Клавдия Петровна сидела на кухне и смотрела на молчащий телефон. Восемь вечера. День рождения подходил к концу, а Настенька так и не позвонила. Семьдесят восемь лет исполнилось, а самый дорогой человек даже не вспомнил.
— Может, забыла? — сказала она сама себе вслух. — Молодая, дела всякие.
Но в глубине души знала — не забыла. Просто не посчитала нужным позвонить.
Зазвонил телефон. Сердце радостно ёкнуло — наконец-то!
— Алло, бабуль! — раздался знакомый голос.
— Настенька, родная! Как же я ждала твоего звонка!
— Бабуль, извини, что поздно звоню. Дел было много.
— Ничего, ничего, главное, что позвонила. Как дела твои?
— Да нормально всё. Работаю много, устаю.
— А здоровье как?
— Нормально. Слушай, бабуль, я быстро. У меня встреча через полчаса.
— Встреча? Настя, но сегодня же мой день рождения!
— Да, да, знаю. С днём рождения тебя! Всё хорошо, здоровья тебе.
— Настенька, а может, приедешь завтра? Я пирог испеку твой любимый.
— Не смогу, бабуль. Завтра работаю, потом планы есть.
— А послезавтра?
— Тоже занята. Слушай, я правда торопилось. Созвонимся на неделе.
— Настя, подожди! Хочу рассказать тебе...
Но в трубке уже раздавались гудки. Внучка повесила трубку.
Клавдия Петровна медленно положила телефон на стол. Три минуты разговора. На семьдесят восемь лет жизни — три минуты.
Соседка Вера Ивановна зашла с поздравлениями.
— Клава, как день рождения прошёл? Внучка приезжала?
— Не приезжала. Только позвонила на минутку.
— Как на минутку? Клавдия Петровна, да ты же её вырастила!
— Вырастила. А толку?
— Может, дела у неё действительно важные?
— Важнее бабушки? Вера, я её мать родную заменяла!
— Помню, помню. Когда Лена умерла, ты Настю к себе забрала.
— Десять лет ей было. Горевала по матери, ни с кем не разговаривала.
— А ты её выходила, поставила на ноги.
— Выходила. Ночами не спала, когда болела. В школу провожала, с уроками помогала.
— Хорошая девочка была.
— Была. А теперь...
Клавдия Петровна вытерла глаза платком.
— Вера, а помнишь, как она ко мне бежала из школы? Кричала на весь подъезд: "Бабуля, я пришла!"
— Помню. Весёлая такая была, смешливая.
— И в театр мы ходили, и в цирк. Всегда вместе были.
— А сейчас что? Совсем не навещает?
— Да где там. Раз в полгода заскочит на часок. И то если по пути.
— Клава, а может, ты с ней поговоришь? Объяснишь, что тебе обидно?
— Говорила уже. Она отвечает: "Бабуль, я же взрослая, у меня своя жизнь".
— Своя жизнь... А бабушка не часть этой жизни?
— Видимо, не часть. Вера, я её в институт отправила, общежитие оплачивала.
— Да ты на неё всю пенсию тратила!
— Тратила и не жалела. Думала, вырастет, замуж выйдет, внуков приведёт.
— А она как, замужем?
— Вроде с кем-то встречается. Но мне не рассказывает.
— Совсем не рассказывает?
— Ничего не рассказывает. Спрашиваю — отвечает: "Всё нормально, бабуль".
— А работа у неё как?
— Где-то в офисе работает. Хорошо зарабатывает, говорит.
— Ну хоть это радует.
— Радует, да толку? Деньги есть, а времени на бабушку нет.
Вера Ивановна налила чай, села рядом.
— Клава, а ты ей говорила, что скучаешь?
— Говорила. Она отвечает: "Бабуль, у тебя соседи есть, не скучай".
— Соседи это хорошо, но внучка лучше.
— Конечно лучше. Но ей этого не объяснишь.
— А что она на день рождения подарила?
— Ничего не подарила.
— Как ничего?
— А так. Сказала: "Что тебе дарить? Тебе ничего не нужно".
— Клавдия Петровна, да как же так можно!
— Можно, видимо. Она считает, что старикам ничего не нужно.
— Не нужно? Внимание нужно, забота нужна!
— Нужна, да где её взять? У молодых своих дел полно.
— Дела делами, а бабушка бабушкой.
— Для неё не бабушкой уже. Для неё я обуза.
— Какая обуза? Ты же не просишь ничего!
— Не прошу. Только внимания хочется.
— И правильно хочется!
Клавдия Петровна встала, подошла к шкафу, достала альбом с фотографиями.
— Вера, посмотри. Вот Настенька в первом классе.
— Ой, какая красавица была!
— А вот на выпускном в школе. А тут уже в институте.
— Хорошенькая девочка. А сейчас какая?
— Сейчас красивая, стильная. Только холодная стала.
— Как холодная?
— А так. Раньше обнимала меня, целовала. А теперь руку пожмёт и всё.
— Может, взрослые такие? Сдержанные?
— Может и такие. Только мне от этого не легче.
— Клава, а ты ей прямо не сказала, что обидно?
— Сказала однажды. Она ответила: "Бабуль, не устраивай истерик".
— Истерик? Да это же не истерики, а нормальные чувства!
— Для неё истерики. Говорит: "Ты слишком много от меня требуешь".
— Что требуешь? Позвонить изредка?
— Вот именно. Позвонить, приехать, поговорить по душам.
— Это не требования, это самое обычное.
— Для неё необычное. У неё, видите ли, времени нет.
— Времени нет на бабушку, которая её подняла!
— Нет, Вера. И что самое обидное — она этого не понимает.
— Как не понимает?
— Считает, что я должна радоваться, что она вообще звонит.
— А ты не радуешься?
— Радуюсь, конечно. Но хочется большего.
— Чего хочется?
— Чтобы приезжала чаще. Чтобы рассказывала о своей жизни.
— А она не рассказывает?
— Ничего не рассказывает. Спрашиваю про работу — "нормально". Про личную жизнь — "всё хорошо".
— А раньше рассказывала?
— Раньше всё рассказывала! Про подружек, про учителей, про мальчиков.
— А теперь?
— А теперь как с чужой разговариваю.
— Клава, а может, ты попробуешь с ней встретиться? Поговорить серьёзно?
— Пробовала. Назначила встречу в кафе. Думала, поговорим, как раньше.
— И что?
— А то. Пришла, полчаса посидела, всё время в телефон смотрела.
— В телефон?
— Да. Говорю ей что-то, а она: "Да-да, бабуль", а сама в экран уставилась.
— Невоспитанность какая!
— Не невоспитанность, а равнодушие.
— Клавдия Петровна, а ты ей об этом сказала?
— Сказала. Она ответила: "Бабуль, это работа, важные сообщения".
— Важные сообщения важнее бабушки?
— Видимо, важнее.
Вера Ивановна покачала головой.
— Клава, а что внучка говорит про твоё здоровье?
— Спрашивает для порядка: "Как здоровье?" Отвечаю: "Болит всё", а она: "Лечись, бабуль".
— Лечись? А как лечиться-то?
— Вот и я не знаю. На пенсию много лекарств не купишь.
— А она помогает с лекарствами?
— Не помогает. Говорит: "Бабуль, есть же льготы".
— Льготы льготами, а хорошие лекарства дорогие.
— Дорогие. А у неё денег хватает только на себя.
— Клава, а на что она деньги тратит?
— Не знаю точно. Одевается хорошо, машину купила, отдыхать ездит.
— Отдыхать ездит, а к бабушке приехать времени нет?
— Времени нет, а желания ещё меньше.
— А ты ей говорила, что скучаешь?
— Говорила много раз. Она отвечает: "Бабуль, у меня насыщенная жизнь".
— Насыщенная... А бабушка в эту жизнь не помещается?
— Не помещается. Места нет.
Клавдия Петровна закрыла альбом, вытерла глаза.
— Вера, знаешь, что самое больное?
— Что?
— Она меня стесняется.
— Как стесняется?
— А так. Однажды встретила её на улице с подругами. Поздоровалась, хотела познакомиться.
— И что?
— А она говорит: "Девочки, это моя... родственница". Не бабушка, а родственница!
— Ну и стерва!
— Вера, не ругайся. Всё-таки внучка.
— Внучка, которая бабушку родственницей называет!
— Видимо, стыдно ей со старухой знакомить друзей.
— Какая ты старуха? Ухоженная, опрятная!
— Всё равно старая. А им молодость подавай.
— Клава, а ты с её отцом не говорила?
— С Сергеем? Говорила. Он отвечает: "Мама, дети такие пошли. Эгоисты все".
— А сам он как?
— Сам тоже редко звонит. У него новая семья, маленькие дети.
— Понятно. Всем не до старой бабушки.
— Не до меня, Вера. Я им не нужна.
— Как не нужна? Ты же Настю вырастила!
— Вырастила. А теперь она самостоятельная, мне не нужна.
— Клавдия Петровна, а ты не думала написать ей письмо?
— Письмо? А что писать?
— Правду писать. Что больно, что обидно.
— Письма никто не читает. Всё в телефонах сейчас.
— Ну сообщение напиши в телефон.
— Не умею я в телефоне писать. Кнопки мелкие.
— А внучка не научила?
— Пыталась научить. Но времени у неё не хватило.
— Конечно, не хватило. На всё время не хватает, кроме развлечений.
Клавдия Петровна встала, начала убирать со стола.
— Вера, знаешь, о чём я мечтаю?
— О чём?
— Чтобы она хоть раз приехала просто так. Не по делу, а просто навестить.
— А она по делам приезжает?
— Только по делам. То документы какие-то принести, то за вещами старыми.
— За вещами?
— Да. Говорит: "Бабуль, у тебя же всё равно лежит без дела".
— И что берёт?
— Всё подряд. Посуду хорошую, белье, даже мамины украшения взяла.
— Мамины? Это же память!
— Говорю ей: "Настя, это память о твоей маме". А она: "Бабуль, зачем памяти пылиться?"
— Бессердечная какая!
— Бессердечная. А я всё отдаю. Думаю, может, чаще приезжать будет.
— А приезжает?
— Не приезжает. Взяла что нужно и забыла дорогу.
— Клава, а ты не жалеешь, что столько сил на неё потратила?
— Жалею, конечно. Но что теперь?
— А если бы заново пришлось выбирать?
— Не знаю, Вера. Сердце не выбирает.
— Сердце не выбирает, а голова должна думать.
— Должна. Только поздно уже думать.
Вера Ивановна собралась уходить.
— Клава, не расстраивайся сильно. Может, образумится ещё.
— В каком возрасте образумится? Ей уже двадцать восемь!
— Может, когда замуж выйдет, детей родит.
— Может быть. Только доживу ли я до этого?
— Доживёшь, не говори так.
— Доживу или не доживу, а сейчас мне больно.
— Понимаю. Самому дорогому человеку больно.
— Самому дорогому. А она этого не понимает.
— Не понимает, потому что молодая. Думает, время бесконечное.
— Время не бесконечное, Вера. А когда поймёт, может быть поздно.
После ухода соседки Клавдия Петровна села в своё любимое кресло. Посмотрела на фотографию Настеньки на комоде.
— Настенька, — тихо сказала она. — Я её вырастила, а она даже не позвонила на день рождения.
А фотография молчала. Молчала красивая девочка с весёлыми глазами, которая когда-то кричала: "Бабуля, я пришла!"