Тётя Варя, мама моей подруги, рассказала эту историю, от которой до сих пор мурашки по коже. Всё произошло в Брянской области, в тех краях, где во время Великой Отечественной войны шли ожесточённые бои. Об этом знают все, кто хоть немного знаком с историей. Муж тёти Вари, дядя Яков, сам прошёл войну, был фронтовиком, и выдумать или перепутать такое он точно не мог.
Дело было в начале 70-х годов. В деревне коров пасли по очереди, и в тот день настал черёд дяди Якова. Он погнал стадо на дальний край деревни, за небольшую речушку, где раскинулось просторное поле, поросшее сочной травой. День был ясный, тёплый, летний. Коровы мирно паслись, а Яков, присев на старый замшелый пенёк, решил передохнуть. Достал из кармана пачку папирос, закурил, пуская кольца дыма, и стал смотреть на лениво текущую речку.
Вдруг из-за густых кустов ивняка, что росли неподалёку, вышел человек. Высокий, подтянутый, в военной форме. На вид – офицер, в гимнастёрке, с ремнём, но без фуражки. Он поздоровался с Яковом, голос был спокойный, но с какой-то странной хрипотцой, будто человек давно не говорил. Спросил, как пройти до Холмичей – соседнего села, что в нескольких километрах оттуда. Яков, не задумываясь, махнул рукой в сторону тропы, что вела через поле и лесок, и объяснил: «Иди прямо, там через мостик, а дальше по дороге до самого села». Незнакомец кивнул, поблагодарил и, как бы между делом, попросил закурить.
Яков протянул ему пачку папирос – обычных, «Беломорканал», что тогда продавались в любом сельском магазине. Военный взял пачку, повертел в руках, нахмурился и сказал: «Странные какие-то, не видел таких». Яков удивился – что ж тут странного, папиросы как папиросы, – но вслух ничего не сказал. Незнакомец прикурил, затянулся, кашлянул, будто дым ему был непривычен, и, попрощавшись, ушёл в ту сторону, куда указал Яков.
Яков остался сидеть на пеньке, но что-то в душе у него заскреблось. Что-то было не так. Он начал перебирать в памяти встречу, и вдруг его словно током ударило. Погоны! На гимнастёрке у того военного были не погоны, а лычки – такие, какие носили в первые годы войны, до 43-го, когда погоны ввели в Красной Армии. Да и форма выглядела старой, выцветшей, будто сшитой из грубого сукна, какие были в те военные годы. А ещё – откуда в этой глуши, где чужак за версту виден, взялся этот человек? И почему он не знал «Беломор» – папиросы, которые в каждом ларьке лежали?
Яков вскочил, чувствуя, как по спине побежал холод. Решил проверить. Пошёл в ту сторону, куда ушёл незнакомец. Дорога вела через поле, а дальше – через мшанник, топкое место, заросшее осокой и мхом. Яков внимательно смотрел под ноги, но не увидел ни одного следа – ни примятой травы, ни отпечатков сапог. Будто и не ходил никто. Сердце заколотилось, и, бросив взгляд на коров, что мирно паслись вдалеке, он, не раздумывая, рванул обратно в деревню, словно за ним гналась сама смерть.
Вернувшись домой, Яков рассказал всё тёте Варе. Лицо его было белее мела, руки дрожали. Тётя Варя, женщина практичная, сперва подумала, что муж просто переутомился на солнце, но, видя его состояние, поверила. Позже, перебирая в памяти рассказы стариков, они вспомнили, что в тех местах, за речкой, во время войны был бой. Много солдат полегло, и не всех удалось захоронить. Говорили, что души тех, кто не нашёл покоя, иногда бродят по полям и лесам, особенно в тихие летние дни, когда граница между миром живых и мёртвых становится тоньше.
С тех пор Яков больше никогда не пас коров за речкой. А если и приходилось идти в ту сторону, он всегда брал с собой крестик или шептал молитву, которой его научила мать. И никому в деревне он не рассказывал эту историю – только жене, а та уже передала её моей подруге. И каждый раз, когда тётя Варя вспоминала этот случай, она крестилась и говорила: «Видать, душа неспокойная была. Хотела до Холмичей дойти, да так и не дошла».