— Ну ты же знаешь, мне просто переночевать, — сказала Катя, вжавшись плечом в косяк двери и исподлобья глядя на сестру.
Надя стояла в прихожей с мокрыми руками, едва успев вымыть посуду. От неожиданности она даже не вытерла руки, вода стекала по пальцам.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Но у меня не получится, Катя. Извини.
— Это потому что Валера дома, да? — Катя закатила глаза. — Ясно. Муж важнее сестры.
— Не в этом дело, — Надя вздохнула. — Валера сейчас болеет, у него давление скачет. Я не могу будоражить дом. Ты же знаешь, он плохо переносит стресс.
— А я — это стресс, значит? — Катя усмехнулась, но губы дрожали. — Сестра твоя, между прочим. Один раз попросила...
— Ты не один раз просишь, Катя, — устало перебила Надя. — Каждый раз, когда тебе негде переночевать, ты приходишь ко мне. А у меня не гостиница.
Катя отвела взгляд. В глазах — ни злости, ни упрека, только усталость и что-то похожее на одиночество.
— Ладно, — кивнула она. — Понятно. Обойдусь.
Надя закрыла дверь, и только тогда поняла, как сильно сжала кулаки. Руки тряслись. Она стояла, прислонившись к двери, и слушала удаляющиеся шаги. Потом тишина.
На кухне закипал чайник. Валера, в домашнем халате, вышел из спальни, придерживая рукой поясницу.
— Кто приходил?
— Катя. Хотела остаться на ночь.
— Опять?
Надя только кивнула. Валера посмотрел на неё, потом — на часы.
— Её бывший опять за своё?
— Похоже. Я не стала спрашивать, но видно, что плакала.
— Может, стоило впустить?
— Нет, — сказала Надя, отводя глаза. — Я не хочу снова, чтобы она влезала в нашу жизнь. Ты же сам говорил...
— Я говорил, что ей нужна помощь, — устало сказал Валера. — Но я не знаю, как ты это выдерживаешь. Каждый раз одно и то же. Скандал, бегство, слёзы. А потом снова по кругу.
Надя молча достала кружки и залила чай. Пар поднимался, мутил стекло очков. Она вдруг поняла, что не чувствует ни обиды, ни злости. Только пустоту. Ту, что возникает после долгого разговора, которого не было.
Катя сидела на автобусной остановке и курила. Ветер мотал волосы, под ногами валялись обёртки и сухие листья. Пахло холодом и промокшей землёй. Она глядела в пустую дорогу, пытаясь решить, куда идти. К Светке? Та опять скажет, что мужу это не нравится. К Марине? У той дети, квартира крошечная… Мать с отчимом? Даже думать не хотелось. Оставалась только скамейка и тёплая куртка, которую она случайно не забыла у Надьки прошлой весной.
На телефоне мигает уведомление. Сообщение от бывшего:
«Иди к чёрту, достала уже. Не звони больше».
Катя сжала губы. Закурила вторую. На пятом вдохе захотелось заплакать, но не стало ни сил, ни смысла.
— Она останется под подъездом, — тихо сказала Надя, ложась рядом с Валерой. — Или уйдёт к кому попало. Или… я не знаю, может, к Игорю вернётся.
— А ты разве этого не хочешь? — спросил Валера, не открывая глаз.
— Нет, — призналась она. — Я просто устала быть для неё жилеткой. Она никогда не меняется. Только обещания и слёзы.
— Сама же говорила, что вы в детстве всегда были вместе.
— Были. Но тогда мы обе были детьми. А сейчас я не справляюсь с её взрослой жизнью. Мне своего хватает.
Валера ничего не ответил. Он знал, что спорить бесполезно. Надя могла переживать, плакать, ругаться с собой, но если приняла решение — не сдвинется с места. Только изнутри будет грызть себя.
На следующее утро Катя появилась снова. В руках — два пакета из супермаркета, на лице — дежурная улыбка.
— Принесла тебе мандаринов и хлеба, — бодро сказала она, будто не было вчерашней сцены. — И ещё кефир, у вас он всегда быстро заканчивается.
Надя молча приняла пакеты.
— Можно зайду? — спросила Катя, уже проходя мимо неё в прихожую. — Мне только на пять минут. Я не ночевать.
На кухне она поставила пакеты, достала мандарины, начала раскладывать по вазочке, словно дома.
— Знаешь, — начала она, избегая взгляда сестры, — я вчера, когда шла, думала: ну почему так? Почему у тебя всё есть, а у меня всё наперекосяк?
— Потому что я всю жизнь пахала, — спокойно ответила Надя. — Пока ты с Игорем летала по клубам и жила у подруг, я вставала в пять утра, чтобы ехать на завод. Я училась по вечерам, брала смены, экономила на всём. Мне никто ничего не подарил.
— Я не прошу подарков, — тихо сказала Катя. — Просто иногда так страшно. Я просыпаюсь и не понимаю, зачем всё это. Кому я нужна?
Надя смотрела на сестру и видела ту же девочку, что когда-то пряталась под одеялом в комнате с облезлыми обоями, шепча: «Надь, не оставляй меня одну».
— Я понимаю, — сказала она. — Но, Кать, ты взрослый человек. Ты сама делаешь выборы. И сама за них отвечаешь.
— И ты больше не будешь меня спасать?
— Нет.
Катя усмехнулась, но глаза снова начали блестеть.
— Тогда я пошла. Спасибо за мандарины, сама и съешь. Только не подавись своей правильностью.
Она ушла, хлопнув дверью. Надя не плакала. Она просто долго сидела на кухне, глядя на пестрые фрукты в стеклянной вазочке, и не понимала — когда всё стало таким трудным?
Через неделю мать позвонила. Голос дрожал, как всегда, когда она начинала издалека:
— Слушай, Наденька, ты не в курсе, где Катя? Она мне звонила ночью, вся в слезах, но не сказала, где. Потом отключилась.
— Не знаю, — ответила Надя, глядя в окно. — И знать не хочу. Она взрослый человек, пусть сама решает, где ей быть.
— Ну, ты же понимаешь, у неё никого, кроме нас, нет…
— Мама, а у меня есть кто-то? — вдруг резко сказала Надя. — Кроме неё? Кроме тебя? Я тоже человек, я тоже могу устать.
Мать замолчала.
— Ты думаешь, мне легко? — продолжила Надя. — Мне всё время нужно быть сильной. Всегда решать, вытаскивать, спасать. А потом — виноватой остаться.
— Я просто боюсь за неё, — шепнула мать.
— Я тоже боялась, — спокойно ответила Надя. — Но страх — не повод дать человеку сесть тебе на шею.
Они попрощались. Надя отключила телефон и пошла мыть полы. Её движения были резкими, почти злыми. Пыль, разводы, мусор под ковром — всё бесило. Но с каждым движением злость уходила. Оставалась усталость. Чистая, пустая, похожая на порядок в квартире.
Через месяц Катя снова пришла. Постучала тихо, будто сомневаясь. Надя открыла, не удивившись. Та стояла с пакетом, на этот раз без мандаринов, но с каким-то новым взглядом — спокойным, ровным.
— Я сняла комнату, — сказала она. — Нашлась одна бабушка, берёт недорого. Я… устроилась курьером. По вечерам. Не сахар, конечно. Но не улица.
— Молодец, — кивнула Надя.
— Я не за этим, — торопливо добавила Катя. — Я просто хотела сказать спасибо. Что не пустила тогда. Мне нужно было в стену упереться, понимаешь? Иначе бы снова всё по кругу.
— Понимаю, — сказала Надя. — Правда, понимаю.
— И я… — Катя покрутила пакет в руках. — Я знаю, что мы разные. И что ты права. И всё-таки… если вдруг что — я рядом. Не только за мандаринами.
— И я, — тихо сказала Надя. — Но не как жилетка. Как сестра.
Они обнялись. Быстро, неловко, как две взрослые женщины, давно забывшие, как это делается. И всё же обнялись.