Елена проснулась от щекочущего чувства — мартовское солнце пробивалось сквозь неплотные шторы и рисовало на её щеке тёплого зайчика. Рядом, отвернувшись к стене, посапывал муж. Привычный утренний покой. Она бросила взгляд на часы — половина девятого. На работу не надо, сегодня праздник. Можно понежиться.
Именно в эту секунду из коридора донёсся странный, сдавленный звук, а затем — торопливый топот босых ног. Дверь в ванную хлопнула. Елена напряглась.
«Так, умыться, кофе, а потом завтрак, пока мои сони не проснулись», — попыталась она вернуть себе безмятежное настроение, осторожно выбираясь из-под одеяла. Но Виктор заворочался.
— Лен, ты чего? — не открывая глаз, пробормотал он.
— Ничего, лежи. С праздником, мой родной, — она поцеловала его в плечо.
— И тебя, жизнь моя. Куда так рано?
— Даша там что-то… — не договорила она. Тревога, ещё тонкая, как паутинка, уже начала оплетать сердце.
Елена подошла к ванной и прислушалась. Шум льющейся воды и тихие, судорожные всхлипы. Она постучала.
— Дашенька, открой. Что с тобой?
В ответ — тишина, только вода в кране перестала шуметь.
— Даша, я сейчас выломаю эту дверь! — голос Елены зазвенел от подступающей паники.
Щёлкнул замок. На пороге стояла её дочь — бледная, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами. Она упрямо смотрела в пол.
— Живот прихватило? — мягко спросила Елена, но внутри уже всё похолодело. Она видела этот взгляд раньше. У подруги, чья дочь-отличница в десятом классе… Нет. Этого не может быть. Её Даша, её умница, медалистка, пять минут как ребёнок… Господи, за что?
Внезапный звонок в дверь заставил обеих вздрогнуть.
— Папа с пробежки, — выдохнула Даша и метнулась к себе в комнату, словно её и не было.
Елена пошла открывать, на ходу пытаясь унять дрожь в руках. Но на пороге стоял не Виктор. Перед ней возвышался молодой мужчина, лет двадцати пяти, никак не Дашин ровесник. Борода, татуировка, выглядывающая из-под ворота чёрной толстовки, и в руках — нелепый в этой ситуации букет ярких тюльпанов.
— Здравствуйте, Елена Викторовна. Это вам. С праздником.
— Спасибо, — ошеломлённо прошептала она, механически принимая цветы. — Вы… к Даше?
— Я. Нам поговорить надо. Всем вместе, — он решительно шагнул в квартиру.
По его уверенному взгляду Елена всё поняла. Это он. Виновник. Не сопливый одноклассник, а взрослый мужик.
— Так это ты? — зашипела она, и букет в её руке дрогнул. — Ты хоть понимаешь, что я тебя за решётку упрячу? За развращение несовершеннолетней!
Парень даже не моргнул.
— Я пришёл поговорить не об этом. И я никого не развращал.
— Мама! — из комнаты вылетела Даша. Увидев гостя, она испуганно посмотрела на мать, потом на него. — Артём? Зачем ты пришёл? Мы же договорились…
— И кто из вас мне объяснит, почему мою дочь тошнит по утрам? Может, ты? — Елена вперилась взглядом в Артёма, готовая испепелить его на месте.
В этот момент в замке щёлкнул ключ, и в прихожую вошёл Виктор в спортивном костюме.
— Ого, какие страсти с утра пораньше. Лен, я твой крик на лестнице слышал. Надеюсь, от радости? — он кивнул на тюльпааны. — А у нас гости?
— От радости? — Елена задохнулась от возмущения. — Вот, знакомься! Это… это… — она не могла выговорить страшное слово, хватая ртом воздух.
— Артём, — спокойно представился парень. — Я пришёл, чтобы вы не думали, что я прячусь.
— Так, стоп. Давайте по порядку, — Виктор снял кроссовки и посмотрел на бледных женщин и незваного гостя. — Лен, ты уже и диагноз поставила, и срок определила. Может, дадим остальным слово вставить? Проходите в гостиную.
Елена поставила цветы в первую попавшуюся банку с водой, и яркие головки тюльпанов тут же поникли, словно чувствуя трагизм момента.
В гостиной воцарилась тяжёлая тишина.
— Ну, — нарушил её Виктор, садясь в кресло напротив напряжённой, как струна, парочки. — Жду объяснений. Даша, может, ты начнёшь?
Даша глубоко вздохнула и подняла на родителей глаза, полные слёз и вызова.
— Мама, папа… Я не беременна.
Елена шумно выдохнула, но облегчения не почувствовала. Она видела, что это ещё не конец.
— Я ухожу из школы, — выпалила Даша.
— Что? — в один голос спросили родители.
— Куда уходишь? До выпускного три месяца! — Виктор, до этого бывший скалой спокойствия, подался вперёд.
— Я не хочу в ваш университет. Я не хочу быть юристом! — голос Даши звенел. — Я хочу быть тату-мастером. Артём — один из лучших в городе, и он согласен взять меня в ученицы.
Елена перевела ошарашенный взгляд с дочери на бородатого «соблазнителя». Картина в её голове рухнула, и на её обломках выросла новая, ещё более чудовищная.
— Тату-мастером? — переспросила она шёпотом. — Ты? Моя дочь? Отличница, медалистка? Ты хочешь всю жизнь ковыряться в чужой коже иглами? Все наши труды, все репетиторы, все твои бессонные ночи — всё коту под хвост? Ради вот этого? — она брезгливо кивнула на Артёма.
— Елена Викторовна, не надо так, — вмешался Артём. — Это серьёзная профессия. Искусство. Даша невероятно талантлива, её эскизы…
— Замолчи! — взвилась Елена. — Ты ей мозги запудрил! Ей семнадцать лет! Она ребёнок, а ты…
— Мама, он ни при чём! Это моё решение! — Даша вскочила на ноги. — Меня тошнит не от беременности! Меня тошнит от этой лжи! От того, что я должна жить не своей жизнью, а той, которую вы для меня придумали!
— На какие деньги ты собираешься жить, художница? — уже спокойнее, ледяным тоном спросила Елена.
— Артём будет платить мне стипендию как ученице. А потом…
— А потом тебя ждёт прекрасное будущее в съёмной каморке, — язвительно закончила Елена. — Поздравляю, Даша. Ты сделала нам с отцом прекрасный подарок на Восьмое марта. Лучше бы ты и правда забеременела.
Она резко встала и вышла из комнаты. В воздухе повисло звенящее молчание.
Виктор тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел на дочь. В его взгляде не было гнева, только глубокая, бесконечная усталость.
— Значит, татуировки… — протянул он. — Ну что ж. Это, конечно, не юридический факультет. Но и не конец света. Наверное.
Он посмотрел на Артёма.
— Вы пришли, потому что знали, какой будет буря?
— Я пришёл, потому что обещал Даше её поддержать. Она не должна быть одна.
Виктор кивнул, словно оценивая ответ. Потом повернулся к двери, за которой скрылась жена.
Да, без проблем и трудностей не обойдётся. И убедить Елену будет стоить ему седых волос. Но ведь главное, что их ребёнок, их взрослая, глупая, смелая девочка, сделала свой выбор. И лучшее, что они могут сделать сейчас — не становиться ей врагами. Даже если этот выбор кажется им катастрофой.
«Ваши дети — это не ваши дети. Они сыновья и дочери тоски Жизни по самой себе. Они приходят благодаря вам, но не от вас, и хотя они с вами, они не принадлежат вам.»
— Халиль Джебран