В старом кино, — в лентах про прежние времена, особенно про довоенную и ранне-послевоенную жизнь в Москве и Ленинграде, — встречается такой эпизодический персонаж — дворник. И нередко этот персонаж оказывался татарином.
То же самое касается и книг. Если дворник, то татарин, если татарин, то дворник. Это может не проговариваться прямо, но понятно по другим деталям, скажем, по имени, как, например, у Хармса в мини-рассказе «Праздник» 1935 года:
Дворник Ибрагим приколачивал к трубе длинную палку с выцветшим флагом.
Тут надо заметить, что эти татары, вообще-то, могли быть и не совсем татарами, ведь раньше (особенно до революции), нередко так называли всех мусульман скопом, независимо от их реальной национальности.
Но пусть даже это были любые мусульмане, хоть татары, хоть башкиры, хоть казахи, — но всё равно, согласитесь, в этом есть своя загадка: почему с такой регулярностью за ними закреплялась дворническая профессия, с чем это связано?
Ответ мне неизвестен.
А вот примеров — сколько угодно.
Парад татарских дворников
Алексей Макушинский, «Город в долине»
...Спустились по Рождественскому бульвару, свернули, не доходя до Трубной площади, влево, прошли мимо Богородице-Рождественского монастыря, мимо тех, вернее, развалин, полуразвалин, дворов и двориков, помоек и несуразиц, в которые превращён был к тому времени Богородице-Рождественский монастырь, куда я любил заходить, почти не задумываясь о прошлом этих несуразных дворов, гильотинированных церквей, как я и вообще в ту пору, в отличие от Двигубского, о прошлом дворов и домов не задумывался, но всякий раз, когда заходил туда, наслаждаясь тишиной, пустынностью и какой-то особостью этого места, как будто выпадавшего из города, грохота, из враждебного времени, вращавшегося вокруг, почему я иногда, и даже довольно подолгу, сиживал в самом дальнем его дворике, обнесённом покосившейся галереей, на которую выходил, бывало, с явно не нужной ему метлою, толстый татарин-дворник, смотрел на меня и тут же, ни слова не сказав, уходил...
Максим Кантор, «В ту сторону»
Звуки утра разбудили Татарникова. Сквозь больничное окно он слышал то же самое, что и в своей квартире, сквозь окно второго этажа. Дворник кричал по-татарски своей жене, а поскольку Сергей Ильич этого языка не знал, то можно было подумать, что и слова дворник кричит такие же точно, какие кричали дворники в их дворе. Вот такой же дворник-татарин и сделал ребёнка домработнице Маше, думал Сергей Ильич. А потом дворник напился водки и помер. Грустно это? Или просто нормально?
Михаил Веллер, «Белый ослик»
— Подите прочь, безмозглые торговцы!
И он выбил из рук того, который был молчалив и прыщав, большую кружку для пожертвований с прорезью и замочком. Кружка упала в лужу. С неожиданной ловкостью и прытью прыщавый сборщик пожертвований ударил Кирилла в ухо.
Татарин-дворник перестал шаркать метлой по дорожке, посмотрел на осквернителей своей территории с ненавистью и стал злобно дуть в свисток.
— А ну нечего тут безобразничать! (Нарушители были несерьезны, власть его.) Пошли отсюда!
Леонид Юзефович, «Костюм Арлекина»
Болгарин уже отвечал на вопросы Певцова — по-русски, но с акцентом, вполне могущим сойти за турецкий: да, всё так, и он, Керим-бек, готов подтвердить это под присягой.
— На суде присягнёте, — торопливо сказал Певцов.
Он как-то не предусмотрел, что может понадобиться такая вещь, как Коран.
— Нет, пускай сейчас, — велел Хотек.
— Ваше сиятельство! — обратился к Шувалову его адъютант. У меня дома дворник — татарин. Позвольте, мигом слетаю!
Согласие было дано, адъютант выбежал на улицу, прыгнул в карету и помчался за дворницким Кораном.
Певцов продолжил допрос. После нескольких фехтовальных выпадов, напомнивших Ивану Дмитриевичу упражнения с чучелом, последний удар, смертельный:
— Итак, вы признаёте себя виновным в убийстве князя Людвига фон Аренсберга?
— Признаю… Я убил.
Евгений Весник, «Дарю, что помню»
Помню, как мама поцеловала меня и сказала: «Запомни, Женя, родители твои честные люди, и что бы ни было, никому не удастся запятнать их имена!»
Её увели, а по радио ровно в 6 часов запели: «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля!» Мне было 14 лет.
Через два дня, и тоже рано утром, пришли за мной. Два человека: один в штатском с выпиравшим из-под пиджака пистолетом, другой — наш дворник-татарин, очевидно, в роли понятого. Велели взять с собой смену белья, запасную рубашку, кепку, кое-что из съестного, полотенце, мыло и, сказав, что сюда я больше не вернусь, увели на улицу.
У ворот нашего двора стояла какая-то грузовая машина, по-моему, «АМО». В кузове сидели на корточках несколько мальчишек примерно моего возраста и один-два младше меня. Испуганные, безмолвные. Присел рядом, спросил, куда нас везут. Узнал — в лагерь для детей врагов народа. Мужчина с пистолетом сел рядом с водителем, дворник ушел к себе.
Сергей Тополь, Владимир Шухмин, «К вопросу о культуре мордобоя»
В основном старались кулаками разбивать носы. Как только сопли смешивались с кровью (юшкой), пара выходила из борьбы. До членовредительства не доходило. В переломный момент появлялся дворник — татарин Сашка, которого все боялись, и разгонял свару. Уже позже, когда Тополь учился в 10 классе, благородная драка один на один куда-то ушла. Стали ходить с ломами, железками и кастетами и бить одного стаей. Никаких обид.
Нина Садур, «Сад»
«Всё происходит взаправду!»
Заныло в груди, заныло с такой страстной обидой, словно где-нибудь есть утешитель на эту обиду и, заслышав её, может отозваться.
Захотелось никогда уж больше не смеяться, а безо всякой защиты идти, мгновенно откликаясь на любой звук, любой зов, любой лепет, не думая об опасности и обмане. Жестоко цвёл сад, ветки качались, разбрызгивая капель, никогда уж, никогда не коснуться их, виновато пригибаясь от сиянья их, как от окрика, но зато можно уже не защищаться, как неказистая, ненужная дворняжка, пойманная наконец, не защищается больше, а цепенея, дрожит в смертной истоме, испарине, пока неумолимые выволакивают её из-под веранды, грозно крича, матерясь, и следом — тайно, горячо скрываемых слепых щенков — ужасней не может быть, полно дрожать — это смерть, хотя и сияет кругом, лепечет весна, и ласковые дети, которые тайно кормили бродяжку-мать, убежали, забыли, да она и сама не знает их, она сама знает, что таким, как она, нельзя жить в центре столицы, а по деревням всё занято, и ей нет места среди живых, дворник-татарин кричал ей это не раз, свирепо улюлюкая, какая она коротколапая, дрянная, неказистая собачонка…
...Тогда хотя бы просто коснуться своих друзей, убедиться — да, они рядом, почувствовать их тепло, перед тем как соскользнуть вместе с ними туда, где разлука их всех разнесет, растащит донным течением в невозвратные глубины.
Юрий Коринец, «Привет от Вернера»
— А у нас во дворе какая-то новая девочка появилась, — говорю я маме. — Кто она?
— Немка, — говорит мама. — Она со своей мамой приехала из Германии. И будет жить у нас.
— В нашем доме?
— В нашем доме. Даже в нашей квартире.
— А почему она немка?
— Потому что у неё такая национальность. Вот ты, например, русский. У тебя русская национальность. Дворник Ахмет — татарин. А наш сосед Зусман — еврей. Все это люди разных национальностей. На земле много разных национальностей.
– А как зовут эту... немку?
– Её зовут Гизи...
Я иду и думаю: «Почему эта Гизи немка, а я русский? И почему дворник — татарин? Почему? Странно всё-таки! И почему мы все не одной национальности?»
Николай Чуковский, «Балтийское небо»
Двор большого дома на Васильевском острове в декабре был пустынен, заметён глубоким снегом, и только несколько кривых тропок бежало от ворот к дверям. Дворник татарин Абрам по утрам выходил на борьбу со снегом. Он ужасно похудел за последний месяц и стал ещё больше похож на великомученика с древней иконы: высокий, прямой, со скорбно-торжественным, испитым, тёмным лицом. Тощие ноги его болтались в широких новых валенках. Привычным движением он взмахивал лопатой и погружал её в снег. Но после двух-трех взмахов вдруг останавливался и начинал странно качаться, словно длинное тело его не находило равновесия. Он садился на тумбу и, тяжело дыша, строго смотрел на снег. Он ненавидел его, но, обессиленный, ничего не мог с ним поделать.
Анатолий Рыбаков, «Кортик»
Прохожие Остоженки привыкли к тележке, уже несколько дней неизменно торчавшей на углу. Вечером за ней являлся мальчик и увозил. Лысый старик, хозяин филателистического магазина, ругал мальчика за то, что тот ставил тележку против магазина. Мальчик ничего не отвечал, подкладывал камни под колёса и удалялся.
Однажды вечером мальчик явился, вынул камни из-под колёс тележки, вкатил её во двор магазина и пошел в дворницкую.
Дворник, худой рыжий татарин, сидел на широкой кровати, свесив на пол босые ноги.
— Дяденька, — сказал мальчик, — моя тележка сломалась. Можно ей постоять во дворе?
— Опять сломалси, — дворник лениво посмотрел в окно, — опять сломалси. — Он зевнул, похлопал ладонью по губам. — Пущай стоит, нам разви жалка.
Мальчик вышел, осмотрел тележку, тронул верхнюю планку, тихонько стукнул по щиту и ушёл.
Константин Паустовский, «Книга о жизни. Далекие годы»
— Пойду на берег.
— Я тоже.
Мы вышли. Ветер рванул из-за угла дома и охватил меня тугим холодом. Зарево подымалось к небу. Около ворот стоял дворник-татарин.
— Пароход горит, — сказал он. — Что сделаешь, а!
Мы сбежали к берегу. Около пристани, очевидно на спасательной станции, звонил колокол. На берегу стояли кучками люди.
Григорий Белых, Леонид Пантелеев, «Республика ШКИД»
Быстро сбежали по лестнице, татарин-дворник Мефтахудын открыл ворота, и ребята выскочили на Курляндскую.
— Поглядим, где горит! — задыхаясь, крикнул Янкель.
Вышли на середину улицы и, поглядев в окна, ахнули.
Четыре окна нижнего этажа школы, освещённые ярко-красным светом, бросали отсвет на снег.
Янкель завыл:
— Наш класс. Сгорело всё! «Зеркало» сгорело!
И, ни слова больше не сказав, оба шкидца ринулись во мрак.
Раздел «Вести» газеты «Утро России» от 27 марта 1910 года
Похищение 17-летней гимназистки, Ростов-на-Дону, 13 марта.
Похищена дочь нахичеванского купца Варвара Баева, 17 лет. Увезли её татарин, служивший дворником у Баева, и молодая татарка. Похитители доставили девушку, связанную в Новочеркасск и оттуда увезли дальше по Юго-Восточной дороге. По слухам, похитители задержаны на станции «Лиски». Баев за последнее время получал письма с требованием денег под угрозой в противном случае истребить всю семью.
Константин Коровин, «То было давно… там… в России…»
Сижу дома один, дожидаюсь собаку. Всё не ведут… Дворника послал купить молока, хлеба, колбасы — накормить собаку. Гляжу в окно. Уже поздно, сумерки… Вдруг — слышу звонок на кухне. Отворяю дверь: стоит татарин, а на веревке большая собака, кофейно-пегий пойнтер. Дивная голова, уши длинные. Смотрит на меня.
— Здравствуй, пес, милая собака…
И сердце бьется от радости.
— Такой умный собака, — говорит татарин, — толко хозяин нет. Тэбэ Бог молить будэт.
— Скорее кормить…
Налил молока, накрошил хлеба. Собака голодная, ест. Колбасу прямо глотает.
— Тубо, тише, — говорю я.
Дворник-татарин получил на чай, сказал:
— Прощай, собака. Барин жизнь вертал…
И ушел. Я сел на постель, собака легла около на полу.
Фёдор Достоевский, «Хозяйка»
Дворник, что-то делавший на дворе, приостановился, упёрся подбородком на ручку своей лопаты, оглядел Ордынова с ног до головы и спросил его, что ему надо.
Дворник был молодой малый, лет двадцати пяти, с чрезвычайно старообразным лицом, сморщенный, маленький, татарин породою.
— Ищу квартиру, — отвечал с нетерпением Ордынов.
— Которая? — спросил дворник с усмешкою. Он смотрел на Ордынова так, как будто знал всё его дело.
— Нужно от жильцов, — отвечал Ордынов.
— На том дворе нет, — отвечал загадочно дворник.
— А здесь?
— И здесь нет. — Тут дворник принялся за лопату.
— А может быть, и уступят, — сказал Ордынов, давая дворнику гривенник.
Татарин взглянул на Ордынова, взял гривенник, потом опять взялся за лопату и после некоторого молчания объявил, что «нет, нету квартира».
P.S. ...А может быть, дело в том, что, в силу религии, дворники-татары, в отличие от русских, не употребляли спиртное, снижая тем самым риски впадения в нетрудоспособное состояние? Да и трезвая бдительность для этой профессии - не последняя вещь.
Вспоминается сцена из «12 стульев», где Остап Бендер следующим образом находит общий язык с пожилым дворником (в экранизации Гайдая его, помнится, играл Юрий Никулин):
Разговор с умным дворником, слабо разбиравшимся в классовой структуре общества, продолжался бы ещё бог знает сколько времени, если бы молодой человек не взялся за дело решительно.
- Вот что, дедушка, - молвил он, - неплохо бы вина выпить.
- Ну, угости.
На час оба исчезли, а когда вернулись назад, дворник был уже вернейшим другом молодого человека.