На КПП нас встретил строгий майор госбезопасности. Он внимательно изучил документы, сверил фотографии.
— Товарищ профессор, правила знаете? Никаких фотоаппаратов, записей. И сыну объясните: увидит кого — никаких вопросов.
— Папа, ну правда, давай хотя бы до угла на автобусе доедем, — Димка уныло плёлся рядом, периодически оборачиваясь по сторонам, будто боялся, что его увидят знакомые. — Смотри, опять масло на асфальте, как в прошлый раз.
Моя старенькая «Победа», верой и правдой прослужившая мне пятнадцать лет, действительно начала барахлить. Мотор словно задыхался, хрипел, а из выхлопной трубы капало масло, оставляя на дороге предательские следы. Конечно, современной молодёжи такая машина казалась совершенно непрестижной — не то что новенькие «Жигули» или «Волги», о которых мечтали все мальчишки.
— Нечего в автобусе трястись, — я похлопал сына по плечу. — Доедем с комфортом. Мастер на этой неделе обещал посмотреть, что там с движком.
— С комфортом... — фыркнул Димка. — На этой развалюхе! Вот у Серёжки Лебедева отец «Волгу» получил, теперь они всей семьёй на дачу ездят. А у нас что? Машина старше меня в два раза!
— Зато с характером, — усмехнулся я. — Как некоторые подростки. Да ладно тебе, не дуйся. Подумаешь, машина. Главное — на ходу.
Сын демонстративно отвернулся и уставился в окно. Пятнадцать лет — трудный возраст. Всё хочется иметь самое новое, самое модное. А тут эта старая «Победа»... Я вздохнул. Будь моя воля, давно бы поменял машину, но не с моей зарплатой доцента. Да и не в деньгах дело — хорошую машину просто так не купишь, нужно стоять в очереди годами или иметь блат.
Мы выехали на Ленинградское шоссе. «Победа» бодро тарахтела, мотор почему-то сегодня работал ровнее обычного. Я искоса поглядывал на сына — высокий, худощавый, так похож на мать, которой уже пять лет нет с нами. Интересно, что бы она сказала про его нынешнее увлечение дорогими вещами?
— Дим, ты книжку взял? — спросил я. — Дорога длинная, часа четыре ехать.
— Взял, — буркнул он. — Стругацких.
— Молодец. Хорошие авторы, с мыслью.
Мы помолчали. За окном мелькали подмосковные пейзажи — леса, поля, деревеньки. День выдался солнечным, но прохладным. Бабье лето в этом году выдалось коротким.
— Пап, а что там в этом санатории особенного? — вдруг спросил Димка. — Почему туда сложно путёвку получить?
Я улыбнулся. Всё-таки любопытство пересилило обиду.
— Это не обычный санаторий, — ответил я. — Он ведомственный. Для учёных, которые работают в закрытых НИИ, и для высшего руководства.
— А мы как туда попали?
— Мне путёвку в профкоме выделили, за особые заслуги, — я не стал вдаваться в подробности о том, какие именно заслуги имеются в виду. — Повезло, в общем.
— И что, там круче, чем в обычных санаториях?
— Говорят, там кормят хорошо. И территория красивая, на берегу озера. Лечебные процедуры на уровне.
— А бассейн есть? — оживился сын.
— Есть. И лодочная станция. Думаю, тебе понравится.
Димка снова уткнулся в окно, но уже без прежней демонстративности. Я видел, что ему любопытно. Всё-таки подросток, несмотря на все свои «взрослые» замашки.
Часа через три мы свернули с основной трассы на узкую дорогу, ведущую вглубь леса. «Победа» мужественно преодолевала колдобины и ямы, подпрыгивая на особенно крупных ухабах.
— Куда мы едем? — встревожился Димка. — Тут же никакой дороги нормальной нет!
— Не переживай, — успокоил я его. — Скоро приедем. Специально подальше от трассы построили, чтобы тихо было.
Ещё через полчаса лес расступился, и перед нами открылась обширная территория, обнесённая высоким забором. У КПП стоял человек в форме, внимательно осматривающий каждую въезжающую машину.
— Пап, это что, военная база? — удивился сын.
— Нет, это и есть санаторий. Просто охраняется хорошо. Говорю же — ведомственный.
На КПП нас встретил строгий майор госбезопасности. Он внимательно изучил документы, сверил фотографии.
— Товарищ профессор, правила знаете? Никаких фотоаппаратов, записей. И сыну объясните: увидит кого — никаких вопросов.
— Понятно, — кивнул я. — Мы всё соблюдем.
Димка смотрел на происходящее округлившимися глазами.
— Пап, а зачем такие строгости? — шёпотом спросил он, когда мы проехали КПП.
— Здесь отдыхают люди, которым нужна тишина и... анонимность, — подобрал я слово. — Не задавай лишних вопросов, хорошо?
Мы припарковались на стоянке рядом с административным корпусом. Наша «Победа» оказалась в окружении новеньких «Чаек», «Волг» и даже пары иностранных машин, которые я не смог опознать.
— Вот это тачки! — присвистнул Димка, выбираясь из машины. — Смотри, папа, какая красота! А мы на своей развалюхе... позорище просто.
Я промолчал. Нас встретила администратор — женщина средних лет с аккуратной причёской и внимательным взглядом.
— Добрый день, товарищ Воронин. Мы вас ждали. Ваши комнаты готовы — 314 и 316 в третьем корпусе. Вот ключи, вот план территории. Ужин в семь вечера, лечебные процедуры начнутся завтра, по графику. Вам нужна помощь с багажом?
— Нет, спасибо, мы сами справимся, — ответил я, забирая ключи и бумаги.
Третий корпус оказался пятиэтажным зданием из красного кирпича, окружённым старыми соснами. Внутри было прохладно и пахло хвоей. Номера располагались на третьем этаже — просторные, с балконами, выходящими на озеро.
— Ничего себе! — Димка осматривал свою комнату. — Тут даже телевизор есть! И холодильник! А ванная какая! С душевой кабиной!
Я улыбнулся. Всё-таки простые радости ещё не чужды моему сыну.
— Располагайся, отдыхай. В шесть встретимся внизу, пройдёмся по территории перед ужином.
Территория санатория оказалась обширной и ухоженной. Асфальтированные дорожки вились между соснами, вдоль берега озера тянулась набережная с беседками. Мы с Димкой неспешно прогуливались, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом.
— Смотри, пап, — вдруг толкнул меня сын, — это же Рыбников! Актёр! Точно он!
Действительно, навстречу нам шёл человек, удивительно похожий на известного актёра. Он кивнул нам, проходя мимо.
— Не показывай пальцем, — тихо сказал я. — И не подходи с расспросами, помнишь?
— Да помню, помню, — отмахнулся Димка, но глаза его горели от восторга. — Слушай, а кто ещё тут может быть? Может, космонавты? Или министры?
— Всякое бывает, — уклончиво ответил я. — Но мы здесь не для автографов, а для отдыха и лечения.
В столовой нас ждал ещё один сюрприз. Зал был разделён на небольшие кабинки, отгороженные друг от друга декоративными перегородками. За каждым столиком сидело по одной семье или компании. Нас проводили к столику у окна.
— Чтобы у отдыхающих была возможность пообщаться без лишних глаз, — пояснила официантка, подавая меню.
— Вау! — Димка разглядывал меню. — Пап, тут даже мясо по-французски есть! И крабы! И балык!
— Выбирай, что хочешь, — кивнул я. — Всё включено в стоимость путёвки.
После ужина мы вернулись в номера. Я зашёл к сыну — он лежал на кровати и читал книгу.
— Ну как, нравится? — спросил я.
— Ага, — кивнул он. — Тут здорово. Только странно как-то... Охрана, отдельные кабинки в столовой, знаменитости. Почему такая секретность?
Я присел на край кровати.
— Понимаешь, Дим, есть люди, которым нужен отдых от внимания. Представь, что ты известный человек — актёр, учёный, политик. Все тебя узнают, все хотят пообщаться, сфотографироваться. А тебе просто хочется покоя, побыть с семьёй. Вот для этого и созданы такие места.
— А ты тоже важный человек? — прищурился сын. — Раз нам сюда путёвку дали?
Я улыбнулся:
— Не такой уж и важный. Просто повезло.
На следующее утро мы с Димкой отправились на процедуры. Мне назначили минеральные ванны и массаж, сыну — плавание в бассейне и электрофорез для укрепления иммунитета. После процедур мы встретились в холле.
— Пап, ты не поверишь! — возбуждённо зашептал Димка. — В бассейне был сам Кобзон! Он даже со мной поздоровался!
— Вот видишь, — улыбнулся я. — А ты говорил — «санаторий, скучно будет».
— Да я теперь всем в школе расскажу, что...
— Стоп, — я положил руку ему на плечо. — Никому ты ничего не расскажешь. Помнишь правила? Всё, что ты здесь видишь — только для тебя. Это часть уважения к людям, которые приехали сюда отдохнуть от чужого внимания.
Димка насупился, но кивнул.
— Ладно, не буду. Но всё равно круто!
После обеда мы решили покататься на лодке. На берегу озера располагалась небольшая лодочная станция с деревянными лодками и катамаранами.
— Давай на катамаране! — предложил Димка.
— Нет, давай на обычной лодке, — возразил я. — На вёслах полезнее.
Мы взяли лодку и выплыли на середину озера. Вода была прозрачной, сквозь неё виднелись водоросли и мелкие рыбёшки. Димка с увлечением работал вёслами, а я наслаждался тишиной и покоем.
— Пап, а что это за дом на том берегу? — вдруг спросил сын, указывая на большой особняк, окружённый высоким забором.
— Это... специальный корпус, — уклончиво ответил я. — Для особо важных гостей.
— А кто там живёт?
— Не знаю, Дим. И даже если бы знал, не сказал бы. Помнишь о правилах?
Сын кивнул, но по его лицу было видно, что любопытство разбирает его не на шутку.
Вечером в клубе санатория был концерт. Выступал известный пианист, имя которого я не буду называть. Играл он божественно. Димка, хоть и не большой любитель классической музыки, слушал, затаив дыхание.
После концерта, когда мы возвращались в корпус, сын вдруг остановился и долго смотрел на звёздное небо.
— Знаешь, пап, — сказал он задумчиво, — я тут подумал... Может, и неплохо, что у нас старая «Победа».
— Вот как? — удивился я. — С чего такие мысли?
— Ну... тут столько важных людей. У них и машины крутые, и одежда дорогая, и всё такое. А ведь они здесь прячутся, по сути. Не могут просто так пойти в кино или в парк. Всегда охрана, всегда правила... Это же, наверное, тяжело — быть всё время на виду. А мы свободные. Можем поехать куда хотим на нашей «Победе», и никто не будет за нами следить или фотографировать.
Я обнял сына за плечи:
— Мудрые мысли, Димка. Каждому своё в этой жизни. Главное — ценить то, что имеешь.
Когда через десять дней мы собирались домой, наша «Победа» снова начала капризничать. Мотор не заводился, пришлось повозиться под капотом.
— Давай помогу, — предложил Димка, раньше никогда не проявлявший интереса к технике.
— Ты умеешь? — удивился я.
— Не очень, но могу подержать что-нибудь, подать инструменты.
Мы вместе копались в моторе. Димка с неожиданным энтузиазмом подавал мне ключи и отвёртки, внимательно следил за моими действиями.
— Знаешь, пап, — сказал он, когда мотор наконец заработал, — я решил, что хочу научиться ремонтировать машины. Это же здорово — самому всё уметь!
— Отличная идея, — я с гордостью посмотрел на сына. — Может, запишешься в технический кружок при Доме пионеров?
— Ага, запишусь, — кивнул он. — И знаешь что ещё? Я больше не буду стесняться нашей «Победы». Она классная. Старая, но с характером, как ты говоришь.
Мы выехали из санатория под вечер. На КПП нас снова остановил тот же майор, проверил документы, напомнил о правилах конфиденциальности.
— До свидания, товарищ профессор. Надеюсь, отдохнули хорошо. И молодому человеку понравилось?
— Понравилось, — ответил за меня Димка. — Очень!
Когда мы выехали на основную трассу, сын вдруг сказал:
— Пап, я понял одну вещь.
— Какую?
— Неважно, на чём ты ездишь или что носишь. Важно, кто ты сам по себе. Можно иметь «Чайку» и быть несвободным, а можно ездить на старой «Победе» и при этом быть счастливым.
Я улыбнулся и подумал, что путёвка в закрытый санаторий оказалась полезной не только для здоровья, но и для правильного воспитания сына.