Открытка с Байкала пришла в самый пасмурный день октября. Обычный прямоугольник картона с синей гладью озера, а на обороте три строчки, от которых сердце рассыпалось: "Нина, я встретил здесь человека. Прости. Игорь."
Очередь на почте двигалась медленно, как застывший на морозе троллейбус. Под потолком тускло горела лампочка в сорок ватт, из-за перебоев с электричеством ярче не разрешали. Я переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди извещение. По радио передавали отчёт о достижениях колхоза "Светлый путь", где надои молока превысили все ожидания. Монотонный голос диктора сливался с шарканьем ног и недовольным гудением очереди.
— Нин, ты за посылкой? — из глубины зала появилась Клавдия Степановна, соседка по лестничной клетке.
— Ага, — я вяло кивнула. — Вот, пришло извещение. Сама не пойму от кого, никого в Венгрии не знаю.
— Из Венгрии?! — Клавдия Степановна оживилась, глаза загорелись любопытством. — Ты что ж молчала-то? Может, от какого поклонника из соцстран? А ну, пошли со мной!
Она бесцеремонно схватила меня за локоть и потащила куда-то вбок, мимо негодующей очереди.
— Валечка, — защебетала она у окошка, куда отвернул поток из трёх человек, — золотко, выручай. Моя соседка с утра стоит, с Венгрии посылка, а ей ещё на смену бежать. Выдай, а?
Полная женщина в синем халате с неохотой оторвалась от бумаг:
— Извещение давай и паспорт. Только быстро, не положено ведь.
Пока я рылась в сумке, Клавдия Степановна не умолкала:
— А что там, как думаешь? Небось, косметика или колготки. Венгерские колготки, говорят, десять лет носятся и не рвутся. Моя золовка в Будапеште была, так там...
— Клав, ну-ка помолчи, дай человеку расписаться, — беззлобно оборвала её почтальонша, двигая ко мне толстую амбарную книгу.
Я машинально расписалась, всё ещё недоумевая. Кто мог прислать мне посылку из Венгрии? Может, ошибка?
Почтальонша принесла небольшую коробку, обмотанную бечёвкой и опечатанную сургучом.
— Распишитесь вот тут ещё. Товар ценный, видать.
Я забрала посылку и, поблагодарив Клавдию Степановну за помощь, поспешила домой. На улице моросил дождь, типичный для октября в нашем городке. С работы отпросилась на час, сказала — по семейным обстоятельствам. Мастер участка, Пётр Кузьмич, косо на меня глянул, но отпустил. Всё-таки семь лет на заводе, ни одного прогула.
Дома я поставила коробку на стол и замерла в нерешительности. А вдруг это ошибка? Пришлют потом счёт, заставят платить... В квартире было тихо и прохладно. Батареи едва теплились — начало отопительного сезона, как всегда, задерживалось. На полке над столом стояла фотография: я и Игорь в день свадьбы, три года назад. Я отвернула её лицом к стене.
Открытка с Байкала пришла в самый пасмурный день октября. Обычный прямоугольник картона с синей гладью озера, а на обороте три строчки, от которых сердце рассыпалось: "Нина, я встретил здесь человека. Прости. Игорь."
Он уехал в командировку на Байкал два месяца назад. Крупный проект, говорил, карьерный рост, возможность проявить себя. А я радовалась за него — талантливый инженер, заслужил. Каждый вечер сидела у телефона, ждала звонка по межгороду. Поначалу звонил, а потом всё реже, реже... А затем эта открытка.
Я тогда впервые в жизни разревелась. Не плакала, когда хоронила маму, не плакала, когда из-за травмы не поступила в институт. А тут — навзрыд, по-бабьи, с причитаниями. Соседка снизу даже поднялась узнать, не случилось ли чего.
Вздохнув, я взяла ножницы и осторожно разрезала бечёвку на посылке. Внутри лежал конверт и... коробка, обёрнутая в блестящую бумагу. Я развернула конверт:
"Здравствуйте, Нина! Вы меня не знаете, меня зовут Жужа Ковач. Я работаю переводчицей на заводе в Будапеште, где сейчас находится Ваш муж Игорь. Он рассказал мне о том, что натворил, и я не могу остаться в стороне. Игорь встретил здесь женщину, Ирину из Ленинграда, она архитектор в их проекте. Но знаете, я вижу, как он тоскует по Вам, как смотрит на Вашу фотографию. Мужчины иногда совершают глупости. Эта Ирина — просто случайность на его пути. Не сдавайтесь! Я посылаю Вам кое-что, что может помочь. Женская солидарность не знает границ. Удачи! Жужа."
Я растерянно смотрела на письмо. Какая-то незнакомая венгерка вмешивается в мою жизнь? Игорь показывал ей мою фотографию? Я развернула коробку и ахнула. Внутри лежали флакон духов "Фиджи", яркая помада, крем для лица в изящной баночке и... невиданной красоты платье глубокого синего цвета, расшитое бисером по вороту.
— Нин, ты дома? — в дверь постучали. Это Клавдия Степановна, видно, любопытство разбирает.
— Да, заходи, — я отперла дверь.
Соседка влетела, как вихрь:
— Ну что там? Показывай! О-о-о! — она застыла перед столом, разинув рот. — Это что же такое?!
— Сама не понимаю, — я протянула ей письмо.
Клавдия прочитала, то и дело поднимая на меня глаза:
— Так значит, Игорёк-то... Ах, паразит! А я всё думала, чего ты последние недели как в воду опущенная ходишь.
— Не говори никому, ладно? — попросила я.
— Да что я, не человек, что ли? — обиделась она. — Конечно, молчок! — И тут же деловито добавила: — А платье-то примерь, ну!
Я покачала головой:
— Зачем? Куда мне в нём?
— Как куда? — всплеснула руками Клавдия. — Через две недели же вечер на заводе, юбилей предприятия! Наденешь платье, сделаешь причёску, духами этими брызнешь... Всех с ума сведёшь!
— А смысл? Игоря же не будет.
— Дурёха! — Клавдия постучала себя по лбу. — А Сашка Кравцов из третьего цеха? Который к тебе давно неровно дышит? Его там точно нелёгкая принесёт, он же в местком избран. Увидит тебя такую — красавицу, Игорька твоего мигом забудешь!
— Да ну тебя, — отмахнулась я, но платье всё-таки взяла в руки. Мягкая ткань заструилась между пальцами.
— Примерь, говорю! — настаивала Клавдия.
Вздохнув, я пошла в комнату и через пару минут вернулась в платье. Оно сидело как влитое, будто сшитое специально для меня.
— Мать честная! — выдохнула Клавдия. — Ну просто кинозвезда! Да с такой фигурой тебе что угодно носить можно!
Я машинально подошла к зеркалу и не узнала себя. Из зазеркалья на меня смотрела другая женщина — статная, с гордой осанкой. Неужели это я?
— Видишь? — торжествующе сказала Клавдия. — А ты хотела слезами умыться. Нет уж, пусть теперь Игорёк твой поплачет, когда вернётся, а ты с Сашкой под ручку пройдёшь!
— Да с чего ты взяла, что он вернётся? — я горько усмехнулась.
— А куда он денется? — убеждённо сказала соседка. — Наши мужики, они поначалу дурят, а потом всё равно в родную гавань возвращаются. Повидала я таких на своём веку. Вот увидишь, примчится!
Когда Клавдия ушла, я снова села за стол и перечитала письмо. Странно, что какая-то незнакомая женщина из другой страны решила мне помочь. "Женская солидарность не знает границ..." — надо же. Я открыла флакон духов и осторожно вдохнула аромат — тонкий, с нотками цветов и моря. Такого у нас не достать.
Не снимая платья, я прошлась по квартире. Две комнаты, которые мы с Игорем получили после трёх лет в общежитии, вдруг показались мне чужими. Всюду его вещи, книги, недоделанный макет какого-то прибора... А где же я в этой квартире? Что здесь моё?
Вечером в дверь снова постучали.
— Да? — я уже переоделась в домашнее и возилась с ужином.
На пороге стоял Сашка Кравцов, сосед по дому и коллега с завода. Высокий, широкоплечий, с вечно смущённой улыбкой.
— Привет, Нин. Ты на работе сегодня не была, я вот... узнать зашёл, всё ли в порядке.
— Заходи, — я посторонилась. — Чаю будешь?
— Буду, — он прошёл на кухню, сел за стол. — А чего на работе не была?
— Да так, дела... На почту бегала, посылку получала.
— Посылку? — он заинтересованно поднял брови. — От Игоря, что ли?
Я замялась. Не рассказывать же ему про открытку и про венгерскую посылку.
— Нет, от дальней знакомой, — уклончиво ответила я.
Сашка вдруг нахмурился:
— Нин, я тут... это... в общем, мы с ребятами из третьего цеха в шахматы играли с бригадой, которая с Байкала вернулась.
Сердце ёкнуло.
— И что?
— Ну, там Игоря твоего видели. Он с какой-то... в общем, не один он там.
Я отвернулась к плите, чтобы Сашка не видел моего лица.
— Знаю я уже. Открытку прислал.
— А-а-а, — протянул он и вдруг выпалил: — Нин, пойдём на завтра в кино? "Служебный роман" привезли, весь город билеты достать не может, а у меня есть! Тамара Ивановна из профкома дала, у неё там племянник в кинотеатре работает.
Я обернулась, удивлённо глядя на него:
— В кино? Сейчас?
— А почему нет? — он смотрел на меня прямо, без уверток. — Фильм хороший, говорят. А то сидишь тут одна, киснешь.
— Не знаю, Саш... — я замялась. — Как-то неудобно...
— Чего неудобного? — он вдруг разозлился. — Игорь твой там с другой гуляет, а ты тут целомудрие блюдёшь? Да брось ты! Это просто кино, не замуж же я тебя зову.
Его слова больно резанули. Но ведь прав он, чего уж там.
— Хорошо, — решилась я. — Давай сходим.
— Правда? — его лицо просветлело. — Ну вот и славно! Завтра в шесть, после смены. Я зайду.
Когда за Сашкой закрылась дверь, я подошла к зеркалу. На меня смотрела усталая женщина с потухшими глазами. Не та красавица в синем платье, а обычная заводская работница, которую бросил муж.
Внезапно я приняла решение. Достала духи из посылки, поставила на туалетный столик. Открытку с Байкала, которую прятала в книге, порвала на мелкие кусочки. Потом сняла со стены фотографию нашей свадьбы с Игорем — и её тоже в мусор. Хватит. Жизнь продолжается.
Утром я причесалась иначе, чем обычно, даже немного подкрасила губы трофейной помадой. На работе все заметили перемену.
— Ой, Ниночка, а ты чего это такая нарядная? — спросила Валентина из соседнего цеха.
— А просто так, — улыбнулась я. — Настроение хорошее.
Валентина понимающе кивнула:
— А, так Игорь, наверное, возвращается? Командировка-то закончилась у них.
— Нет, не возвращается, — спокойно ответила я. — И не ждём-с.
После работы Сашка, как и обещал, зашёл за мной. Он тоже принарядился — новая рубашка, начищенные ботинки.
— Ого, какая ты сегодня! — восхищённо сказал он. — Прямо артистка!
Мы пошли в кино, потом гуляли по парку. Сашка рассказывал смешные истории, говорил о своих планах получить высшее образование. Я слушала и вдруг поймала себя на мысли, что мне хорошо. Просто хорошо, без надрыва, без тоски.
Вечером, прощаясь у подъезда, он вдруг взял меня за руку:
— Нин, а давай на заводской юбилей вместе пойдём? Там концерт будет, танцы...
— Давай, — неожиданно легко согласилась я. — У меня как раз платье новое есть.
— Платье? — он заинтересованно приподнял бровь. — Какое?
— Увидишь, — я загадочно улыбнулась. — Тебе понравится.
Поднимаясь к себе, я думала о странной цепочке событий. Открытка с Байкала, из-за которой я впервые в жизни по-настоящему плакала. Неожиданная посылка от незнакомой венгерки. И вот теперь — новое чувство свободы и предвкушения.
А ещё я думала о том, что напишу письмо этой Жуже Ковач из Будапешта. Напишу, что её посылка действительно помогла. Только совсем не так, как она планировала. Не для того, чтобы вернуть Игоря, а чтобы... отпустить его и начать жить заново.