Валентина Степановна проснулась от звука хлопающих дверец шкафа. Глянула на часы — половина седьмого утра. Кристина собиралась на работу и как всегда шумела так, будто весь дом должен проснуться вместе с ней.
Встала, накинула халат и вышла на кухню. Невестка стояла у зеркала в прихожей, красила губы ярко-красной помадой.
— Доброе утро, Кристиночка, — поздоровалась Валентина Степановна.
— Утро, — буркнула та, не отрываясь от зеркала.
— Завтракать будешь?
— Не буду. На работе поем.
— А Вова?
— Вова сам разберется. Он взрослый мужик.
Валентина Степановна промолчала. Прошла на кухню, поставила чайник. Слышала, как Кристина собирала сумку, бренчала ключами.
— Все, поехала, — крикнула она и хлопнула входной дверью.
В квартире стало тихо. Валентина Степановна заварила чай, села за стол. Думала об одном — как же все изменилось! Раньше в этой квартире был дом, семья. А теперь...
Вышел сын Володя, сонный, растрепанный:
— Доброе утро, мам.
— Доброе утро, сынок. Завтракать будешь?
— Буду. А Кристина?
— Уехала уже. Сказала — на работе поест.
Володя нахмурился:
— Опять? Мам, может не готовь для нее? Все равно не ест дома.
— Да я привыкла уже. Готовлю, а вдруг захочет.
— Мам, ты слишком добрая. Кристина этого не ценит.
— Володя, не говори так. Она твоя жена.
— Жена... — вздохнул он. — Мам, может мне квартиру снять? Отдельно жить?
— Зачем отдельно? Здесь места хватает.
— Места хватает, а покоя нет. Кристина постоянно недовольна чем-то.
— Чем недовольна?
— Всем. То музыка громко играет от соседей, то лифт не работает, то ей жарко, то холодно.
— А мной недовольна?
Володя замялся:
— Мам, ну...
— Говори прямо. Недовольна мной?
— Иногда говорит что-то. Но ты не обращай внимания.
— Что говорит?
— Да так, мелочи. Что ты слишком часто готовишь, что телевизор громко включаешь.
— Я тихо включаю.
— Знаю, мам. У Кристины просто характер такой.
— Какой характер?
— Трудный. Она привыкла быть главной везде.
Валентина Степановна кивнула. Это она уже поняла. Кристина действительно хотела быть главной. Особенно в этой квартире, которая принадлежала Валентине Степановне.
Володя позавтракал и ушел на работу. Валентина Степановна осталась одна. Прибрала квартиру, приготовила обед. Думала — может и правда Володе отдельно жить лучше будет? Но жалко его отпускать. Единственный сын, поздний ребенок.
Вечером первой пришла Кристина. Вошла, бросила сумку на диван:
— Фу, устала как собака!
— Кристиночка, поужинаешь? Борщ сварила, котлеты.
— Не хочу борщ. Надоел уже.
— А что хочешь?
— Не знаю. Что-нибудь легкое.
— Салатик сделаю?
— Делай.
Валентина Степановна пошла резать салат. Кристина включила телевизор, переключала каналы.
— Валентина Степановна, а нельзя телевизор на кухню перенести?
— Зачем?
— А то здесь смотреть неудобно. Диван неправильно стоит.
— Диван всегда так стоял.
— Ну так может пора переставить? Обновить интерьер?
— Кристиночка, а Володя что скажет?
— Володя согласится. Он всегда со мной соглашается.
Это было правдой. Володя действительно во всем потакал жене. Валентина Степановна не понимала почему. Неужели так сильно любит?
Пришел Володя:
— Привет, дорогие мои!
— Привет, — отозвалась Кристина. — Слушай, мы тут с твоей мамой обсуждали перестановку.
— Какую перестановку?
— Мебель переставить. А то скучно так жить.
— Мам, ты как? — спросил Володя.
— Да мне все равно, — соврала Валентина Степановна.
— Вот видишь! — обрадовалась Кристина. — Завтра же займемся!
И заилась. Кристина командовала, Володя таскал мебель, Валентина Степановна молча смотрела, как рушится привычный уют.
Диван поставили по-другому, шкаф передвинули, телевизор повесили на стену. Кристина осталась довольна:
— Вот теперь совсем другое дело! Современно, стильно!
А Валентине Степановне стало неуютно в собственной квартире. Все изменилось, стало чужим.
Через неделю Кристина затеяла новую перестановку — на кухне. Потом в спальне. Постепенно квартира превращалась в то, что нравилось ей.
— Кристиночка, — осторожно сказала однажды Валентина Степановна. — А может оставим хоть что-то как было?
— Зачем? — удивилась та. — Разве не лучше стало?
— Лучше, конечно. Просто... привычка.
— К хорошему быстро привыкают. Правда, Вова?
— Правда, — согласился Володя.
Но самое неприятное началось потом. Кристина стала делать замечания.
— Валентина Степановна, не ставьте чашки вот сюда. Здесь теперь другое место.
— Валентина Степановна, телевизор не так громко. Мне мешает.
— Валентина Степановна, зачем так рано встаете? Шумите, спать не даете.
Каждый день что-то новое. То не так готовит, то не так убирает, то не так говорит.
Володя пытался сглаживать конфликты:
— Кристина, ну что ты? Мама старается.
— Старается не туда, — отвечала жена. — Пора бы понять, что я теперь здесь хозяйка.
— Ты хозяйка, но мама тоже здесь живет.
— Живет, да не мешает же!
Валентина Степановна слышала эти разговоры и молчала. Не хотела ссорить сына с женой.
Но терпение кончилось, когда Кристина стала приводить подруг. Шумные, крикливые девицы заполняли квартиру, включали музыку, смеялись до полуночи.
— Кристиночка, — попросила Валентина Степановна. — Может потише? Соседи жалуются.
— Какие соседи? — фыркнула Кристина. — Мы же не каждый день веселимся!
— Но все-таки...
— Валентина Степановна, не придирайтесь! Молодежи нужно отдыхать!
— Я понимаю. Просто очень громко.
— А вам что, спать мешает?
— Немного мешает.
— Ну так закройте дверь в спальню!
— Закрываю, но все равно слышно.
— Ну что поделать! Терпите!
Терпите! Как будто Валентина Степановна в гостях, а не в собственной квартире.
А однажды случилось совсем неприятное. Валентина Степановна готовила ужин, когда вошла Кристина с двумя подругами.
— Девочки, проходите! Сейчас чайку попьем!
Они сели за стол, где Валентина Степановна резала салат.
— А вы не могли бы в другом месте готовить? — спросила одна из подруг. — Мы же чай пить хотим.
— Где же мне готовить? — удивилась Валентина Степановна.
— Ну не знаю. Где-нибудь.
Кристина усмехнулась:
— Валентина Степановна, ну подвиньтесь к плите. Стол нам нужен.
— Но я же готовлю ужин!
— Ну и готовьте! Кто мешает?
— Мешаете вы. Как я буду готовить, если стол занят?
— А на плите готовьте! Места хватит!
Валентина Степановна почувствовала, как внутри все закипает:
— Кристина, это моя кухня!
— Ваша? — удивилась та. — А я думала, наша общая!
— Моя квартира, моя кухня!
— Ого! — засмеялись подруги. — Свекровь власть качает!
— Девочки, не обращайте внимания, — сказала Кристина. — Она иногда забывается.
— Я не забываюсь! Я хозяйка здесь!
— Хозяйка? — Кристина встала. — Валентина Степановна, вы тут на птичьих правах, и мне не мешайте!
— На каких правах?
— На птичьих! Володя мой муж, значит я здесь главная!
— Квартира моя!
— Квартира ваша, а семья наша! И я не позволю вам командовать в нашей семье!
— Кристина!
— Что Кристина? Надоели ваши поучения! Ведите себя прилично!
Подруги хихикали, наслаждаясь скандалом. Валентина Степановна чувствовала — еще чуть-чуть и заплачет при чужих людях.
— Уберите ваших подруг, — тихо сказала она.
— Не уберу! Это мои гости!
— В моей квартире!
— В нашей семье! И если вам не нравится, можете уйти!
— Куда уйти?
— Куда хотите! К подругам, в гостиницу!
— Из собственной квартиры?
— Из нашей семьи!
Тут вошел Володя:
— Что здесь происходит?
— Ничего особенного, — сказала Кристина. — Твоя мамочка права качает.
— Какие права?
— Хозяйские. Говорит — моя квартира, моя кухня.
— Мам, ты что?
Валентина Степановна посмотрела на сына. В его глазах была не поддержка, а укор. Он встал на сторону жены.
— Я ничего плохого не сказала, — тихо ответила она.
— Как ничего? — возмутилась Кристина. — Она меня при подругах опозорила!
— Мам, ну зачем? — укоризненно сказал Володя.
— Зачем что?
— Зачем конфликт устраивать?
— Я не устраивала! Я готовила ужин, а ваши гости меня прогоняют!
— Никто вас не прогонял! — вмешалась одна из подруг. — Мы просто попросили подвинуться!
— В моей квартире просили подвинуться?
— Мам, — строго сказал Володя. — Извинись перед Кристиной.
— За что извиняться?
— За то что нагрубила.
— Я не грубила!
— Грубили! — хором сказали подруги.
— Мам, не упрямься. Скажи — прости, я была неправа.
Валентина Степановна смотрела на сына и не верила. Он требует извинений перед женой? В ее квартире?
— Не скажу, — тихо ответила она.
— Почему?
— Потому что не была неправа.
— Были! — воскликнула Кристина. — Вы забываете свое место!
— Какое место?
— Место свекрови! Вы должны нас уважать!
— А вы меня должны уважать?
— Мы вас уважаем! Но в пределах разумного!
— Что значит — в пределах разумного?
— Значит — знать свое место и не лезть в нашу жизнь!
— В вашу жизнь? В моей квартире?
— Володя, скажи ей что-нибудь! — взмолилась Кристина. — Она совсем обнаглела!
Володя вздохнул:
— Мам, может и правда... не надо так резко? Кристина ведь тоже права — она моя жена.
— А я кто?
— Ты мама. Но семья у меня теперь другая.
— Другая...
— Ну да. Основная семья — это мы с Кристиной. А ты... ты как гость дорогой.
Как гость. В собственной квартире. Валентина Степановна почувствовала, что мир рушится.
— Понятно, — сказала она. — Тогда этот гость вас покинет.
— Мам, ну что ты!
— Ничего. Если я здесь гость, то пойду к настоящим хозяевам.
— Каким хозяевам?
— К себе домой.
— Ты же дома!
— Нет, Володя. Дома — это там, где тебя любят и уважают. А здесь меня терпят из милости.
— Мам, не утрируй!
— Не утрирую. Твоя жена права — я тут на птичьих правах.
— Валентина Степановна, — вмешалась Кристина. — Не надо так драматично! Мы же не выгоняем вас!
— Не выгоняете, но и не принимаете. Живу в квартире как чужая.
— Не как чужая!
— Как чужая. Кристина, ты мне каждый день делаешь замечания. Как будто я прислуга, а не хозяйка.
— Я делаю замечания для порядка!
— Для какого порядка? Того, который тебе нравится?
— Ну... да.
— А мое мнение не важно?
— Важно, но не главное.
— Понятно. Володя, а ты как считаешь?
Сын мялся, не знал что сказать:
— Мам, ну... может и правда стоит друг другу уступать?
— Я уступаю. Постоянно уступаю. А Кристина?
— И я уступаю! — возмутилась невестка. — Терплю ваши привычки, ваши порядки!
— Мои порядки? В моей квартире?
— В нашей семье!
— Хорошо, — сказала Валентина Степановна. — Живите своей семьей. Без меня.
— Мам, ты куда?
— Сниму квартиру. Буду жить отдельно.
— Зачем?
— Затем, что не хочу жить на птичьих правах.
— Да кто сказал про птичьи права? — попыталась отшутиться Кристина.
— Ты сказала. При свидетелях сказала.
— Ну... я погорячилась.
— Не погорячилась. Правду сказала. И я эту правду приняла.
Валентина Степановна прошла в свою комнату, достала чемодан. Начала складывать вещи.
Володя зашел:
— Мам, ну что ты делаешь?
— Собираюсь. Поживу у Марии Ивановны, пока квартиру не найду.
— Какую квартиру? Зачем тебе квартира?
— Затем, чтобы быть хозяйкой, а не гостем.
— Мам, ну останься! Кристина больше не будет грубить!
— Не будет? А права качать будет?
— Какие права?
— Хозяйские. В моей квартире.
— Мам, ну это же глупости!
— Не глупости, сынок. Глупость — это терпеть хамство в собственном доме.
— Кристина не хамила!
— Хамила. И ты ей помогал.
— Я просто хотел мира!
— Мир должен быть справедливым. А у вас мир такой — я молчу, а Кристина командует.
— Ну... может и так. Но что поделать?
— Поделать ничего не надо. Я ухожу — проблема решена.
— Мам, не уходи!
— Ухожу, Володя. И знаешь что? Квартиру завещаю дальним родственникам. Пусть Кристина с ними договаривается о птичьих правах.
— Мам!
— Все, сынок. Решено.
Валентина Степановна собрала вещи и ушла. Остановилась у подруги, а через неделю сняла маленькую однокомнатную квартиру.
Володя звонил, просил вернуться. Но она была непреклонна. Не хотела больше жить на птичьих правах в собственном доме.
Кристина получила то, что хотела — полную власть в квартире. Но счастливой не стала. Володя изменился, стал замкнутым, угрюмым. А когда Валентина Степановна действительно переписала завещание на племянника, устроила скандал.
— Как это не нам? — кричала она. — Мы же здесь живем!
— Живете, — согласился Володя. — На птичьих правах. Как объяснила тебе мама.
И тогда Кристина поняла — что посеешь, то и пожнешь. Но было уже поздно. Валентина Степановна больше не собиралась быть гостем в собственной квартире.