Глава 1: Тишина после крика
Меня зовут Марк. Или, по крайней мере, так меня звали до того, как мир сошёл с ума. Теперь я просто «Странник» — имя, которое я сам себе дал, потому что именно этим я и занимаюсь: странствую. Одиноко. В этом новом, ужасном мире, где каждый шорох может означать конец.
Всё началось внезапно. Не было никаких предупреждений, никаких глобальных катастроф, которые могли бы подготовить нас. Просто однажды утром улицы наполнились криками, а потом — тишиной. Тишиной, прерываемой лишь стонами и рычанием тех, кто когда‑то был людьми.
Я был в своей маленькой квартире на окраине города, когда всё началось. Успел забаррикадироваться, пока хаос не добрался до моего подъезда. Квартира была скромной — пара комнат, обшарпанные стены с шелушащимися обоями, выцветшие плакаты с видами гор на стенах, которые когда‑то дарили ощущение спокойствия. Из окна открывался вид на пустынную улицу, которая раньше казалась уютной, а теперь выглядела как декорация к фильму ужасов: перевёрнутые машины, разбитые витрины магазинов, обрывки газет, гонимые ветром между ржавыми остовами автомобилей. На фонарных столбах висели обрывки проводов, покачиваясь на ветру, словно мёртвые змеи.
Первые дни были адом. Голод, жажда, страх, который пронизывал до костей. Я научился быть тихим, незаметным. Научился слушать: как за дверью проходят шаркающие шаги, как где‑то вдалеке раздаются выстрелы, а потом снова тишина. Я выходил только ночью, когда луна освещала пустые улицы, превращая их в призрачные декорации. Лунный свет ложился на асфальт бледными пятнами, отбрасывал длинные тени от разбитых автомобилей и поваленных уличных фонарей. В воздухе висел запах гари и чего‑то ещё — сладковатого, тошнотворного, что заставляло сжиматься желудок. Я искал еду, воду — всё, что могло помочь мне прожить ещё один день.
Мой первый «трофей» — старый, но крепкий рюкзак, найденный в брошенном магазине. В нём оказались консервы, бутылка воды и, что самое ценное, старый, но рабочий фонарик. Его тусклый луч казался тогда настоящим чудом. Я проверил батарейки — они ещё держали заряд. Это было начало моей новой жизни. Жизни, где каждый день — это борьба за выживание, а каждый новый рассвет — маленькая победа.
Я научился избегать их — «ходячих», как их прозвали. Их медлительность была обманчива. Их голод — неутолим. Их количество — пугающим. Я видел, как они нападают, как разрывают плоть. И я знал, что если они поймают меня, меня ждёт та же участь. Однажды я наблюдал за ними из окна третьего этажа: они двигались, словно сломанные куклы, с неестественной походкой, их лица искажены, глаза мутные, пустые. Один из них поднял голову и уставился прямо на меня. Я отпрянул от окна, сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук услышат на улице.
Однажды, пробираясь через разрушенный супермаркет, я наткнулся на нечто новое. Не на ходячего, нет. На карту. Старую, потрёпанную карту города, на которой были отмечены какие‑то точки. Одна из них была обведена красным маркером, и рядом была приписка: «Склад. Припасы». Сердце моё забилось быстрее. Припасы. Это было то, что мне было нужно больше всего.
Путь к складу был долгим и опасным. Я шёл по заброшенным улицам, перелезал через обломки машин, прятался в тени зданий. Ветер доносил странные запахи — гниения, гари, чего‑то ещё, от чего желудок сжимался в спазме. Каждый звук заставлял меня замирать: шорох листьев, треск разбитого стекла под ногой, далёкий вой, который мог быть и животным, и кем‑то куда более опасным.
По пути я заметил следы других выживших: надписи на стенах мелом («Продовольствие — север», «Опасно — ходячие»), оставленные вещи — детскую игрушку, забытую сумку, чьи‑то ботинки. Всё это напоминало о том, что я не единственный, кто пытается уцелеть в этом кошмаре.
Когда я наконец добрался до склада, он оказался не совсем таким, как я ожидал. Двери были выломаны, внутри царил беспорядок: разбросанные коробки, опрокинутые стеллажи, пыль, толстым слоем покрывающая всё вокруг. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь разбитые окна, освещая танцующие в воздухе пылинки. В углу валялся старый календарь — на нём застыл день, когда всё началось.
Но, к моему удивлению, там было не пусто. На полу, среди разбросанных коробок, сидела девушка. Она была молода, лет двадцати пяти, с растрёпанными тёмными волосами, собранными в неаккуратный хвост, и испуганными, но решительными глазами цвета лесного ореха. В руках она держала самодельное копьё — древко от швабры с прикрученным ножом. Её одежда — потрёпанная куртка и джинсы с прорехами — выдавала в ней такого же выжившего, как и я. На щеке виднелся свежий порез, уже подсохший, но всё ещё красный.
Я замер, готовый к худшему. Мышцы напряглись, рука инстинктивно потянулась к ножу на поясе. Но она не напала. Она просто смотрела на меня, оценивающе, настороженно, а потом медленно опустила копьё.
— Ты тоже ищешь? — спросила она хриплым голосом, в котором слышалась усталость, но не отчаяние. Её голос слегка дрогнул на последнем слове.
Я кивнул, осторожно расслабляя хватку на ноже.
— Меня зовут Лиза, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка облегчения. Она слегка поправила волосы, пытаясь привести себя в порядок, но тут же одернула руку, будто вспомнив, где находится.
— Меня зовут Марк, — ответил я, чувствуя, как напряжение немного спадает. — И я, кажется, тоже ищу.
Лиза огляделась, её взгляд скользнул по разбросанным коробкам, по пыли, осевшей на всём, по лучам солнца, пробивающимся сквозь щели. Она вздохнула, и я заметил, как дрожат её пальцы, когда она положила копьё рядом с собой.
— Здесь почти ничего не осталось, — вздохнула она. — Те, кто был здесь до меня, забрали всё ценное. Но я нашла кое‑что. — Она указала на небольшую металлическую коробку, прикрытую куском брезента. — Консервы. Не много, но лучше, чем ничего.
Я подошёл ближе, осторожно. Лиза не двигалась, но её пальцы всё ещё сжимали древко копья. Я открыл коробку. Действительно, несколько банок тушёнки и пара пакетов с сухим молоком. В тот момент это казалось настоящим сокровищем. Запах металла от банок, едва уловимый аромат мяса — всё это вызвало волну голода, которую я с трудом подавил.
— Спасибо, — сказал я искренне. — Это очень поможет.
— Мы можем разделить, — предложила Лиза, и в её голосе прозвучала нотка надежды, которую я давно не слышал. Она слегка улыбнулась, и на мгновение её лицо стало совсем юным, почти детским. — Если ты не против, конечно.
Я кивнул.
— Я не против.
Мы сели на пол, рядом друг с другом, и начали открывать банки. Тишина склада была нарушена лишь звуком открывающихся консервов и нашим дыханием. Впервые за долгое время я не чувствовал себя абсолютно одиноким. Рядом была другая душа, тоже борющаяся за жизнь.
— Как ты здесь оказалась? — спросил я, когда мы закончили есть. Я вытер губы рукавом и посмотрел на Лизу. Её глаза в полумраке склада казались ещё более глубокими, в них читалась боль, но и сила.
Лиза вздохнула, её взгляд на мгновение стал отстранённым, словно она снова переживала те события.
— Я была с родителями, — начала она тихо. — Мы пытались выбраться из города, но… они не справились. Я спряталась в подвале, а потом, когда всё стихло, вышла. И вот я здесь. — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, сжала кулаки, и решимость снова вспыхнула в её глазах. — Они… они защищали меня до конца. Я не могу подвести их память.
Я молча кивнул, понимая, что слова здесь не нужны.
— А ты? — спросила Лиза, переводя взгляд на меня.
Я рассказал ей свою историю: о том, как я забаррикадировался в квартире, как учился выживать, как каждый день превращался в испытание на прочность. Мы говорили до тех пор, пока последние лучи солнца не пробились сквозь щели в крыше, окрашивая пыльный воздух в оранжевые тона. Тени удлинялись, становилось прохладнее.
— Нам нужно найти более безопасное место, — сказала Лиза, когда стемнело. Тени в углах склада стали гуще, угрожающе. Где‑то за стеной послышался шорох, и мы оба замерли, прислушиваясь. Шорох стих. — Этот склад слишком открыт.
— Я знаю одно место, — сказал я, вспомнив о старой, заброшенной пожарной станции на другом конце города. — Там есть крепкие стены и, возможно, даже вода. Я был там пару раз до катастрофы — хорошее место, тихое.
Лиза посмотрела на меня с надеждой, в её глазах отразился тусклый свет луны, пробивающийся через окно.
