— Алло, Лен? Не разбудила?
— Да нет, уже час как встала. Что случилось? Голос какой-то... взволнованный.
— Представляешь, вчера встретила Андрея в «Ашане». — Марина прижала трубку к уху и отошла к окну. — Первый раз за полгода после развода.
— И как он?
— Да как обычно. Сначала делал вид, что не замечает, потом подошёл. Спрашивал, мол, как дела, как живёшь...
— А ты что?
— Нормально отвечаю: хорошо, работаю, квартиру делаю. А он такой... — Марина помолчала, вспоминая. — Знаешь, этот его снисходительный тон: «Марин, а как же ремонт? Кто тебе помогает? Трубы там, электричество...»
— Ага, знакомо. А дальше что?
— А дальше самое интересное. — Марина села на подоконник, поджав ноги. — Говорит: «Признайся честно, тяжело ведь одной? Может, не стоило так категорично всё решать?»
— Ну и наглец! — Лена фыркнула в трубку. — А сам-то где живёт?
— Вот именно! У мамочки своей. В сорок три года! — Марина не удержалась от смешка. — Представляешь картину: я тут делаю ремонт сама, работаю на двух работах, а он у мамы завтраки в постель получает.
— Мар, а он... то... не предлагал вернуться?
— Не прямо, но... — Она потёерла виски. — Говорил что-то про ошибки, про то, что мы могли бы всё исправить. Но самое «прекрасное» было в конце.
— Что такое?
— Он мне в глаза смотрит и говорит: «Марин, ты не выживешь одна. Серьёзно говорю. Ты же не приспособлена к самостоятельной жизни. Тебе нужна поддержка».
Повисла пауза. Лена молчала, и Марина слышала, как та перекладывает что-то на кухне.
— Лен, ты там?
— Да я тут. Просто... в шоке немного. То есть он серьёзно это сказал?
— Абсолютно. И лицо при этом такое участливое, понимаешь? Как будто действительно переживает за мою неспособность жить без него.
— А ты что ответила?
— А я... — Марина встала и начала ходить по кухне. — Вот знаешь, в тот момент во мне что-то переключилось. Смотрю на него — дядька под сорок пять, с залысинами, в маминой куртке, которую она ему в прошлом месяце купила...
— Откуда знаешь про куртку?
— Света видела их в магазине. Мама выбирает, он примеряет, как школьник. — Марина усмехнулась. — И вот стою я, смотрю на него и думаю: а чего это я должна оправдываться?
— И что сказала?
— Сказала: «Андрей, увидимся через год. Посмотрим, кто из нас лучше выживает». И пошла дальше по своим делам.
— Красавица! А он что?
— А он за мной идёт! — Марина рассмеялась. — «Марин, ну что ты, мы же нормально разговариваем!» А я уже на кассу подхожу, а он всё: «Ну серьёзно, давай встретимся, поговорим...»
— И что дальше?
— А дальше... — Марина замолчала, глядя в окно на соседний дом, где соседка развешивала белье на своем балконе. — Дальше я поняла, что мне абсолютно всё равно, что он думает. Совсем. Вот прямо физически почувствовала — мне плевать.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю. Наверное, хорошо. Только странно как-то... — Она потрогала кольцо на безымянном пальце. Уже месяц носила его на другой руке. — Лен, а помнишь, как он мне раньше говорил?
— Что именно?
— Про то, что я ничего не умею. Что розетку поменять не смогу, что с документами не разберусь, что машину водить не научусь...
— Ну и что? Научилась ведь.
— Да не в этом дело. — Марина прикрыла глаза. — А в том, что я ему верила. Семнадцать лет верила, что без него — никуда.
Лена помолчала.
— Мар, а сейчас-то как? Честно?
— Сейчас? — Марина посмотрела на кухню, которую сама выложила плиткой, на новый смеситель, который сама же и установила. — Сейчас я встаю когда хочу, ем что хочу, смотрю что хочу. Денег хватает, работа нравится...
— Но?
— Какое «но»?
— Ну всегда же есть «но».
— Нет, Лен. Никакого «но». — Марина улыбнулась. — Вот представь: прихожу я домой вечером, тишина. Никто не спрашивает, где была, с кем говорила, почему так долго. Чай завариваю — свой любимый, зелёный, а не тот чёрный крепкий, от которого изжога.
— А одиночество?
— А что одиночество? — Марина пожала плечами, хотя Лена этого не видела. — Одиночество — это когда живёшь с человеком, который тебя не слышит. А когда одна — это свобода.
— Мар, я тебя не узнаю. Раньше ты так боялась...
— Раньше я многого боялась. — Голос стал тише. — Боялась, что не справлюсь, что осудят, что скажут люди... А сейчас думаю — а кому какое дело?
— А встречаться не хочется? Ну, с кем-то познакомиться?
— Пока нет. Честно. — Марина открыла холодильник, достала йогурт. — У меня сейчас столько планов! Вот летом хочу в отпуск съездить. Одна! В Крым или в Сочи. Представляешь?
— А раньше?
— А раньше он говорил, что женщине одной ездить неприлично. Что подумают люди в отеле...
— Господи, и ты это слушала?
— Слушала. — Марина открыла йогурт. — И про работу слушала. Помнишь, я хотела на курсы дизайна пойти?
— Ага, ты мне рассказывала.
— Так вот, он говорил: «Зачем тебе это? У тебя руки не из того места растут. Лучше дома порядок наведи». — Она замолчала, потом добавила: — А сейчас я эти курсы закончила. Уже второй заказ выполняю.
— Серьёзно? А почему не рассказывала?
— Так боялась сглазить. — Марина рассмеялась. — Вчера клиентка сказала, что у меня талант. Представляешь? В сорок лет узнать, что у тебя талант!
— Мар, а может, он прав? Насчёт встречи? Ну, поговорить хотя бы...
— Лен! — Марина чуть не подавилась йогуртом. — Ты серьёзно?
— Ну мало ли... Может, он изменился?
— Изменился? — Марина поставила ложку. — Лен, ты видела бы его лицо, когда он говорил про то, что я не выживу. Он в это верит! Искренне верит, что я без него пропаду.
— И что в этом плохого? Может, действительно переживает?
— Плохого? — Марина встала и подошла к зеркалу в прихожей. — Плохого то, что он до сих пор меня не знает. Совсем. Мы прожили семнадцать лет, а он понятия не имеет, кто я такая.
— А кто ты такая?
Марина посмотрела на своё отражение. Волосы чуть отросли, лицо похудело, в глазах появилось что-то новое.
— Знаешь что, Лен... — Она помолчала. — А давай встретимся. Мне есть что рассказать.
— Когда?
— Да хоть сейчас. Приезжай ко мне, посмотришь, что я тут наделала. Только предупреждаю — вчера электрик приходил, кое-что доделывал.
— Какой электрик?
— Да сама нашла, по объявлению. Нормальный мужик, лет пятидесяти. Аккуратный, недорого берёт...
— Мар, а он не...
— Что «не»?
— Ну не пытался познакомиться поближе?
— Лен, господи! — Марина засмеялась. — Он женатый, детей двое. Мы о работе говорили, о ценах на материалы...
— А я думала...
— А ты не думай. — Марина взглянула на часы. — Приезжай к десяти, покажу тебе свою новую жизнь. И кофе сварю — у меня теперь машина хорошая.
— Купила сама?
— Сама. На первую зарплату с дизайна. — В голосе послышалась гордость. — Лен, а ты знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я счастлива. Вот прямо сейчас, разговаривая с тобой, стоя на своей кухне, которую сама сделала... Я счастлива. — Голос дрогнул. — А раньше я и не помню, когда в последний раз была счастлива.
— Мар...
— Что?
— А если он снова появится? Будет звонить, приходить?
Марина задумалась. За окном соседка закончила развешивать бельё и теперь поливала цветы на балконе.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Но знаешь что? Пусть приходит. Я ему покажу, как выглядит женщина, которая «не выживет одна».
— И что покажешь?
— А вот приедешь — увидишь. — Марина улыбнулась. — Лен, я сейчас трубку положу, а ты собирайся. И знаешь что...
— Что?
— Захвати торт. Хороший. Сегодня будем праздновать.
— Что праздновать?
— Мою новую жизнь. — Марина взглянула в зеркало ещё раз. — И то, что я наконец узнала, кто я такая на самом деле.
Она положила трубку и осталась стоять в прихожей. Солнце пробивалось через жалюзи, ложась полосами на пол. Где-то внизу заводили машину, кто-то из соседей включил радио.
Обычное утро. Её утро. И никто не скажет ей, что она не справляется.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер.
— Алло?
— Марина Викторовна? Это Сергей Петрович, электрик. Я вчера у вас был.
— Да, помню. Что-то случилось?
— Да нет, всё в порядке. Просто хотел спросить... У вас там розетка в ванной оставалась. Может, сегодня подъеду, доделаю? А то не по-хозяйски как-то...
Марина улыбнулась.
— Конечно, приезжайте. После обеда удобно?
— Отлично. Часа в три подъеду.
— До встречи.
Она положила трубку и вдруг рассмеялась. Вот так вот. Розетка в ванной. Которую она сама попросила сделать, сама договорилась, сама заплатит.
«Ты не выживешь одна», — вспомнились слова Андрея.
А телефон зазвонил снова.
Вторая часть этой истории уже здесь: Теперь я выживаю. А он — просит у матери