Раиса Григорьевна стояла посреди своей кухни и не могла поверить словам дочери. Только что Людмила сообщила ей новость, от которой земля ушла из-под ног.
— Что значит продала? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Значит продала, мама. Квартиру твою продала. За хорошие деньги, между прочим.
— Людочка, но как же ты могла? Это же моя квартира!
— Была твоя. Теперь у новых хозяев.
— Но я же не разрешала продавать!
— Мама, у меня доверенность есть. Всё законно.
Раиса Григорьевна опустилась на стул. Ноги подкосились от неожиданности.
— Какая доверенность? Людмила, я не подписывала никакой доверенности!
— Подписывала, мам. Забыла только. Склероз у тебя начинается.
— Какой склероз? Я всё прекрасно помню!
— Не всё, видимо. А то бы помнила, как доверенность подписывала.
— Людмила, когда я её подписывала?
— Полгода назад. Когда к нотариусу ездили.
— К нотариусу? Людочка, мы к нотариусу не ездили!
— Ездили, мам. Я тебе говорила — документы какие-то оформить надо.
Раиса Григорьевна попыталась вспомнить. Полгода назад... Да, что-то такое было. Людмила действительно куда-то возила, говорила про документы.
— Но я думала, это для пенсии какие-то справки!
— Не для пенсии, мам. Доверенность оформляли.
— На что доверенность?
— На распоряжение квартирой.
— Зачем на распоряжение? Людмила, я же сама могу своей квартирой распоряжаться!
— Могла раньше. А теперь возраст уже не тот.
— Какой возраст? Мне семьдесят четыре! Я не маразматичка!
— Не маразматичка, но забывчивая стала.
— Не забывчивая! Помню всё отлично!
— Тогда почему не помнишь, как доверенность подписывала?
Раиса Григорьевна задумалась. Действительно, не помнит. Может, и правда подписывала что-то, не понимая что?
— Людочка, а зачем ты продала квартиру?
— Для твоего же блага, мам.
— Для блага? Людмила, но где же я теперь жить буду?
— У меня будешь жить. В семье.
— У тебя? Людочка, но у тебя же и так тесно!
— Не тесно. Найдём место.
— Какое место? У тебя трёхкомнатная квартира, но там муж, двое детей!
— Дети уже большие. Саша в институт поступил, скоро общежитие получит.
— А пока не получил?
— Пока потерпишь немного.
— Где потерплю?
— На диване в гостиной.
— На диване? Людмила, мне семьдесят четыре года! Как я на диване спать буду?
— Нормально будешь. Диван удобный, ортопедический.
— Но это же не моя комната! Не мой дом!
— Мам, теперь мой дом твой дом.
— Нет, не мой! Мой дом ты продала!
— Продала для твоего блага.
— Для какого блага? Людмила, объясни мне!
— Объясню. Ты живёшь одна, стареешь. Вдруг что-то случится?
— А что может случиться?
— Всё что угодно. Упадёшь, заболеешь. Кто тебе поможет?
— Соседи помогут. Скорую вызовут.
— Соседи соседями, а семья семьёй.
— Людочка, но я же не больная! Сама себя обслуживаю!
— Пока обслуживаешь. А потом?
— А потом видно будет.
— Не видно, а планировать надо заранее.
— Планировать что?
— Старость твою. Кто за тобой ухаживать будет.
— Людмила, а может, я и не буду нуждаться в уходе?
— Будешь. Все старики нуждаются.
— Но не сейчас же!
— Сейчас или не сейчас, а готовиться надо.
Раиса Григорьевна почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Неужели дочь её предала?
— Людочка, а деньги от продажи где?
— В банке лежат.
— На чьё имя?
— На моё.
— Почему на твоё? Это же мои деньги!
— Мам, ты же забывчивая стала. Вдруг потеряешь или мошенникам отдашь?
— Не отдам! Людмила, я не дура!
— Не дура, но доверчивая. Таких старушек обманывают сплошь и рядом.
— Меня никто не обманывал!
— Пока не обманывал. А завтра обманет.
— Людочка, но это же мои деньги! Мне решать, как ими распоряжаться!
— Не тебе. У меня доверенность на всё.
— На всё? Людмила, что значит на всё?
— Значит, что я распоряжаюсь твоими деньгами.
— Как распоряжаешься?
— Трачу на твоё содержание.
— На содержание? А сколько это стоит?
— Много стоит. Еда, одежда, лекарства.
— Людочка, но я же не ем золотыми ложками! Сколько может стоить содержание старушки?
— Больше, чем ты думаешь.
— Сколько именно?
— Не считала ещё.
— Людмила, скажи честно — сколько денег получила за квартиру?
— Четыре миллиона.
— Четыре миллиона! Людочка, да на эти деньги я до ста лет проживу!
— Не проживёшь. Деньги быстро кончаются.
— Как кончаются? Если тратить разумно!
— Мам, ты не понимаешь. Жизнь дорогая стала.
— Дорогая, но не настолько же!
— Настолько. Плюс мне компенсацию платить надо.
— Какую компенсацию?
— За уход, за беспокойство.
— Людмила, какой уход? Я же здоровая!
— Здоровая сегодня, а завтра заболеешь.
— А если не заболею?
— Обязательно заболеешь. В твоём возрасте все болеют.
— Не все! Соседка тётя Валя в восемьдесят лет бегает как молодая!
— Тётя Валя исключение.
— А я не могу быть исключением?
— Не можешь. У тебя наследственность плохая.
— Какая наследственность?
— Твоя мать рано умерла.
— В семьдесят девять лет умерла! Это не рано!
— Рано для нашего времени.
— Людочка, но при чём здесь моя мать?
— При том, что гены наследуются.
— И что?
— А то, что долго не проживёшь.
Раиса Григорьевна ужаснулась цинизму дочери.
— Людмила, ты хочешь, чтобы я быстрее умерла?
— Не хочу. Но реально смотрю на вещи.
— Реально? Ты мою квартиру продала и это называешь реальностью?
— Называю заботой.
— Заботой? Людмила, ты продала мою квартиру — и зовёшь это заботой?!
— Зову. Потому что это забота.
— О ком забота? Обо мне или о тебе?
— О тебе, конечно.
— Людочка, не ври мне! О себе забота!
— Почему о себе?
— Потому что теперь у тебя четыре миллиона есть!
— Не у меня, а на твоё содержание.
— На содержание или на твои нужды?
— На твоё содержание. Я же честный человек.
— Честный? Людмила, честные люди без разрешения квартиры не продают!
— С разрешением продала. Доверенность есть.
— Доверенность, которую я не помню!
— Не помнишь, потому что склероз.
— Не склероз! Людмила, ты меня обманула!
— Не обманула. Всё честно, через нотариуса.
— Нотариус проверял, понимаю ли я, что подписываю?
— Проверял. Ты всё понимала.
— Не понимала! Думала, это для пенсии документы!
— Мам, ну что ты придумываешь? Нотариус всё объяснил!
— Не объяснил! Или объяснил так, что я не поняла!
— Поняла, поняла. Просто теперь забыла.
Раиса Григорьевна встала из-за стола. Ноги дрожали от волнения.
— Людочка, а если я в суд подам?
— Подавай. Только ничего не докажешь.
— Почему не докажу?
— Потому что документы в порядке. Всё законно оформлено.
— Но я же не понимала, что подписываю!
— Понимала. Нотариус подтвердит.
— А если нотариус соврёт?
— Зачем ему врать? Он не заинтересованное лицо.
— Людмила, а может, ты ему заплатила?
— Мам, ты что говоришь? Я не преступница!
— Не преступница, но мошенница!
— Какая мошенница? Всё честно!
— Честно? Обманом заставить подписать доверенность?
— Не обманом. Ты сама согласилась.
— Не согласилась! Не помню, чтобы согласилась!
— Не помнишь, потому что память плохая.
— Память нормальная! Людмила, ты специально так сделала!
— Что специально?
— Довела меня до нотариуса под видом других документов!
— Не доводила. Сказала честно — документы оформить.
— Какие документы?
— Нужные документы.
— Людочка, скажи правду — ты меня обманула?
— Не обманула. Помогла тебе.
— Как помогла?
— Избавила от забот.
— От каких забот?
— От квартиры, от коммунальных платежей, от ремонта.
— Людмила, но это же были мои заботы! Мои!
— Были твои, теперь мои.
— А квартира где?
— Квартиры нет. Продала.
— Зачем продала?
— Чтобы деньги были на твоё содержание.
— На содержание или на твои нужды?
— На содержание, говорю же!
— Людочка, а сколько ты планируешь тратить на моё содержание?
— Сколько понадобится.
— В месяц сколько?
— Не считала ещё.
— Посчитай примерно.
— Ну тысяч тридцать наверное.
— Тридцать тысяч? Людмила, на что столько?
— На еду, одежду, лекарства, врачей.
— На еду мне хватает и десяти тысяч!
— Сейчас хватает. А когда заболеешь?
— А если не заболею?
— Заболеешь обязательно.
— Людочка, а остальные деньги куда пойдут?
— Остальные в банке будут лежать.
— Под проценты?
— Под проценты.
— А проценты кому?
— Мне. За управление капиталом.
— За управление? Людмила, ты же не финансист!
— Не финансист, но разбираюсь.
— В чём разбираешься?
— В деньгах разбираюсь.
— Людочка, а если я захочу купить что-то дорогое?
— Что дорогое?
— Ну не знаю. Телевизор новый или холодильник.
— Зачем тебе новый? Старый ещё работает.
— А если сломается?
— Починим.
— А если не починится?
— Тогда купим.
— За мои деньги?
— За твои.
— А если я захочу кому-то подарок сделать?
— Кому подарок?
— Внукам например.
— Внукам я сама подарки дарю.
— Людочка, но я же бабушка! Имею право дарить подарки!
— Имеешь. Недорогие подарки.
— А дорогие нельзя?
— Нельзя. Деньги беречь надо.
— Для чего беречь?
— На чёрный день.
— Людмила, а что если я умру? Деньги кому достанутся?
— Мне достанутся.
— Почему тебе?
— Потому что я наследница.
— А другие наследники?
— Нет других наследников.
— Людочка, а может, я завещание напишу?
— Зачем завещание? И так всё ясно.
— Мне не ясно!
— Тебе не ясно, потому что не разбираешься в юридических вопросах.
— Не разбираюсь, но понимаю — меня обманули!
— Не обманули. Позаботились.
— Позаботились о том, чтобы завладеть моими деньгами!
— Мам, ну какие глупости ты говоришь!
— Не глупости! Правду говорю!
— Какую правду?
— Что ты мошенница!
— Я твоя дочь!
— Дочь, но мошенница!
— Мам, как ты можешь так говорить?
— Могу, потому что это правда!
— Неправда! Я заботливая дочь!
— Заботливая дочка квартиру матери не продаёт!
— Продаёт, если это нужно для блага матери!
— Для моего блага или для твоего?
— Для твоего!
— Людмила, а если бы я была против продажи?
— Ты не была против.
— А если бы была?
— Тогда бы убедила тебя.
— Как убедила?
— Объяснила бы, что это правильно.
— А если бы не согласилась?
— Согласилась бы. Материнское сердце понимает.
— Понимает что?
— Что дочь лучше знает, как поступить.
— Лучше знает? Людмила, это моя жизнь!
— Твоя, но я забочусь о ней.
— Заботишься? Лишила меня дома!
— Не лишила. Дала другой дом.
— Какой другой?
— Свой дом.
— Твой дом не мой!
— Теперь мой дом твой дом.
— Нет! Мой дом ты продала!
— Продала для твоего блага!
— Людочка, хватит врать! Продала для своего блага!
— Для твоего блага, мам. Поверь мне.
Раиса Григорьевна посмотрела на дочь и поняла — Людмила не врёт сама себе. Она действительно считает, что поступила правильно.
— Людочка, а обратно купить квартиру можно?
— Зачем обратно? Тебе же лучше в семье жить.
— Мне лучше в своём доме.
— Своего дома больше нет.
— А если я очень попрошу?
— Не поможет. Что сделано, то сделано.
И Раиса Григорьевна поняла — дочь её предала окончательно. Продала квартиру, завладела деньгами, а теперь будет контролировать каждую копейку.
Всю жизнь она работала, копила, создавала свой дом. А дочь одним росчерком пера всё забрала. И называет это заботой.