— Так и скажи, Лёня, не юли! Скажи прямо: «Надя, я тебя больше не люблю. Я ухожу к другой». Что ты мямлишь, как неродной? — голос Надежды срывался, дрожал, но она из последних сил старалась не скатиться в истерику.
Леонид, высокий, атлетически сложенный красавец, которому, казалось, сама природа велела быть опорой и защитой, сейчас выглядел жалко. Он стоял посреди их маленькой гостиной, переминаясь с ноги на ногу, и нервно теребил ручку дорогой спортивной сумки. Новая, из последней коллекции, такая в их городе продавалась только в одном бутике. Надя это знала.
— Ну что ты начинаешь, Надюш? — пробасил он, избегая её взгляда. — Никто ни к кому не уходит. Просто… нам надо пожить отдельно. Перерыв взять. Понимаешь? Чтобы всё обдумать.
— Обдумать? — горько усмехнулась она. — Что обдумать, Лёня? Как ты последние полгода мне в глаза врал? Как с работы «поздно возвращался»? Я ведь не слепая! Думаешь, я не видела, как ты телефон прячешь? Как от тебя чужими, приторно-сладкими духами пахнет? Думаешь, я дура?!
Он наконец поднял на неё глаза — голубые, чистые, почти детские, и от этого её бессильная ярость только усилилась. В этих глазах не было ни раскаяния, ни боли. Только досада, что его поймали на лжи, и усталое желание поскорее закончить этот неприятный разговор.
— Прекрати, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я не врал. Я просто… запутался.
— Запутался он! — выкрикнула Надя, и слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули по щекам. — В двух соснах запутался? Или в ногах своей богатенькой пассии? Сколько ей лет, Лёня? Пятьдесят? Шестьдесят? Она тебе годится в матери!
— Не смей её трогать! — рявкнул он неожиданно зло. — Маргарита — прекрасная женщина! Она не то что ты, не пилит меня с утра до вечера! Она меня… ценит.
— Ценит? — Надя задохнулась от смеха, который больше походил на рыдание. — Она купила тебя, Лёня! Как дорогую игрушку! Эту сумку она тебе купила? А часы? А ботинки на тебе? Всё она? А что ты ей взамен? Своё накачанное тело? Свои дурацкие анекдоты, от которых даже Леночка не смеётся?
Из детской комнаты донёсся тихий всхлип. Их пятилетняя дочь, Леночка, всё слышала. Сердце Нади сжалось от острой боли. Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Ради дочери. Только ради неё.
— Уходи, — прошептала она, открывая глаза. Взгляд её стал холодным, как лёд. — Собирай свои вещи и уходи. И чтобы духу твоего здесь не было.
Леонид, кажется, даже обрадовался такой развязке. Он быстро метнулся к шкафу, выхватывая оттуда несколько модных рубашек и джинсов, небрежно швыряя их в сумку. Он действовал быстро, суетливо, боясь, что она передумает, снова начнёт кричать и плакать.
— Я Ленке звонить буду, — буркнул он, уже стоя на пороге. — Алименты… я пришлю.
— Ничего нам от тебя не надо, — отрезала Надя, глядя в стену. — Мы как-нибудь сами. Проваливай.
Дверь за ним захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим плачем из детской. Надя постояла ещё минуту, вслушиваясь в удаляющиеся шаги мужа по лестнице, а потом её ноги подкосились, и она медленно сползла по стене на пол, беззвучно сотрясаясь в рыданиях. Всё было кончено. Её семья, её мир, её жизнь — всё рухнуло в один миг.
Квартира Маргариты напоминала страницу из глянцевого журнала. Огромные окна от пола до потолка с видом на центр города, белоснежная кожаная мебель, абстрактные картины на стенах и идеальный, почти стерильный порядок. Леонид, привыкший к уютному беспорядку их с Надей «двушки», где на диване всегда валялись игрушки Леночки, а на кухне пахло свежей выпечкой, здесь чувствовал себя экспонатом в музее.
— Ну как, тебе нравится, мой тигр? — проворковала Маргарита, обвивая его шею руками. Она была старше его на пятнадцать лет, но выглядела великолепно. Ухоженная, подтянутая, с безупречной укладкой и дорогим маникюром. От неё пахло успехом, деньгами и теми самыми духами, которые так ненавидела Надя.
— Очень… просторно, — выдавил из себя Леонид, оглядываясь по сторонам.
— Это пентхаус, милый, — рассмеялась она. — Привыкай. Теперь это и твой дом.
Она повела его по квартире, показывая гардеробную, забитую его новой, ещё не ношеной одеждой, ванную комнату с джакузи и панорамным окном, спальню с огромной кроватью. Леонид ходил за ней, как телёнок на верёвочке, кивал и пытался изображать восторг, но в душе у него было пусто и холодно. Он чувствовал себя не хозяином, а гостем. Дорогим, желанным, но всё же гостем.
Первые недели пролетели как в тумане. Маргарита осыпала его подарками, водила по ресторанам, знакомила со своими друзьями. Леонид, который раньше работал простым фитнес-тренером в местном спортклубе, оказался в совершенно ином мире. В мире, где люди обсуждали котировки акций, последние театральные премьеры и винтажные вина. Он ничего в этом не понимал.
Однажды вечером Маргарита устроила ужин для своих ближайших подруг. Это были такие же, как она, властные, уверенные в себе женщины в дорогих нарядах и с хищными улыбками. Леонид сидел за огромным столом, накрытым по всем правилам этикета, и чувствовал себя не в своей тарелке. Он отчаянно пытался вставить хоть слово в их оживлённую беседу, но все его попытки были невпопад.
— …и тогда я сказала своему брокеру, что если он немедленно не продаст эти акции, я продам его самого на органы! — рассказывала одна из подруг, и все громко смеялись.
Леонид решил, что это идеальный момент, чтобы блеснуть остроумием.
— А я вам сейчас анекдот расскажу! — громко объявил он. — Встречаются как-то американец, француз и русский…
Над столом повисла неловкая тишина. Женщины переглянулись. Маргарита натянуто улыбнулась и легонько пнула его ногой под столом.
— Лёнечка, милый, может, не сейчас? — мягко сказала она. — У нас тут серьёзный разговор.
— Да ладно, чего вы, — не унимался он, не поняв намёка. — Смешной анекдот, про политику!
Он всё-таки рассказал свой анекдот. Никто не засмеялся. Одна из подруг вежливо хмыкнула, другая уставилась в свою тарелку. Леонид почувствовал, как краска заливает ему щёки. Он снова всё испортил.
Когда гости ушли, Маргарита устроила ему разнос. Но она не кричала, нет. Она говорила тихо, почти шёпотом, и от этого её слова жалили ещё больнее.
— Леонид, я тебя очень прошу, — начала она, стоя перед ним и глядя ему прямо в глаза. — Если ты не понимаешь, о чём идёт разговор, лучше молчи. Просто сиди, улыбайся и будь красивым. Этого достаточно. Я не хочу больше краснеть за тебя перед своими друзьями. Ты меня понял?
Он молча кивнул, чувствуя себя провинившимся школьником. В этот момент он впервые с тоской подумал о Наде. Она бы никогда так с ним не разговаривала. Она бы посмеялась над его глупым анекдотом, даже если бы он был несмешным. Она любила его таким, какой он есть. А Маргарита… Маргарита любила красивую картинку, которую она сама себе создала. И он был лишь частью этой картинки.
— Надя, ты не можешь так! Ты себя в могилу загонишь! — голос матери в телефонной трубке был тревожным. — Ты почти не ешь, не спишь. Посмотри, на кого ты стала похожа!
Надя сидела на кухне в своей опустевшей квартире и смотрела в одну точку. Прошло уже три недели с тех пор, как ушёл Леонид. Первые дни она провела как в бреду, механически делая всё необходимое для Леночки, а по ночам рыдая в подушку. Потом слёзы кончились, и осталась только тупая, ноющая боль.
— Мам, всё нормально, — безжизненным голосом ответила она.
— Что нормально?! — возмутилась мать. — Тебя муж бросил, оставил одну с ребёнком, а у тебя «всё нормально»? Надя, очнись! Ты должна бороться! Ради Ленки, ради себя!
— А за что бороться, мам? — тихо спросила она. — Он меня не любит. Он ушёл к другой. Что я могу сделать?
— Ты можешь жить! Жить, а не существовать! — почти кричала мать. — Ты молодая, красивая, умная женщина! Неужели ты позволишь какому-то кобелю сломать тебе жизнь? Да он мизинца твоего не стоит! Нашёл себе престарелую мумию с кошельком! Думаешь, он с ней счастлив будет? Да она из него всю душу вытрясет, а потом выбросит, как надоевшую игрушку! А ты будешь сидеть здесь и слёзы лить? Нет! Я не позволю!
Слова матери, резкие и злые, подействовали на Надю как ушат холодной воды. Она вздрогнула.
— Завтра же я приеду, — уже более спокойным тоном сказала мать. — И мы с тобой составим план действий. Во-первых, ты подаёшь на развод и на алименты. И не смей мне говорить, что тебе ничего от него не надо! Надо! Это его обязанность — содержать своего ребёнка. Во-вторых, ты идёшь в парикмахерскую, делаешь себе новую причёску. В-третьих, мы с тобой пройдёмся по магазинам и купим тебе новое платье. И в-четвёртых, ты начнёшь искать новую работу! Твоя должность в библиотеке на полставки — это несерьёзно. Тебе нужно встать на ноги, стать независимой! Чтобы ни один мужик больше не мог вот так вытереть о тебя ноги! Ты меня слышишь, Надя?
Надя молчала, а потом по её щеке скатилась слеза. Но это была уже не слеза отчаяния. Это была слеза злости. Злости на Леонида, на его любовницу, на саму себя за свою слабость.
— Слышу, мама, — твёрдо сказала она. — Ты права. Хватит. Я больше не буду плакать.
И она сдержала слово. На следующий день, когда приехала мать, они вместе пошли в суд и подали заявление на развод. Потом была парикмахерская, где Надя отрезала свои длинные волосы, сделав стильное каре. Потом был магазин, где она купила себе яркое синее платье, которое так шло к её потемневшим от слёз, но решительным глазам.
Она уволилась из библиотеки и, благодаря своему филологическому образованию, устроилась корректором в местное издательство. Работа была сложной, требовала внимания и усидчивости, но она хорошо платила и, что самое главное, отвлекала от тяжёлых мыслей.
Надя преобразилась. Она похудела, но эта худоба ей шла. В её глазах появился стальной блеск. Она стала резче, увереннее в себе. Она научилась жить без Леонида. Более того, она поняла, что ей стало легче дышать. Ей больше не нужно было подстраиваться под его настроение, выслушивать его глупые шутки, делать вид, что ей интересны его рассказы про «качалку». Она была свободна.
Иногда по вечерам, уложив Леночку спать, она садилась у окна и смотрела на ночной город. Боль никуда не ушла, она просто затаилась где-то в глубине души. Но теперь у Нади была цель. Она должна была построить новую, счастливую жизнь для себя и своей дочери. И она знала, что у неё всё получится.
Прошло семь месяцев. Жизнь Леонида с Маргаритой превратилась в рутину. Роскошную, сытую, но невыносимо скучную рутину. Он просыпался поздно, ехал в элитный фитнес-клуб, где лениво тягал железо, потом обедал в ресторане, а вечером ждал Маргариту с работы. Она возвращалась уставшая, раздражённая, и часто срывала на нём своё плохое настроение.
Она всё так же контролировала каждый его шаг, выбирала ему одежду, решала, с кем ему общаться. Он превратился в красивую вещь, в предмет интерьера её роскошной квартиры. Он скучал по дочери, но Маргарита не одобряла его частых звонков. «Ты должен начать новую жизнь, милый, и отпустить прошлое», — говорила она.
Впереди их ждала поездка на море, на дорогой курорт. Маргарита уже купила билеты и забронировала виллу. Леонид должен был радоваться, но на душе у него было тоскливо. Накануне поездки он вдруг вспомнил про свои рыболовные снасти. Старый, но любимый спиннинг, коробка с блёснами — всё это осталось в старой квартире. Он представил, как будет сидеть на берегу тёплого моря с удочкой, и эта мысль показалась ему единственной отрадой в предстоящем отпуске.
Он знал, что Надя сейчас на работе, а Леночка в садике. Квартира должна быть пуста. Решение пришло мгновенно. Он не будет ей звонить и предупреждать. Зачем? Это ведь и его квартира тоже, по крайней мере, до официального развода. Он просто заскочит на пятнадцать минут, заберёт свои вещи и уедет.
Он припарковал свой новый, подаренный Маргаритой автомобиль, во дворе старой пятиэтажки и почувствовал странный укол в сердце. Всё здесь было таким знакомым, родным. Старая детская площадка, скамейка у подъезда, где они с Надей сидели летними вечерами. Он вставил в замочную скважину свой ключ. К его удивлению, замок не поменяли. Дверь тихо открылась.
Леонид вошёл в квартиру и замер на пороге. Он не узнал её. Квартира словно посветлела и расширилась. Вместо их старых, тёмных штор на окнах висел лёгкий светлый тюль. На подоконнике стояли цветы в горшках. Исчез старый продавленный диван, а на его месте стоял новый, аккуратный и стильный. Со стены исчезла дурацкая картина с лебедями, которую он когда-то купил, а вместо неё висела большая фотография — смеющаяся Надя обнимала Леночку. Они были такие счастливые.
Он прошёл вглубь квартиры. Везде был идеальный порядок, но это был не стерильный порядок Маргариты. Это был уютный, жилой порядок. Пахло ванилью и чем-то ещё, неуловимо знакомым и родным. Запахом дома.
Его рыболовные снасти хранились в кладовке. Он направился туда, но его внимание привлёк большой конверт из плотной бумаги, лежавший на кухонном столе. Он был адресован Надежде. Леонид из любопытства взял его в руки. Конверт был вскрыт, и внутри лежал официальный бланк с водяными знаками и гербовой печатью.
Он вытащил документ. Это было завещание. «Testamento», — прочитал он незнакомое слово в заголовке, но ниже шёл перевод на русский. Сердце Леонида пропустило удар. Он пробежал глазами по тексту, выхватывая отдельные фразы: «...моя двоюродная внучатая племянница, Волкова Надежда Петровна...», «...всё моё движимое и недвижимое имущество, находящееся на территории Итальянской Республики...», «...банковские счета, ценные бумаги...».
Он читал и не верил своим глазам. Какая-то двоюродная бабка, которую он даже не помнил, какая-то старуха, доживавшая свой век где-то в Италии, оставила всё своё состояние Наде. Его Наде. Вернее, уже не его.
Леонид опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени. Он снова и снова перечитывал строки завещания. Цифры, указанные в банковских выписках, приложенных к документу, были астрономическими. На эти деньги можно было купить не один такой пентхаус, как у Маргариты. Можно было купить целый дом. Настоящий дворец.
В его голове закружился вихрь мыслей. Надя. Богатая Надя. Наследница. А он? Кто он? Приживала у стареющей любовницы. Мальчик на побегушках. Его вдруг охватила такая острая, такая всепоглощающая жадность, что перехватило дыхание.
Ведь они ещё не разведены! Они всё ещё муж и жена! А это значит… это значит, что половина этого наследства по закону принадлежит ему! Это их общее состояние! Их!
Он вскочил, лихорадочно соображая. Поездка на море с Маргаритой? К чёрту море! Спиннинг? Он забыл про него в ту же секунду. Сейчас в его жизни появилась новая, куда более крупная рыба. И он не упустит её. Ни за что.
Голова кружилась. В ушах шумело. Он смотрел на фотографию на стене — на счастливую, красивую, а теперь ещё и баснословно богатую женщину, которую он так глупо потерял. И в его душе поднималась тёмная, холодная волна решимости. Он вернёт её. Он должен её вернуть. Любой ценой.