Этот роман начинается, как романтическая история, но заканчивается как драма о поиске и непризнанности. И главным героем здесь становится само искусство — заставляющее страдать, сомневаться, восхищаться, умирать и воскрешать. Извечная борьба гения и его творения захватывает почти всех, кто ходит по страницам романа, и к этому добавляются настоящие интриги мира художников.
В «Творчестве» Золя представляет нам Клода Лантье — сына Жервезы Купо, которого в детстве отдали на воспитание старику-художнику, увидевшему в нем талант. Клод горит искусством, и его окружают друзья, громко восхваляющие его талант живописца. Он бунтарь, он хочет совершить революцию, показать что-то новое, добиться признания.
И на первых же страницах он сталкивается с девушкой — юная, напуганная особа прячется от дождя рядом с его домом и рассказывает ему безумную историю о опоздавшем поезде и грубом извозчике. Клод не настроен ей верить, но ему ее жаль, и эта жалость смешивается в нем с боязнью женского общества. Он пускает девушку к себе переночевать, уступает ей свою кровать, помогает просушить промокшее платье. Он зол и раздосадован, но утром, заглянув за ширму, видит то самое лицо, которое необходимо ему на новой картине.
Так он знакомится с Кристиной — той, кто разделит с ним все взлеты и падения, той, кто всегда будет рядом, той, кто пожертвует ради него всем.
У нее была только одна соперница, которую ей предпочитали, — живопись, похитившая у нее возлюбленного.
И все же Клод не готов надолго отдавать свое сердце чему-то еще, кроме искусства — он буквально одержим картиной, и именно она станет для него центром мира, а не жена или ребенок.
Как же ярко и точно Золя поймал и передал эту бьющуюся жилку одержимости, как сочно описал все интриги в мире художников (где связи куда важнее таланта). Впрочем, неудивительно, он всегда погружался в мир своего романа, всегда был внимателен к деталям, а мир искусства ему был знаком — Золя дружил с художниками, хорошо знал этот мир, и даже активно участвовал в спорах об импрессионизме (картина Клода, появляющаяся в начале романа, схожа с картиной Эдуарда Мане «Завтрак на траве»).
Никогда люди столько не спорили и так мало не понимали, как сейчас, когда они начали претендовать на то, что все знают
Глазами Кристины можно отслеживать, как общество изменяло отношение к новому направлению живописи, - поначалу картины Клода ее пугали, отталкивали, казались ей уродливой мазней, но она училась их принимать и понимать. Правда, при этом стала и больше их ненавидеть, но ненавидеть не за уродство, а за то, что отнимали у нее любовь. Вполне справедливо она ревновала Клода к живописи, женщина с холста для него стала важнее женщины рядом.
Кстати, в друге детства Клода, Сандозе, можно узнать самого Золя. Сандоз добивается успеха, пока жизнь Клода весьма трагична, но именно Сандоз поддерживает его до самого конца, наблюдая, как его друга пожирает ненасытный огонь творчества.
Сандоз внезапно повернулся к товарищу и сказал ему в упор:
— Я нашел то, что искал. Не так много, маленький уголок, но этого достаточно для человеческой жизни, даже при самых честолюбивых мечтаниях… Я возьму одну семью и прослежу историю ее развития, рассмотрю одного ее члена за другим, откуда они произошли, куда идут, как относятся один к другому; в конечном счете это будет вселенная в миниатюре, анализ того, как общество слагается и движется… Я помещу своих голубчиков в законченный исторический период, это создаст среду и обстановку, кусок истории… Ну, ты меня понимаешь, серия книг, пятнадцать, двадцать томов, их темы соприкасаются, но каждая замкнута в своей сфере, серия романов, на которые я к старости построю дом, если они не раздавят меня!
И помимо обычной для Золя жажды исследовать людские души, есть здесь и еще одно наблюдение — наблюдением за миром искусства, в котором творцы кладут на алтарь все: семью, любовь, свою жизнь.
Очень яркий и даже пугающий роман. Мне было жаль всех, и Клода, и Кристину, но жальче всех было ребенка, который родился лишним и ненужным. И при этом это очень типичный роман для автора — он внимательно следит за всеми аспектами жизни, документируя то, как почти признанный гений сгорает в своей гениальности, опускается, теряет черты человека.
И надо заметить, что в какой-то момент Золя меня запутал и обманул, я несколько раз металась от «Клод явно хорош, как художник» до «он же явно рисует какую-то мазню, ему стоит поумерить амбиции». И для меня это как раз показатель того, как хорошо автор отобразил всю внутреннюю борьбу героя.
Не самый мой любимый роман из цикла, но точно мастерски написанный. К тому же ощущающийся даже более личным для самого Золя, возможно из-за того, что он сам в нем присутствует.
К несчастью, с одной из первых поставленных на мольберт картин у Мазеля произошло недоразумение. Полотно сразу привлекло его внимание; оно ему очень не понравилось, от его резкого колорита он буквально почувствовал оскомину; и так как зрение его ослабело, он наклонился, чтобы прочитать надпись, бормоча;
— Что это еще за скотина?..
Но тотчас же выпрямился, потрясенный, когда прочитал имя одного из своих друзей, художника, бывшего, как и он, оплотом здравых доктрин. Надеясь, что его замечание не расслышали, Мазель крикнул:
— Великолепно! Номер первый, не так ли, милостивые государи?
Отзывы на другие книги цикла можно найти в подборке:
Проходите, располагайтесь, Книжный Енот вам всегда будет рада и расскажет о самых уютных, захватывающих и интересных книгах.