Окончание воспоминаний подполковника Николая Николаевича Жеденова
10-го декабря (1848), часов около 10-ти утра, позвали меня в канцелярию III-его отделения, к Михаилу Максимовичу Попову. Его превосходительство показал мне мою шкатулку, запечатанную четырьмя печатями полкового (здесь Гренадерского лейб-гвардии полка) командира, генерала Саллоса, и дежурного штаб-офицера, полковника Синельникова, и все бумаги, что были под моим тюфяком, записки, которые я вел, письма от матери. Взглянув на них, Михаил Максимович спросил:
- Чья это рука?
- Матери моей.
Не могу оставить без внимания, что в день ареста матушка мне писала, что видела меня во сне, в яме, где на зиму сохраняют картофель, я стоял в ней, во всей парадной форме. В день получения этого письма я был освобожден.
После допроса конвоировал меня жандармский унтер-офицер; об одном убивалась душа моя, если узнает мать-старушка, то не перенесет неожиданного горя; даже слух об аресте разрушит ее слабое здоровье. Да и как матушке написать, где я и что со мною? И что мне предстоит, какой путь, куда? - ничего не ведаю; и едва ли хорошее могу предположить.
Выпил два стакана утреннего чая, с сухарями. Так время прошло до часу. Переоделся в шлафрок; сную по комнате. Входит генерал Дубельт.
- Скорее одевайтесь в мундир и приходите к графу Орлову.
Что бы это значило? Чем порадует Господь? Надел мундир, без шпаги, без каски выхожу на площадку к лестнице, иду по ступенькам. Внизу бросилась в глаза военная глазеющая публика, с жадностью смотревшая на меня, арестанта-гвардейца, с большим удивлением, молча, подняв головы вопросительно, как будто спрашивая: - что ты наделал?
Сохранив спокойствие духа, шел к судьбе моей. Граф Орлов находился в особой комнате в доме III-го отделения, превосходно меблированной. Отворяю дверь. Граф о чем-то беседовал с генералом Дубельтом. Я вежливо поклонился и стал в отдалении.
- Меня прислал Государь Император (Николай Павлович), - начал граф,- успокоить вас и сказать: вы чистым вошли, точно таким и выходите. В вас принимает участие великий князь (Михаил Павлович) и его высочество (наследник Александр Николаевич).
Сказав, он обнял меня, я же с благоговением поцеловал его Андреевскую звезду и низко поклонился.
На следующий день, в 10-ть часов, вошедший ко мне унтер-офицер с веселой улыбкой сказал: - Леонтий Васильевич вас требует, пожалуйте. Надев сюртук, являюсь. Застаю Дубельта одного, сидящего за письменным столом, держащего в руке письмо.
- Я сейчас получил письмо от Государя, Его Величество желает вас видеть.
Я как стоял, так и грохнулся на колени. Невольно пробились слезы восторга, неожиданность поразила меня; притворяться я не мог, да и не умею.
- Успокойтесь. Завтра оденьтесь в парадную форму. Мы, в 8 утра едем к графу - благодарить.
Господь благословил дождаться радости. Дверь за мною не замыкалась, часовой исчез, нет и признака ареста. Куда что делось? Стало быть, дело мое кончилось благополучно, и я снова явлюсь к братьям-сослуживцам. В 11 часов послал через жандарма в Петровские казармы, опять к Мише Трамбецкому записку, чтобы прислал мне шарф и чистые перчатки. Брадобрею приказал явиться к 7 утра.
Миша же, прислал второпях, вместо чистых, грязные перчатки. Что делать? Стал их чистить в мыльной воде, растягивать на руке, потом осторожно снял, чтобы не помять; провозился до часу ночи. Спал спокойно. С вечера все приготовил.
Не могу оставить без внимания, что обо мне, хороший мой приятель, штаб-капитан Николай Константинович Мельников в особенности хлопотал у начальства и просил, чтобы меня сытнее кормили (под арестом); а я удивлялся - откуда что является. Спасибо ему за заботу.
В 8 часов утра (11-го декабря 1848 года) был одет в полную парадную форму. Леонтий Васильевич меня вызвал: Едемте в графу. В карете разговаривали, как знакомые.
- Видите, как скоро и успешно кончилось ваше дело. Негодяй, оклеветавший вас, наказан. Беседа продолжалась до подъезда графского дома. В этот раз камердинер графа выказал всю свою вежливость, сняв с меня шинель не без удовольствия.
Прием в кабинете в тоне ласковом, дружеском. Вместо "вы", слово "ты". Поздравляю тебя, мой друг, дело твое кончилось, слава Богу, благополучно. Очень рад. Кланяюсь и благодарю. Приезжай во дворец к 12-ти часам и у Салтыковского подъезда жди меня.
Затем генерал Дубельт отвез меня в карете обратно в III-е отделение. Начались сборы и приготовления к представлению Его Величеству Государю Императору. Я был в восторге; небывалая честь для бедного обер-офицера, не имеющему решительно никакой протекции.
В назначенный час вышел из III-го отделения, перекрестился на все четыре стороны, пошел пешком. Немного прошелся, размял ноги. Взял извозчика. Возница предложил за гривенник в Зимний дворец. Не торгуясь, еду к Салтыковскому подъезду; у парадных дверей расплатился полтинником. Швейцар отворил настежь обе половины двери: - Пожалуйте. Он знал о моем приходе.
В ожидании приезда графа (Орлова), ходил по коридору. Смотрю на часы: 11-30. Слышу поспешные шаги; полковой командир Саллос. Объясняет, как приложиться к царской руке и где поцеловать. Суета из сует, этот наш полковой командир. Ровно в полдень приехал граф Орлов. Я встретил его сиятельство у подъезда. - Пойдем к государю.
Пошли по громадным лестницам, тихо, медленно. Я шел одною ступенькою ниже. Тишина стояла невозмутимая. Курьеры, офицеры дежурные - все навытяжку, отвешивают поклоны, в том числе и мне, чему немало был удивлен. Подойдя к кабинету его величества, граф сказал: - Подожди здесь.
Комната, где я дожидался, была небольшая, называемая "малым инженерным кабинетом его величества"; убрана вся планами, шкафами с моделями кораблей и фортификационных построек. Глаза мои от умиления ежеминутно покрывались неудержимо слезами, - никак не мог удержать... Душа переполнялась радостью.
В эту торжественную для меня минуту Его Высочество Наследник Цесаревич Александр Николаевич изволил шествовать через инженерный кабинет с докладом государю императору. Я, с высокой верноподданнической любовью поклонился, преклонив левое колено. Его высочество обнял меня отечески, троекратно поцеловал, сказав: "Государь наилучшего о вас мнения, успокойтесь", - и изволил протянуть свою правую руку, которую я горячо поцеловал, отвечая слезами истинного душевного наслаждения.
Затем подошел во мне министр двора, светлейший князь Петр Михайлович Волконский; расспрашивал меня об отце, где он служил и живы ли родители? Отвечал, что "отец служил в лейб-гвардии гусарском полку, был старшим по фронтовой части в легкой гвардейской кавалерийской дивизии и у Цесаревича великого князя Константина Павловича был адъютантом".
Не прошло пяти минут, как подошел ко мне гоффурьер: "Пожалуйте к государю". Иду потрясенный. Прохожу две небольшие комнаты. Перед входом в гостиную приостановился, давая гоффурьеру, отворить мне дверь, сам же мысленно перекрестился, и со спокойствием в душе, с Божьей помощью, переступил порог и, сделав два шага вперед, имел счастье предстать лично пред святые царские очи.
Его Императорское Величество изволил быть в сюртуке гренадерского полка, без эполет. Я поклонился ниже пояса, с чувством глубочайшего благоговения вытянулся в струнку, смотрю спокойно в очи царевы.
- Я тебя желал видеть, успокоить, утешить, обласкать. Сказав это, его величество соизволил сделать шаг вперед. Затем Царь протягивает мне свою правую державную руку, бросаюсь на колени, целую пламенно монаршую руку, обнимаю обеими руками. - Что ты делаешь? Ко мне, показывая на грудь, и прямо в губы, слышишь?
Я обнял царя, и получил взаимное троекратное целование царя-государя. "Служи так, как служил, все будет хорошо. Благословляю тебя (изволил осенить крестным знамением). Ступай к великому князю и скажи, чтобы он тебя расцеловал". Слова государя императора, останутся в памяти моей навсегда, для меня незабвенные.
С последним словом его величества, я глубоко поклонился, сделал по форме налево кругом, и не спеша вышел. Промысел Божий сохранил меня; молитвы матери извлекли из бездны несчастья, которому подвергли меня злые люди, - Бог с ними!
Возвращаясь, по представлению государю императору, к Салтыковскому подъезду, я сбился в лабиринте комнат. Дежурная фрейлина, объяснила, как мне идти к Салтыковскому подъезду. По первым попавшимся лестницам очутился в большом коридоре, на половине его императорского высочества наследника цесаревича Александра Николаевича, где встретил графа Орлова.
- Ты куда спешишь? - спросил граф.
- Спешу, по высочайшему повелению Его Величества Государя Императора, к его императорскому высочеству великому князю Михаилу Павловичу.
- По этой лестнице, вправо. Поспешил по направлению, указанному графом. Слух об этом уже разнесся. Полковой командир, подбежав ко мне, шепнул: "Я тебя довезу, у тебя же нет лошадей". Подъехали к главному подъезду Михайловского дворца. В приемной никого. Иду по коридору, встречаю дежурного его высочества адъютанта, объясняю ему мое посещение.
Адъютант немедленно пошел доложить великому князю. Великий князь Михаил Павлович принял меня в сюртуке с эполетами лейб-гвардии Волынского полка. Только что я вошел, как его высочество соизволил поцеловать меня в голову, сказав: - Теперь я вижу, что молитва за Богом и служба за царем никогда не пропадают. Я знаю, что шалуны у меня есть, негодяев - нет.
Затем изволил спросить: - Не нуждаешься ли в чем? Приказал "приготовить записку и ее представить". "Ваше императорское высочество! Его Величество Государь Император приказать соизволил доложить вашему императорскому высочеству, чтобы вы изволили меня расцеловать".
Обнимая меня, великий князь произнес: "Изволь, мой друг, изволь, дружок, обнимемся как братья", - и повторил, - не забудь приготовить записку, что ты хочешь".
"Ваше императорское высочество, я имею престарелую мать. Письмо вашего императорского высочества утешит, что сын ее не запятнал присяги верноподданничества. Благодарю Бога, я доволен и малым пособием от матери".
Откланялся. В приемном штыковом зале меня встретили весёлые лица. Яков Иванович Ростовцев, начальник штаба военно-учебных заведений, первый поздравил меня "с благополучным исходом дела". Было 3 часа пополудни.
В канцелярии III отделения, объявили меня "совершенно свободным". Знакомый мой, Иван Иванович Клица, казначей, поинтересовался: не надо ли денег? Три рубля серебром. Мне выдали и изумились, что прошу "сущую безделку". Через 3 дня, - 3 рубля, занятые мною в III-м отделении, я возвратил.
По возвращении в петербургские казармы, за мною вслед прибежал хороший и добрый капитан Иван Гаврилович Чекмарев 1-й. Бросились друг другу на шею, крепко обнялись, от радости прослезились, долго не могли промолвить слова. Я сел на кровать усталый, он на стул возле меня. Передал все подробности Ивану Гавриловичу и просил его содействия написать благодарственное письмо к великому князю.
- Помогу, как могу, напишу.
Он же сообщил мне, что "у полковника Алексея Алексеевича Одинцова, во время моего ареста, шла речь, предложить мне обществом - оставить полк". Зайдя к батальонному командиру, полковнику Одинцову, тот то же самое подтвердил, на что я ответил, что "я и сам бы не остался в полку".
В 8 часов вечера в мундире поехал на вечер к Марье Петровне Мягкой, послушать пение дочери ее, Надежды Михайловны, где нашел товарища-друга поручика Казимира Осиповича Кононовича, сказавшего мне: - Сейчас поезжай ск Якову Ивановичу Ростовцеву, он за тобою присылал чиновника.
Поспешил на Васильевский остров. В кабинете, Яков Иванович, встретил меня с улыбкой, протянул мне руку и предложил стул у письменного стола. Я сел. "Его высочество приказал выдать вам тысячу рублей ассигнациями. Вот они. Напишите расписку в получении. Зная труды офицеров, он вас награждает". Просил его превосходительство принести мою душевную благодарность его высочеству за милостивое внимание и награду.
Генерал Ростовцев спросил: как зовут мою мать, где живет?
Я ответил, что "матушку мою зовут Елизаветой Акимовной Жеденовой, местожительство ее в Курской губернии, в сельце Городище", представил адрес его превосходительству.
Яков Иванович проводил меня до дверей; я был удивлен таким светским вниманием. Эта тысяча рублей много мне помогла. Первым делом выкупил заложенные с репетиром золотые часы и дал себе слово "больше их не закладывать".
Просьба моя о матери моей, успокоить ее письмом великого князя, была награждена высоким ходатайством его высочества Михаила Павловича у Государя Императора. Его Величество повелеть соизволил поручить военному министру, его сиятельству князю Александру Ивановичу Чернышеву, написать письмо к моей матери. Вот оно.
"Милостивая государыня Елизавета Акимовна.
Государь император, известясь, что вы беспокоитесь о том, заслуживает ли сын ваш, лейб-гвардии гренадерского полка поручик Николай Жеденов, одобрительного отзыва начальства, высочайше повелеть соизволил сообщить вам, милостивая государыня, что сын ваш служит, как истинно благородный русый и достойный гвардейский офицер. В то же время его величество, имея в виду бывший в текущем году неурожай в обитаемой вами Курской губернии, всемилостивейше соизволил пожаловать вам 3 тысячи рублей серебром на могущие быть нужды по вашему имению.
Поставляя себе в приятнейшую обязанность монаршую волю сию сообщить вам, милостивая государыня, имею честь препроводить всемилостивейше пожалованные вам 3 тысячи рублей серебром, о получении коих покорнейше прошу меня уведомить.
Примите уверения в моем совершенном почтении и преданности. Князь А. Чернышев".
Подлинный этот документ хранится у меня, как зеница ока.
Между тем, на 5-й день моего освобождения, начальник штаба, генерал Витовтов, призвал меня к себе, и, показав копию письма к моей матери военного министра, князя Чернышева, сказал: - Надобно вам поблагодарить "Его Высочество за его милостивое ходатайство и высокое покровительство. Приготовьте письмо и доставьте ко мне".
- Слушаю, ваше превосходительство.
В это время была получена мною из штаба повестка: "явиться к его высочеству наследнику цесаревичу Александру Николаевичу"; к означенному часу я опоздал (поздно получил). Швейцар было не пустил меня, сказав: "прием кончен". Не исполнить приказа его высочества - преступление непростительное. На замечание швейцара ответил: "приказ, хотя поздно получен, но я должен его выполнить".
В биллиардной нашел дежурного адъютанта князя Барятинского-меньшего; объяснил ему, что "прибыл по особенному приказанию Его Высочества Наследника Цесаревича". Его высочество изволил занимать должность командира 2-й гвардейской пехотной дивизии. Слышу голос из кабинета: "Звать".
Вхожу. Его высочество спрашивает: Как вас принял государь? Высочайшая милость Государя Императора благотворна, я счастливейший в мире человек. А у самого неудержимо льются слезы. - Очень рад за вас, что все кончилось благополучно и благословляю вас. С чувством высокой признательности имел счастье откланяться Его Высочеству.
Немалого мне стоило труда написать великому князю Михаилу Павловичу письмо. В черновом, как умел, выразил мысли благодарности; Иван Гаврилович Чекмарев, спасибо ему, выручил из затруднительного положения: где исправил, где дополнил. Я отметил его "15 декабря".
14-го декабря показывал полковому командиру копию с письма. Генерал Саллос нашел, что мое письмо наполнено одними лишь чувствами благодарности, не в его, изволите видеть, вкусе.
- Я на вашем месте просил бы денег, денег и денег, просил бы 30 тысяч рублей, а то что? одни чувства благодарности. Денег, денег просите. Ответил: Ни за что на свете не соглашусь утруждать его высочество о деньгах; и нахожу это требование недостойным благородного гвардейского офицера.
15-го декабря, вручил запечатанный конверт генералу Витовтову; генерал прочел копию письма, и выразил свое удовольствие: - Слава Богу, написали очень хорошо. Сегодня же отвезу и передам ваше письмо его высочеству. Я слышал, что и великий князь Михаил Павлович письмом моим остался очень доволен. Великий князь Михаил Павлович предписал также полковому командиру "дать мне 10 дней отдыха, никуда не наряжать", о чем было отдано в приказе по полку.
Все знакомые были рады моему счастливому освобождению из-под ареста. И даже дамы приняли участие в ходатайстве обо мне. Так, одна благодетельница, камер-юнгфера Наталья Львовна Бекетова, моя хорошая знакомая, замолвила лично Государыне Императрице Александре Фёдоровне обо мне слово.
"Наш хороший знакомый, молодой человек, лейб-гвардии гренадерского полка поручик Жеденов, maman (так постоянно относились и именовали самый близкие приближенным ее величества государыню императрицу), под строгим арестом, помогите". Это было в Зимнем дворце. В эту-то минуту вошел царь. Государыня к нему с просьбою. - Говори матушка.
- Знакомый молодой человек Natalie, поручик Жеденов, под арестом у Дубельта, участь его плачевна, освободи.
- Надо прежде разузнать, проверить.
Не разговор ли этот и был причиною (это моя догадка), что я был осчастливлен личною аудиенцией у Государя Императора. В заключение позволю себе сказать, что "день 9-го декабря 1848 года для меня был роковой, в который едва ли не разрушилось все благополучие моей жизни. Клевета никогда не будет выше истины благородной, честной, высокой".
Примечание
Николай Жеденов был сын Николая Львовича Жеденова, родившегося в 1778 году, бывшего капрала л.-гв. Преображенского полка, поручика л.-гв. Гусарского полка и, наконец, в отставке, служившего по выборам дворянства исправником. Умер Николай Львович в 1836 году.
Сын его, Николай, родился в 1817 году, в Курской губернии, получил домашнее образование и в 1833 году поступил в СПб. университет по философско-юридическому факультету, откуда выпущен с правом XIV класса, в 1836 году; тогда же он поступил в школу гвардейских подпрапорщиков и юнкеров.
В октябре 1838 году Н. Н. Жеденов поступил в л.-гв. Гренадерский полк подпрапорщиком; в 1840 был прикомандирован к образцовому пехотному полку; в 1841 произведен в прапорщики л.-гв. Гренадерского полка; 1-го января 1848 году штабс-капитан того же полка; 1-го февраля 1852 года уволился майором.
В 1853 году вновь поступил на службу в армию и оставил ее в 1858; служил затем по выборам от дворянства в Пензенской губернии, а в 1871 году был выбран мировым судьей в Мокшанском уезде, на каковом посту оставался до 1-го мая 1874 года. Имел орден Владимира 3-й ст. и медаль за Венгерский поход.
Николай Николаевич Жеденов скончался 3-го апреля 1889 года.