На самой опушке Дремучего Леса, там, где тропинка уже больше походила на звериную тропку, стояла деревушка Подгорная. А над деревушкой уже две недели висела Беда. Не просто туча, а целая серая, мокрая крышка, из которой моросил противный, холодный дождь. И постоянно, без передышки, гремел один и тот же звук: "Брррым-Бум!.. Брррым-Бум!.." Тоскливо, монотонно, сводя с ума. Это был Заевшийся Гром. Река разлилась, огороды стояли в лужах, а жители ходили мрачнее самой тучи, кутаясь в промокшие плащи.
И лишь один обитатель Подгорной казался менее угнетенным. Вернее, его любопытство пересиливало уныние. Это был Тимка Лапотник. Невысокий, коренастый паренек с вечно торчащими во все стороны рыжими вихрами, усыпанный россыпью веснушек. Одет он был просто: домотканая рубаха, заправленная в грубоватые штаны, а на ногах – его гордость и отличительный знак – удобные, крепкие сапоги-лапти из дубленой кожи. На поясе у него, словно волшебный талисман, висел странный, чуть дымящийся теплом камешек – подарок деда-механика, увеличивавший все, на что посмотришь, и способный немного подсушить сырость.
Все в деревне знали: где неприятности, там, скорее всего, Тимка. Или наоборот. Его любопытство было безграничным, а изобретательность – поразительной. Он мог починить сломанную прялку с помощью птичьего пера и смолы или придумать ловушку для прожорливых зайцев из старого сита и веревки. Силачом он не был, и громкие драки обходил стороной, но если уж ввязывался в историю (а ввязывался он часто), то выпутывался с помощью смекалки и верных друзей – лесного гнома Шурша и ворчливого, но доброго кота Васьки.
А началось все, как всегда, с "А что, если?..". На окраине леса, куда даже грибники боялись заходить, стояла древняя Грозовая Башня. Говорили, ее построили давным-давно мастера-погододелы. Тимка слышал эти истории от деда и не мог успокоиться. Что внутри? Как это работает? И вот, в один не самый дождливый (потому что дождь был всегда) день, Тимка, прихватив свой дымящийся камешек, уговорил Шурша показать потайной ход в Башню.
Внутри царил полумрак и пахло озоном, пылью и старым железом. Сердцем Башни был гигантский механизм. Шестерни – размером с самого Тимку! – медленно вращались, искры сыпались из трещин, а где-то в глубине мерцали потускневшие кристаллы. И повсюду на стенах были выцарапаны сложные схемы. Тимка замер, разглядывая это чудо инженерной мысли прошлого. Его глаза загорелись. Он достал свой камешек, посмотрел через него на ближайшую панель управления, покрытую причудливыми рубильниками и кнопками. Одна кнопка, большая и красная, переливалась, словно маня: "Нажми меня!"
"А что будет, если..." – подумал Тимка, и его палец сам потянулся к кнопке. ЩЕЛК!
Мир взорвался. Вернее, взорвался механизм. Шестерни взвизгнули, закрутились с бешеной скоростью, ослепительные молнии заплясали по стенам, а грохот заглушил все мысли. А потом... резкая остановка. Скрип. И... "Брррым-Бум!" Механизм замер. Из трубы на вершине Башни с шипением вырвался огромный клуб черного дыма, превратившийся в ту самую злополучную тучу, накрывшую Подгорную. Гром зациклился.
Тимка, оглушенный и напуганный, выбрался наружу. Он понял, что натворил. И понял, что только он может это исправить. Дед был болен, деревенские мужики боялись подходить к Башне, считая ее проклятой. А гром все бубнил: "Брррым-Бум!.. Брррым-Бум!.." – словно дразня его.
Началась Великая Ремонтная Эпопея Тимки Лапотника. Вооружившись своим камешком-лупой, он дни напролет проводил в Башне, изучая выцарапанные схемы. Камешек помогал разглядеть мельчайшие детали и подсушивал мокрые контакты. Он понял: сломался крошечный кристалл-проводник, направлявший энергию молнии. Без него механизм буксовал на одном месте. Нового кристалла не было и взять негде.
И тут Тимка вспомнил про вечно холодный подвал Башни, где даже летом лежал лед. Лед! Он не проводит ток как кристалл, но если его выточить... А провод? Тимка без жалости выдрал медную проволочку, подшивавшую ворот его рубахи. С помощью нагретого на солнышке (которого не было, но Тимка нашел старую линзу!) камешка он выточил изо льда крошечный стерженек, обмотал его медной проволокой. Получился ледяной "проводничок".
Теперь нужно было добраться до сломанного узла, высоко внутри механизма. Шестерни были огромны, скользки от масла и искрили. Тимка превратился в юркого механика-верхолаза. Из обломков балок и веревок он соорудил рычаги и подъемные блоки. А его верные лапти стали спасением! Грубая кожа отлично цеплялась за скользкие металлические выступы. Он даже снял их и, привязав веревками, использовал как противоскользящие подкладки на самых опасных участках. Шурш подтаскивал инструменты снизу, а Васька, ворча, но бдительно, следил за шаткими конструкциями.
И вот кульминация. Весь перепачканный сажей и маслом, с обожженными пальцами, но с горящими от азарта глазами, Тимка добрался до сердцевины. Там торчал обломок кристалла. Руки дрожали, вокруг гудело и искрило. "Брррым-Бум!" – грохотало прямо над головой. Он вытащил обломок, на его место вставил свое ледяное изобретение с медной проволокой и, крепко прижав, зафиксировал найденным кусочком гибкого металла.
Наступила тишина. Страшная, звенящая тишина. Тимка замер. Неужели не сработало? И вдруг! Механизм кашлянул, дернулся... и с громким, но уже разным грохотом – "Р-р-раз! Бах-Бах-Бууум!" – заработал! Шестерни завертелись плавно, искры сложились в яркий фейерверк внутри Башни. Наружу вырвался не черный дым, а чистый, белый пар.
Тимка вывалился из Башни, едва стоя на ногах. Он поднял голову. Чудо! Серая крышка разрывалась, таяла на глазах. Яркие лучи солнца пробивались сквозь разрывы, касаясь мокрых крыш Подгорной. Тишина. Настоящая, благословенная тишина. А потом – первый настоящий раскат грома где-то вдали, уже не заевшийся, а мощный и свободный: "Гррром!". И полил теплый, живой дождь, смывая с земли две недели уныния.
К Башне сбежалась вся деревня. И увидели они фигурку: рыжие вихры торчали во все стороны, лицо в саже и масле, рубаха порвана, но глаза сияли ярче солнца. А на ногах, гордо стоявших в луже, – верные лапти.
"Тимка! Да это же наш Тимка Лапотник!" – закричал кто-то. Его подхватили на руки, начали качать. Дед, опираясь на палку, смотрел на внука и кивал, а в глазах его светилась гордость и улыбка.
Тимка понял важную вещь. Да, лезть куда не просят – дело рискованное. Но если бы не его любопытство, не его упорство и изобретательный ум, Заевшийся Гром так и бубнил бы свое "Брррым-Бум!" над Подгорной. Сила, понял Тимка, бывает разной. Иногда она – в умении увидеть решение там, где другие видят только сломанную махину и вечный дождь. А еще – в верных лаптях и горячем любопытном сердце. И с тех пор, если в Дремучем Лесе что-то ломалось, будь то мост гномов или настроение Лесного Духа, все знали, кого звать: "Бегите за Тимкой Лапотником! Он придумает!"