— Рита, выходи за меня, — сказал тогда Михаил, глядя ей прямо в глаза, — я не обещаю тебе золотых гор, но обещаю, что ты будешь счастлива.
Она поверила. Ему и его глазам, честным, немного усталым от работы инженера. Они познакомились в поликлинике: он чинил лифт, она ждала свою очередь к терапевту. Михаил помог донести сумку, а потом проводил до самого дома, как-то сразу будто понял, что его это женщина.
Свадьба была скромной: стол на пятнадцать человек, ресторанчик возле ДК, платье в аренду, фото на фоне сквера. Они снимали двухкомнатную квартиру в панельной девятиэтажке. Михаил уходил на работу рано, приходил поздно, но никогда не забывал принести Маргарите шоколадку или цветы, хотя бы полевые.
А потом всё изменилось. Позвонил друг Михаила, с которым тот когда-то вместе учился. Приехал с Севера, сказал, что открывает учебный центр по технике безопасности, позвал Михаила в команду.
— Это шанс, Рит. Понимаешь? Шанс вырваться, — говорил Михаил с сияющими глазами.
Она только кивала. Она всегда ему верила. Сперва было тяжело. Михаил задерживался на работе, возвращался уставший, но удовлетворённый. Постепенно дела пошли в гору. Маргарита не успевала удивляться: сначала купили свою однушку, потом двухкомнатную, а вскоре Миша заявил:
— Хватит жить в квартирах, на работе шум, так еще и дома за стенкой не пойми что . Мы строим свой дом. Рит, ты только представь, свой с садом, с беседкой с мангалом для шашлыка…
Дом и правда был прекрасен, в два уровня, с большими окнами, верандой, садом. Михаил настоял, чтобы Маргарита уволилась с работы.
— Я хочу, чтобы ты была дома. Ты готовишь, пальчики оближешь. Это твоё. Мне не нужна женщина, которая вечно где-то пропадает. Я хочу приходить в дом, где пахнет едой и теплом.
— Но... — начала было Рита, — я же могу совмещать… хотя бы частично.
— Не надо. Я тебя прошу. Можешь заняться чем угодно, но только не работай.
И она осталась дома. Сын, Виталик, уже учился в Москве, в престижном вузе. Поначалу было даже приятно: много свободного времени, возможность читать, вязать, ухаживать за садом. Потом муж нанял женщину по имени Надежда, она приходила трижды в неделю, занималась уборкой дома, двора, помогала с цветами.
— Главное, чтобы ты отдыхала, — говорил Михаил, обнимая жену по вечерам. — Всё остальное… моя забота.
Маргарита готовила, как он любил: мясо по-французски с тонкими картофельными ломтиками, пироги с вишней, пельмени с бульончиком. Михаил восхищался:
— У тебя это от Бога, Ритка. Если бы была такая профессия — кормить мужа, ты бы получала премии.
Она улыбалась, чувствуя себя нужной. Только иногда, когда Миша снова и снова уходил «на встречи» и «в командировки», она чувствовала в груди лёгкое, неоформленное беспокойство.
— Ты ведь не устаёшь, Рита? — спрашивал он однажды перед поездкой.
— Нет, всё хорошо, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Только скучно немного.
— Так заведи себе новое хобби. Курсы, книги, хоть пиши рассказы, ты всегда мечтала. Только не вздумай надумывать себе ерунду, я для нас стараюсь. И она верила. Всегда верила.
Однажды Михаил вернулся домой раздражённый. Перекинулся парой слов с женой, сел за ноутбук, потом снова куда-то поехал. На следующий день сообщил:
— Меня пригласили в соседнюю область. Хочу открыть филиал. Работы стало слишком много — заказы идут отовсюду. Поеду на пару недель.
— Ты ведь устал, Миш, — с беспокойством сказала Маргарита. — Может, отдохнёшь? Я же вижу, ты уже на ногах еле стоишь.
— Не сейчас, — ответил он, торопливо застёгивая рубашку. — Сейчас надо работать. Потом отдохнём вместе. Пока есть возможность, я должен крутиться.
Она сама собрала ему чемодан: сложила рубашки по цвету, носки парами, положила бритву, часы, зарядки. Всё, как он любил. Встала на крыльце, махала ему вслед, пока машина не скрылась за поворотом.
И только тогда, когда уже взяла в руки вязание, в дом вошла Надежда. Поставила ведро с тряпкой, сняла перчатки, долго смотрела в окно, прежде чем заговорить.
— Маргарита Сергеевна… простите, но я не могу молчать. Михаил не в область уехал. Он на море поехал… с женщиной. Я не хотела говорить, но совесть мучает.
Рита побледнела, опустилась на краешек кресла.
— Вы уверены?.. — спросила она шепотом, словно боялась собственных слов.
— Видела фотографии. Его друг по пьянке в сторис выложил. Потом удалил, но я успела сохранить. Простите, я не могу молчать, — вздохнула Надежда, — я уважаю вас, вы приличная женщина.
Маргарита смотрела на домработницу с недоумением. Она чувствовала, как под ней уходит почва. Всё, что казалось таким прочным, вдруг стало зыбким. Она держалась ради сына, ради вида со стороны, ради самой себя. Но внутри уже началось крушение. А Надежда, взяла ведро и принялась за работу. У Риты сил не было расспрашивать.
Вечером она сидела на кухне, подперев подбородок рукой, и медленно перемешивала ложкой уже остывший чай. Плитка была чистой, стол сверкал, холодильник был набит продуктами, но она чувствовала себя так, словно стояла на пустыре. В голове стучало: «Он уехал с женщиной на море. С женщиной…»
В дверь тихо постучали, это снова была Надежда, которая перед уходом всегда подходила к Рите и желала спокойной ночи.
— Маргарита Сергеевна, я… обидела вас, да? — осторожно поинтересовалась женщина, снимая фартук.
— Нет, Надежда… спасибо вам, — глухо ответила Рита, не поднимая глаз. — Лучше правда, чем иллюзия.
Та кивнула, погладила Риту по плечу неловко, по-рабочему, но с участием, и ушла домой
Рита встала, подошла к окну. Снаружи пели птицы, ветер колыхал ветви туй, которые Михаил сам высаживал вдоль дорожки. Она вспомнила, как он смеялся, когда пачкал джинсы в сырой земле, и кричал:
— Эй, давай-ка лимонадика! Вот вырастут туи, будем в их тени шашлыки жарить!
«Какая же я была глупая», — подумала она с горечью.
Телефон завибрировал. Звонил сын.
— Мам, привет! Как ты? — весело начал Виталик. На фоне были слышны голоса, наверное, друзья из общежития.
— Привет, сынок, — ответила Рита, стараясь придать голосу бодрости. — Всё хорошо. А у тебя как?
— Отлично! Слушай… — Виталик замялся. — Тут такое дело… Я тебе в прошлый раз говорил, что видел папу? С женщиной…
Рита медленно села обратно на табурет.
— Да, говори, — мягко попросила она.
— Мам, только ты не вздумай говорить ему, ладно? Отец тогда меня предупредил: «Если мать узнает, не видать тебе квартиры в Москве!» Прямо так и сказал, представляешь? Я тогда замолчал, подумал… не моё дело. Но мне не нравится, что он так себя ведет. Тебе больно будет…
— Я всё уже знаю, Виталик, — тихо произнесла она. — Но ты не волнуйся. Всё будет хорошо.
— Мамочка… прости, что не сказал сразу, — вздохнул сын, — я просто боялся за жильё. Ну, ты же знаешь, какие цены сейчас в Москве…
— Конечно знаю, — слабо улыбнулась Рита. — Ты главное учись. И не думай об этом. Всё будет хорошо.
Они ещё минут десять поговорили о мелочах, о преподавателях, одногруппниках, столовой. Но после звонка Рита долго сидела молча. Её плечи ссутулились, руки лежали на коленях, взгляд был устремлён в пол.
«Если я скажу Михаилу, что знаю, под удар попадает сын, — думала она. — Если промолчу сама себя предам…»
Она поднялась, прошла в гостиную, включила телевизор, но даже не смотрела, на экране мелькали кадры, как фон, как шум.
На следующий день она встретила Надежду у ворот, та пришла поливать розы. Женщина взглянула на неё с беспокойством.
— Вы не заболели? Лицо бледное, как мел… может, чай заварить с ромашкой?
— Спасибо, Надя, не надо, — тихо ответила Рита. — Я просто много думаю.
— Маргарита Сергеевна… я понимаю, это не моё дело. Но вы хорошая, добрая. А муж… не стоит ваших слёз, — решительно произнесла женщина, поправляя резиновые перчатки.
Рита только кивнула. Сказать было нечего. Всё сказано.
Прошла неделя. Михаил звонил изредка.
— Всё хорошо, — говорил он деловым тоном. — Работаем на износ. Ты как?
— Жду, ищу новые рецепты для пирогов, — с наигранной бодростью отвечала она.
— Умница. Мне с тобой повезло. «Лицемер», — пронеслось у неё в голове. Но голос оставался ровным.
Муж вернулся из командировки, опять сутками на работе… Однажды вечером, выйдя прогуляться в сквер, Рита присела на скамейку с книгой. Она старалась держать вид: укладывала волосы, надевала шарф поверх лёгкого пальто, слегка подводила глаза. Никто не должен был знать, что внутри неё боль.
К ней подошла молодая женщина лет двадцати восьми, не больше. Светловолосая, с выразительными глазами и немного растерянной улыбкой. Несмело остановилась у скамейки.
— Простите, вы Маргарита?
Рита насторожилась. Отложила книгу, посмотрела на незнакомку.
— Да. А вы?..
— Я… Лариса. Простите за вторжение. Просто… мне нужно сказать вам кое-что.
Рита выпрямилась, сжала ручку сумки.
— Говорите.
— Я… беременна. — Лариса опустила глаза. — От Михаила. Я не знала, что вы… такая. Такая хорошая. Миша говорил, что вы не живёте как муж и жена, что у вас всё формально. А он любит он меня.
Рита даже не моргнула. Только губы сжались чуть сильнее.
— И чего вы хотите от меня?
— Я… не могу быть с ним вот так. Он сказал, что не уйдёт от вас. Что обеспечит нас с ребёнком, но… — Лариса замялась. — Мне не нужны подачки. Мне нужна семья, любовь. Понимаете?
— А вы думаете, он вас любит? — спокойно поинтересовалась Рита.
— Он говорил…
— Говорить можно многое. Сколько лет вы вместе?
— Почти год…
— Понятно. — Рита кивнула, выпрямив спину. — У меня есть к вам встречное предложение.
Лариса подняла на неё глаза.
— Я уйду. Оставлю его. Но только если он купит мне квартиру. Полноценную. Я не собираюсь остаться на улице после двадцати лет брака.
— Я… передам ему, — сбивчиво проговорила Лариса. — Только не злитесь на меня…
— Я не злюсь. А ещё я хочу, чтобы мой сын был в безопасности. Он не должен пострадать из-за ваших игр.
Лариса, ничего не ответив, развернулась и поспешила уйти. Маргарита осталась одна. Книга так и лежала на коленях не открытая. Ветер трепал страницы, но она смотрела в одну точку, где только что стояла Лариса.
Если она расскажет Михаилу про моё условие, он купит квартиру. И тогда Виталик будет жить в своей, не в общежитии. Ей остается только терпеть и ждать.
На следующее утро Маргарита проснулась раньше обычного. В доме было тихо, только на кухне тикали часы да из окна проникал аромат свежести, ночь прошла с дождём. Она долго лежала, глядя в потолок, вспоминая каждую деталь разговора с Ларисой. Молодая женщина была искренна, растерянна, но в чём-то по-женски наивна. Рита даже чувствовала к ней странное, почти материнское сочувствие.
«И всё же она не жертва. Жертва — это я», — думала Рита, натягивая халат.
Она приготовила себе кофе, но пить не стала, всё внутри скручивалось от напряжения. Что дальше? — этот вопрос гудел в голове, как телефон, снятый с трубки.
Если Лариса передаст условие, Михаил или согласится, или взбесится. А если соврёт ей, как врал мне?
Мысль о том, что можно всё проверить, возникла неожиданно. Рита достала старый диктофон Виталика, тот пользовался им ещё в школе, когда записывал лекции учителя. Проверила, работает. Вложила свежие батарейки, спрятала в сумку.
Надо встретиться с Ларисой ещё раз. Пусть всё скажет сама.
Позвонила ей днём. Та ответила сразу, голос был испуганно-настороженным:
— Алло? Это… вы?
— Да, Рита. Мы можем встретиться ещё раз? Завтра, в том же сквере.
— Конечно, — быстро согласилась Лариса. — Мне тоже есть, что сказать.
На следующий день, около полудня, Рита пришла в сквер раньше. Она сидела на той же скамейке, одетая просто, но со вкусом: тёмное пальто, кашемировый платок, волосы чуть выглядывали из-под него. Внутри кармана будто притаился диктофон, включённый заранее.
Лариса подошла, опустившись рядом. Она была в бледно-серой куртке, на лице читалась усталость.
— Я поговорила с Мишей, — начала она. — Он сказал… что не собирается разводиться. Он будет помогать, но семью не оставит. Сказал, что у него имидж, статус, клиенты.
Рита смотрела перед собой, не перебивая.
— И знаете, — с отчаянием продолжила Лариса, — я поняла. Он и меня не любит. Он просто хотел… ну, кого-то. Женское тепло, заботу. А настоящих намерений у него ноль. Он даже не спрашивает, как я себя чувствую. Только считает деньги, говорит, сколько может выделить в месяц мне.
— Он всегда всё считает, — спокойно заметила Рита. — Даже чувства.
— Я больше не хочу с ним оставаться, —произнесла Лариса. —Мне страшно. Он такой властный, резкий… И этот взгляд… как будто ты вещь.
— Ты не вещь, Лариса, — мягко произнесла Рита. — Просто ты следующая. А за тобой будет ещё кто-то.
Лариса вскинула глаза.
— Почему вы тогда с ним? Почему терпите?
Рита сделала паузу. Сняла платок, сложила его аккуратно на коленях.
— Из-за сына. Ему нужна квартира, он учится. Михаил поставил условие: открою рот, и сын останется ни с чем. А я не могу этого допустить.
— Он вам угрожает?..
— Не впрямую, намёками, — ответила Рита. — И, знаешь, я прожила с ним двадцать лет. Люблю или не люблю… Я уже сама не знаю. Но жить научилась. Делать вид тоже. Просто сейчас мне нужно, чтобы он знал: я всё понимаю. Чтобы выбрал или жить со мной формально, или дать мне уйти достойно.
Лариса промолчала. Ветер колыхал сухие листья под ногами.
—Я не стану устраивать сцен. Но если он снова попытается надавить на сына, молчать уже не буду, — тихо проговорила она, доставая из кармана диктофон. — Копия этой аудиозаписи мне нужна на всякий случай.
Лариса не оторопела, не испугалась, что их разговор записан.
— Простите меня. Я ведь… не хотела ломать вашу жизнь.
— Ты её не ломала, Лариса, — устало вздохнула Рита. — Её сломал мой муж. Я просто вовремя увидела трещины.
На следующий вечер Михаил вернулся. Вошёл в дом, повесил пиджак, снял обувь. Всё, как обычно.
— Ну как вы тут? — спросил, проходя на кухню, где пахло яблочной шарлоткой.
— Всё спокойно, — ответила Рита, не поднимая головы от газеты. — Тебе наложить?
— Потом. Сначала душ. С дороги устал.
— Филиал работает? — спросила она, бросив взгляд на его чемодан.
— Работаем, — коротко ответил он.
Рита встала, пошла за ним следом. На лестнице остановила его, глядя прямо в глаза.
— Миш… давай поговорим вполне серьезно.
Он приподнял бровь.
— Про что?
— Про тебя. И про нашу семью. —Михаил пожал плечами, зашёл в кабинет. Рита вошла следом, прикрыла дверь.
— Да, есть у меня связи на стороне, — сказал он резко, ещё не сев. — Мне хочется тепла. Ты всегда была хорошей хозяйкой, заботливой женой. Но ты хороша как мать. А мне нужна женщина. Не постоянно, просто иногда. Это плохо?
— Плохо, Миш, лгать. Плохо запугивать сына. Плохо превращать брак в сделку, — спокойно ответила Рита.
Михаил рассмеялся, усаживаясь в кресло:
— Ну ты же сама всё устраивала: пироги, порядок, покой. Всё было удобно. Чего теперь?
— Я ничего не прошу, — сказала она, медленно опускаясь на стул напротив. — Только знай: я больше не буду жить с тобой, как раньше. И если ты посмеешь шантажировать сына, я разнесу твою репутацию в клочья. У меня есть записи, доказательства. И я не боюсь.
Он нахмурился, прищурился:
— Ты что, шантажируешь меня?
— Нет. Просто предупреждаю.
Наступила тишина. Долгая, плотная, как вода в бассейне, в которой невозможно дышать.
— Ну и живи, как хочешь, — буркнул он наконец. — Делай вид. Будем «парой для фасада». Мне всё равно. Только скандалов мне не надо.
— Не будет, — ответила она. — Я умею молчать. Но теперь уже с открытыми глазами.
Он ушёл в душ, хлопнув дверью. А Рита осталась в кабинете. Она смотрела в окно и впервые не чувствовала себя побеждённой. Она не разрушила семью…
В доме снова воцарилась привычная тишина. Михаил, как и обещал, вел себя спокойно: больше не задавал лишних вопросов, не контролировал звонки и передвижения, не вмешивался в быт. Он приходил поздно, ел молча, уходил в кабинет, а иногда и вовсе не появлялся по ночам, ссылаясь на работу в филиале.
Рита не спрашивала. Она уже не хотела знать, где он.
Прошло два месяца. Осень медленно переходила в зиму. Сады опустели, на кустах остались только редкие листья. Рита каждый день вставала в восемь, как прежде. Но теперь её день был другим.
Она записалась на курсы кондитерского мастерства. Поехала на них в город, впервые за долгое время села за руль. По дороге слушала музыку, ту самую, что когда-то любила, но забросила, Михаилу нравилась классика, а ей хотелось что-то живое, из девяностых.
На курсах она встретила новых людей. Обычных женщин, таких же, как она, кто-то недавно развёлся, кто-то воспитывает детей одна, кто-то ищет работу. Там, среди раскалённых духовок, запаха карамели и перетопленного шоколада, она чувствовала себя живой.
По вечерам Рита читала. Не потому что надо, не чтобы скоротать время, а потому что тянулась к этому. Иногда она писала короткие заметки, рецепты, размышления.
Однажды, в начале декабря, она шла по улице, возвращаясь с мастер-класса, как вдруг увидела знакомую фигуру с коляской.
— Лариса? — окликнула она осторожно.
Молодя женщина обернулась, улыбнулась, хоть и устало.
— Рита… здравствуйте. Вот, знакомьтесь, — с нежностью наклонилась над коляской. — Это Лёвушка.
Рита подошла ближе. Малыш спал, укутанный в голубой плед, личико спокойное, щёки розовые.
— Он… на него похож, — с горечью заметила Рита.
— Да, — вздохнула Лариса. — Похож. Миша, конечно, дает деньги. Но… мы не видимся совсем. Я даже рада. Понимаю, что это было… заблуждение.
Они присели на лавочку, рядом с сугробом, в котором дети лепили снеговика.
— Вы сильная, — сказала Лариса, не глядя на Риту. — Если бы не тот разговор… я бы, может, до сих пор ждала, пока он одумается… Спасибо вам.
— Не мне, — покачала головой Рита. — Себе. Мы обе выжили. Каждая, разумеется, по-своему.
Вечером, возвращаясь домой, она открыла ворота и с привычкой взглянула на окна второго этажа, свет горел. Значит, Михаил дома. Но она не чувствовала тревоги, не спешила к нему, не готовила ничего особенного.
На кухне стоял запах глинтвейна и имбирного печенья — Рита испекла его для мастер-класса, часть осталась.
Она зажгла свечи, наложила себе на тарелку два печенья, села у окна. В доме было спокойно, уютно, ни крика, ни шагов.
В дверь кухни заглянул Михаил. Был в тёмной водолазке, с полотенцем на плечах — только что из душа.
— Что-то вкусно пахнет, — обронил он небрежно. — Осталось для меня?
— Всё в холодильнике, — спокойно ответила Рита, даже не обернувшись. — Можешь разогреть.
Он постоял немного, потом ушёл. Когда за ним закрылась дверь, Рита тихо рассмеялась с какой-то легкой, почти юношеской радостью.
Да, они жили под одной крышей. Да, играли перед людьми в семейную пару. Но теперь она знала: внутри себя она свободна.