Алина еле открыла глаза. Голова гудела, будто после долгого пьяного вечера, хотя она просто отработала ночную смену в больнице. Врачи не зря называли их «убийственными» — двенадцать часов на ногах, крики пациентов, вечные нехватки лекарств… Она мечтала только об одном: выспаться.
Но свекровь, Галина Петровна, решила иначе.
Уже с семи утра квартира наполнилась грохотом. То кастрюли падали в раковину с оглушительным лязгом, то швабра с размаху билась о стену. Алина натянула подушку на голову, но это не помогало.
— Галина Петровна, можно потише? — сквозь сон пробормотала она. — Я в шесть утра пришла, хоть бы пару часов поспать…
Ответом был новый удар шваброй о дверь.
— В моей квартире буду делать, что хочу! — рявкнула свекровь. — Кто это вообще спит до десяти? Лентяйки одни!
Алина закусила губу. «Моя квартира» — это, конечно, сильно сказано. Родители мужа просто прописаны здесь, а ремонт и половину ипотеки платила она. Но попробуй напомни об этом — сразу вой на весь подъезд: «Неблагодарная! Мы тебя приютили!»
Она перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в диванную подушку. Сквозь тонкую перегородку доносился голос свекра, Ивана Степановича:
— Галка, ну чего ты шумишь? Дай человеку отдохнуть.
— Молчи, старый! — огрызнулась Галина Петровна. — Это она тебе бутерброды по ночам носит, вот ты и защищаешь!
Алина глубже зарылась в одеяло. Бутерброды… Да, она иногда подкармливала свекра, потому что видела — свекровь держит его на голодном пайке. «Холестерин у тебя высокий!» — орала та, сама уплетая жареную картошку.
Но сейчас было не до них. Глаза слипались, тело валилось с ног. Ещё пять минут, и она провалилась в забытьё.
А через десять на неё вылилось ведро ледяной воды.
Алина вскочила с дивана с таким резким движением, что у неё закружилась голова. Ледяная вода стекала по лицу, затекала за воротник хлопковой пижамы, моментально промочив её насквозь. Она стояла, дрожа от холода и шока, не в силах сразу понять, что произошло.
Перед ней, с пустым ведром в руках, стояла Галина Петровна. На её лице читалось не просто злорадство — а настоящее торжество.
— Ну что, проснулась, принцесса? — фыркнула свекровь. — А то всё «потише, потише»... В деревне в пять утра уже коров доят, а ты тут валяешься!
Алина медленно провела ладонью по лицу, смахивая воду. В груди колотилось сердце, но голос, к её собственному удивлению, звучал ровно и тихо:
— Ты совсем охренела?
Галина Петровна замерла на секунду — видимо, не ожидала такой реакции. Но тут же оправилась:
— Ах, как разговариваешь! Вот я Диме расскажу, как ты меня материшь!
— Расскажи, — Алина уже доставала телефон из кармана пижамных штанов. К счастью, чехол был водостойкий. — И я ему тоже кое-что покажу.
Она быстро открыла камеру и сделала несколько снимков: мокрый диван, лужа на полу, своё бледное лицо с красными от бессонницы глазами. Потом перевела объектив на свекровь.
— Что ты делаешь? — Галина Петровна резко замахала руками, пытаясь закрыть лицо.
— Документирую твоё воспитание, — Алина щёлкнула ещё пару раз. — Дима должен знать, как его мама «заботится» обо мне.
Из ванной, наконец, вышел Иван Степанович. Он сразу понял, что происходит что-то нехорошее — взгляд перебегал с мокрой невестки на жену с ведром.
— Галка... Ты чего?
— А ничего! — Галина Петровна вдруг засуетилась. — Она сама... это... воду пролила!
Алина фыркнула. Даже врать толком не умеет.
— Иван Степанович, — она повернулась к свекру, — вы же всё слышали.
Старик потупился.
— Я... я в ванной был...
Конечно, был. Он всегда «был в ванной», когда его жена творила дичь.
Алина резко развернулась и пошла в спальню. В спину ей летели крики:
— Куда?! Опять спать?! А уборка кто делать будет?!
Дверь захлопнулась.
Дверь спальни захлопнулась, но Алина не бросилась на кровать в слезах. Вместо этого она стояла посреди комнаты, сжав кулаки, и медленно дышала, пытаясь унять дрожь в руках. Не от холода — тело уже согрелось. От ярости.
Она подошла к зеркалу. Лицо бледное, под глазами синяки от недосыпа, волосы мокрыми прядями прилипли к щекам. За спиной раздавались приглушенные крики свекрови:
— Иван, ты видел? Она мне хамит! В моем доме!
— Галка, ну может хватит...
— Молчи! Все вы тут на ее стороне!
Алина взяла телефон. Камера зафиксировала все: мокрый диван, следы воды на полу, ее перекошенное от злости лицо. Но этого мало. Нужны доказательства, которые нельзя будет игнорировать.
Она набрала номер подруги-юриста.
— Лер, мне нужна помощь.
— Опять свекровь? — голос Ларисы сразу стал жестким.
— Вылила на меня ведро воды, пока я спала.
— Ты серьезно?
— У меня фото, но...
— Но ничего, да? — Лера вздохнула. — Алина, ты же понимаешь, что это уже переходит все границы?
— Понимаю.
— Хорошо. Не удаляй ничего. И запиши на видео, как она это признает.
Алина кивнула, хотя подруга этого не видела. Повесила трубку и приложила ладонь к животу. Там ныло — стресс спровоцировал старую болезнь.
В дверь постучали.
— Алина, выйди! — это был уже не визгливый голос свекрови, а низкий басок свекра.
Она открыла.
Иван Степанович стоял на пороге, мял в руках шапку.
— Доченька... Галка не хотела...
— Она вылила на меня ведро воды, — Алина говорила медленно, четко артикулируя каждое слово. — Я спала.
— Ну... она вспыльчивая...
— Иван Степанович, — она посмотрела ему прямо в глаза, — если бы кто-то вылил на вашу дочь ведро воды, вы бы тоже сказали "она вспыльчивая"?
Старик покраснел и опустил глаза.
За его спиной мелькнула тень — Галина Петровна подслушивала.
— Ах, вот как! — она ворвалась в комнату. — Теперь ты еще и мужа моесьтраиваешь против меня?
Алина не стала отвечать. Прошла мимо них, вышла в коридор и начала собирать вещи в сумку.
— Ты куда?! — свекровь забеспокоилась.
— В больницу. У меня после вашего "воспитания" почки обострились.
— Да брось ты притворяться!
Алина достала медицинскую карту и положила ее на видное место.
— Вызовите Диму. Пусть встретит меня в приемном покое.
Она вышла, хлопнув дверью.
Но не поехала в больницу.
Алина вышла на улицу, и первый же глоток свежего воздуха заставил её вздрогнуть. Тело всё ещё дрожало — не от холода, а от адреналина. Она достала телефон и посмотрела на экран. Ни одного пропущенного звонка.
"Значит, Дима ещё даже не знает", — промелькнуло в голове.
Она вызвала такси и села на заднее сиденье, машинально прижимая к груди сумку с вещами.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В... — она заколебалась. Больница? Но там будут вопросы, а сил объяснять всё снова не было. — В "Кофеманию" на Ленина.
Пока машина ехала по знакомым улицам, Алина листала переписку с Димычем. Последнее сообщение от него было вчера вечером:
"Спокойной ночи, солнце. Завтра вернусь".
Он уехал в командировку всего на два дня, но сейчас эти строчки казались издевкой. Как он мог писать такое, зная, в каком аду она живёт?
Кафе оказалось почти пустым. Алина заказала двойной эспрессо и села у окна. Кофе был горьким и обжигающим — как раз то, что нужно.
Телефон завибрировал. Наконец-то.
— Алло, — её голос прозвучал ровно, хотя пальцы сжали аппарат так, что костяшки побелели.
— Ты где?! — Дима кричал так, что динамик захрипел. — Мама звонила, говорит, ты устроила истерику и сбежала!
Алина медленно выдохнула.
— Она тебе сказала, зачем я "сбежала"?
— Ну... что-то про воду. Ал, да ладно, она же не со зла!
Чашка с эспрессо дрогнула в её руке.
— Она вылила на меня ВЕДРО ЛЕДЯНОЙ ВОДЫ, пока я спала после ночной смены.
На той стороне повисло молчание.
— Ну... — Дима замялся, — она, наверное, не хотела...
— Я всё записала, — перебила Алина. — Фото, видео. Хочешь увидеть?
— Зачем ты это делаешь?! — внезапно взорвался он. — Выгоняешь меня на работу, а сама там с мамой воюешь!
Она закрыла глаза. Всё. Последняя надежда рухнула.
— Дима, — голос её стал тихим и чётким, — завтра в десять утра будь дома. Мы поговорим.
— О чём?!
— О разводе.
Она положила трубку.
Ночь Алина провела у подруги Ларисы. Не спала – сидела за кухонным столом, составляла заявление в полицию и методично собирала доказательства. Лера, опытный юрист, помогала формулировать каждый пункт.
— Ты уверена, что хочешь завести дело? – спросила подруга, наливая ей крепкий чай. – Это уже не просто семейная ссора.
— Я уверена, – Алина твёрдо держала телефон с записью. – Они думают, что могут творить что угодно. Пора показать, что у всего есть последствия.
Утром, ровно в девять, она стояла у дверей участкового.
— Вы можете доказать, что это именно она вас облила? – участковый, мужчина лет пятидесяти, скептически изучал её заявление.
— У меня есть видео, где она признаётся, – Алина положила на стол телефон. – И свидетели.
— Какие свидетели?
— Соседи.
Участковый вздохнул, но взял заявление.
***
Вернувшись домой, Алина застала Диму одного – свекровь ушла на рынок. Он сидел на кухне, сжав голову руками, и не сразу заметил её появление.
— Ты серьёзно подала заявление? – поднял на неё красные глаза.
— А ты серьёзно думал, что я шучу?
— Мама сказала, что ты сама виновата! Что провоцировала!
Алина молча достала телефон и включила запись. На экране Галина Петровна орала:
— Да я хоть каждое утро буду её обливать! Пусть знает, кто в доме хозяин!
Дима побледнел.
— Это... монтаж...
— Нет, – Алина положила перед ним ещё одну бумагу. – Это заключение экспертизы. Запись настоящая.
Она повернулась к выходу, но он вдруг схватил её за руку.
— Подожди... Я поговорю с мамой...
— Говори, – Алина высвободила руку. – Но завтра в десять утра меня здесь не будет.
***
Вечером раздался звонок от участкового.
— Ваши соседи подтвердили показания. Особенно... – он замялся, – особенно пенсионерка с первого этажа.
Алина улыбнулась. Баба Таня ненавидела Галину Петровну ещё со времён потопа, который та устроила пять лет назад.
— Значит, дело заведут?
— Заведут.
***
В это время в своей квартире Галина Петровна кричала на сына:
— Что значит "извинись"?! Да я её в тюрьму посажу за клевету!
Но в голосе её уже слышались нотки страха.
Утро началось с телефонного звонка. Алина, ещё не до конца проснувшись, потянулась за телефоном, ожидая увидеть номер участкового или Димы. Но на экране светилось незнакомое число.
— Алло? — голос её был хриплым от недосыпа.
— Алина Сергеевна? — на другом конце провода прозвучал низкий мужской голос. — Это Иван Степанович. Нам нужно поговорить.
Она сразу полностью проснулась. Свекор звонил ей впервые за все пять лет брака с Димой.
— О чём? — осторожно спросила она.
— Я... я хочу помочь. Можете подойти в парк у фонтана через час?
Алина задумалась. Это могла быть ловушка, организованная свекровью. Но что-то в голосе Ивана Степановича звучало искренне.
— Хорошо, — наконец ответила она. — Буду.
***
Парк в это утро был почти пуст. Иван Степанович сидел на скамейке, сгорбившись, его руки нервно перебирали шапку, лежащую на коленях. Увидев Алину, он встал.
— Спасибо, что пришли, — пробормотал он.
— В чём дело? — Алина осталась стоять, сохраняя дистанцию.
— Я... я не знал, — он начал, потом замолчал и глубоко вздохнул. — Я не знал, что Галка дошла до такого. Ведро воды... Это уже слишком.
Алина скрестила руки на груди.
— А что было "не слишком"? Когда она выкидывала мои вещи? Или когда называла меня дармоедкой? Вы же всё это видели!
Старик опустил голову.
— Видел. Но... — он сделал паузу, — но я боялся. Боялся её. Боялся остаться один. Мне уже семьдесят, Алина Сергеевна...
Он вдруг достал из кармана потрёпанную тетрадь и протянул ей.
— Возьмите. Это всё, что я записывал последние два года. Как она вас унижала. Как грозилась выгнать. Как говорила, что заставит Диму с вами развестись.
Алина с изумлением взяла тетрадь. На пожелтевших страницах аккуратным почерком были записаны даты, время и... дословные цитаты Галины Петровны.
— Почему вы... — она не могла подобрать слов.
— Я учитель истории, — слабо улыбнулся Иван Степанович. — Привык документировать факты. Думал, когда-нибудь пригодится... Вот и пригодилось.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я готов свидетельствовать. В полиции. В суде. Где угодно.
Алина почувствовала, как комок подступил к горлу. Этот тихий, забитый мужчина оказался сильнее, чем она думала.
— Спасибо, — прошептала она. — Это... это очень важно.
— Не благодарите, — он махнул рукой. — Я просто наконец-то сделал то, что должен был сделать давно.
***
Когда Алина вернулась домой к Ларисе, её телефон взорвался сообщениями. Дима звонил уже семь раз подряд. Она перевела телефон в беззвучный режим и открыла тетрадь.
На последней странице, датированной вчерашним числом, было написано: "Сегодня Галка сказала Диме, что если он не разведётся, она напишет заявление, что Алина её бьёт. Говорила, что уже договорилась с участковым".
Алина медленно закрыла тетрадь. Война только начиналась.
Алина сидела на кухне у Ларисы, перечитывая тетрадь Ивана Степановича в третий раз. Каждая страница открывала новые ужасающие подробности. Записи свекра не ограничивались только её унижениями — там были и угрозы в адрес самого Димы, и манипуляции, и даже обсуждение того, как "устроить" Алину в психушку.
Лера, просматривающая записи через её плечо, свистнула:
— Да твоя свекровь — настоящий психологический маньяк. Это же готовое дело о психическом насилии в семье!
— Но что мне теперь со всем этим делать? — Алина провела рукой по лицу.
— Идти к участковому. Сегодня же.
В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алина Сергеевна? — женский голос звучал взволнованно. — Это Марьяна, ваша соседка сверху. Вы... вы не могли бы подойти? Мне нужно вам кое-что показать.
***
Квартира Марьяны оказалась точной копией их с Димой, только обставленной с явным достатком. Сама соседка, женщина лет сорока, нервно теребила край блузки.
— Я долго не решалась... но после того, как узнала, что вы пошли в полицию... — она подвела Алину к балконной двери. — У нас тонкие стены. И я... я записывала.
Она включила ноутбук. На экране запустилась видео-запись. Камера была направлена в окно, но прекрасно улавливала звуки из квартиры этажом ниже.
— Ты совсем обнаглела! — раздался голос Галины Петровны. — Кто тебе разрешил мои вещи трогать?
— Мама, это же просто полка... — робко отвечал Дима.
— Молчи! Всё из-за неё! Из-за этой стервы!
Раздался грохот падающей мебели.
— Я тебя рожала, я тебя и похороню! Лучше бы ты вообще не женился!
Алина смотрела, как её муж, взрослый тридцатилетний мужчина, съёживается под крики матери.
— Это... это было три месяца назад, — прошептала Марьяна. — У меня есть ещё записи. Много.
Она открыла папку на рабочем столе. Десятки файлов с датами.
— Почему вы... — Алина не могла подобрать слов.
— Моя мать тоже была такой, — соседка опустила глаза. — Я узнала этот тон. Эти приёмы. Я хотела помочь, но не знала как...
Алина вдруг осознала — она не одна. Не одна в этой войне.
***
Вечером того же дня участковый Сидоров изучал новые доказательства с каменным лицом.
— Это серьёзные обвинения, — наконец сказал он. — Особенно учитывая показания мужа потерпевшей.
— Какого мужа? — Алина нахмурилась.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Дима. Бледный, с тёмными кругами под глазами.
— Это я вчера принёс свои показания, — тихо сказал он, не глядя на жену. — И... заявление на мать.
Алина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
***
Когда они вышли из здания полиции, уже стемнело. Дима наконец посмотрел на неё:
— Прости.
— За что именно? — её голос звучал холодно. — За то, что не верил мне? Или за то, что позволил ей издеваться надо мной годами?
Он опустил голову.
— За всё.
Алина развернулась и пошла прочь. В её кармане лежало заявление о разводе.
Алина стояла у окна в квартире Ларисы, сжимая в руках свежую повестку в суд. Через три дня — заседание по их делу. Галине Петровне вменяли психическое насилие и угрозы.
Телефон вибрировал — сообщение от Димы:
"Можно встретиться? Я у подъезда."
Она не ответила. Слишком многое было сказано, а главное — не сказано за эти годы.
Но через полчаса всё же вышла.
Он стоял, засунув руки в карманы, сгорбившись, будто под невидимым грузом. Увидев её, сделал шаг вперёд:
— Спасибо, что вышла.
— Говори быстро, — Алина осталась стоять на расстоянии.
— Мама... она собрала вещи. Хочет уехать к родственникам в другой город.
— Понятно. Боится ответственности.
Дима нервно провёл рукой по лицу:
— Иван Степанович подал на развод.
Это было неожиданно. Алина приподняла бровь:
— И?
— Он... он показал мне кое-что. — Голос Димы дрогнул. — Видео. Где мама подсыпает мне в чай таблетки. Чтобы я был "спокойнее".
Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Сколько лет?
— С... с института, — он сглотнул. — Вот почему я всегда так... так легко соглашался с ней.
Они стояли молча, разделённые годами лжи.
— Что теперь? — наконец спросила Алина.
— Теперь... — Дима поднял на неё глаза, и впервые за долгое время она увидела в них твёрдость, — теперь я свидетель. Против неё.
***
Суд длился меньше часа.
Галина Петровна, похудевшая и посеревшая за эти недели, пыталась отрицать всё. Но против неё были:
— Видео от соседки
— Аудиозаписи Ивана Степановича
— Показания сына
— Заключение психолога о систематическом насилии
Когда судья огласил решение — принудительное лечение и запрет на приближение к семье — свекровь вдруг закричала:
— Это они все сговорились! Они!
Но её уже уводили.
***
Месяц спустя Алина подписывала последние бумаги у нотариуса. Квартира продана, деньги поделены. Дима молча наблюдал за процессом.
На улице он неожиданно спросил:
— А могло бы быть иначе?
Она посмотрела на весеннее солнце, на первую зелень на деревьях:
— Нет.
И развернулась, чтобы уйти. Навсегда.
*Эпилог**
Через год Лариса притащила Алину в новое кафе в центре.
— Ты должна познакомиться с моим другом! — подруга сияла.
За столиком сидел мужчина. Красивые седые виски, умные глаза. Он встал, встречая их взглядом:
— Иван Степанович. Очень приятно.
Алина удивлённо подняла бровь.
— Вы...
— Разведён, — он улыбнулся. — И, кажется, свободен как никогда.
И в его глазах не было ни капли той покорности, которую она помнила.