и оголяя уродливый, гладкий, ярко-оранжевый череп. Принцесса сделала вдох и внезапно обнаружила, что воздух в комнате больше не годится для дыхания. Словно раскалённая лава проникла в горло, дыхательные трубки и лёгочные мешки, сжигая мягкие нежные ткани.
Монах резко развернулся и уставился на неё. Чёрная маска к тому времени сделалась прозрачной, и сквозь неё Селея к своему ужасу разглядела светло-розовое лицо, снабжённое только двумя глазами с круглыми зрачками, одним выступающим выростом и горизонтальной щелью рта. Между ртом и выступом виднелась узкая полоска тёмной короткой шерсти. Ещё две полоски такой же шерсти зачем-то располагались над глазами. Всё это она разглядела за долю секунды, а потом её взгляд переместился за монаха.
Через открытую дверь она увидела большое светлое помещение, в центре которого в огромной печи с рёвом полыхало невероятное белое пламя. Его языки устремлялись вверх и попадали в длинную узкую трубу, в которой Селея внезапно опознала одну из башен храма.
Гораздо больше её потрясло, что в открывшемся помещении обнаружилось около десятка уродливых существ. С поразительной ясностью принцесса поняла, что это пришельцы из чужого мира, настолько сильно они отличались от неё самой и от любого известного ей животного. Открытые части их тел были омерзительно голыми, а безобразные двуглазые лица вызывали приступ тошноты.
«Это они нагревают наш мир, чтобы сделать его под себя!», – поразительная догадка молнией мелькнула в трёхкамерном мозгу.
Один из уродцев заметил её и выкрикнул несколько слов на чужом языке. Внезапно одеяние фальшивого монаха, стоящего перед ней, издало несколько слов (при этом она видела, что его рот даже не открывался):
– Посторонний на станции! Тревога! Борис, Рома, задержите её!
Селея не стала дожидаться поимки. Теперь во что бы то ни стало ей нужно было выбраться наружу, чтобы предупредить отца и всех людей о страшной опасности. Изо всей силы она толкнула уродливого пришельца всеми четырьмя руками, и он улетел в зал, где полыхал губительный огонь.
В груди горел огонь, а кожу немилосердно жгло. Начиная задыхаться, Селея ударила по красной кнопке. Долгих три секунды механизмы комнаты меняли отравленный воздух чужого мира на привычный, которым можно было дышать.
Быстрей! Скорей бежать! Предупредить всех!
Как только дверь, ведущая в храм, распахнулась хотя бы наполовину, принцесса вырвалась в тёмное помещение. После раскалённой преисподней атмосфера родного мира показалась жутчайше холодной. Выпучив восемь глаз и стряхивая на пол обгоревшую золотистую шерсть, Селея мчалась к выходу. Она силилась сделать хоть один вдох, но живительный воздух как будто отказывался проникать внутрь неё.
Она выскочила под метановый дождь и судорожно распахнула звёздчатый рот, но лёгочные мешки, сожжённые воздухом чужого мира, были не в состоянии усвоить даже глотка свежего воздуха.
Раздирая мохнатую грудь длинными острыми когтями, принцесса повалилась на горячие камни. Мучительно умирая от удушья, она плакала и содрогалась от боли. Больше всего она сожалела о том, что не может рассказать о страшном открытии ни одному живому существу.
Глядя на небо обречённого мира, она снова и снова беззвучно кричала:
– В наших храмах чужие боги!
Автор: Иван Банников
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8969-v-nashih-hramah-chuzhie-bogi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: