В сыром каземате тюрьмы Шатле корчился от боли человек, который ещё утром считал себя верным слугой своей госпожи. Риконе, камердинер герцогини де Шатийон, уже не помнил, сколько раз палач поворачивал винт дыбы. Боль стёрла границы времени.
А напротив, в кресле из красного дерева, сидел его мучитель. Аббат Базиль Фуке неторопливо макал гусиное перо в чернильницу. На столе перед ним лежали два документа. В первом написаны страшные обвинения: герцогиня готовила покушение на всесильного кардинала Мазарини, обещала наёмнику десять тысяч экю золотом и уже передала две тысячи задатка. Во втором были те же факты, но поданные значительно мягче: переписка с опальными принцами, получение денег от испанских агентов.
— Ну что, мой друг, — мягко произнёс аббат, — готов повторить свои показания для протокола?
Три дня спустя этот же человек появится в будуаре самой красивой женщины Франции. В руках у него будет папка с документами, а на лице участливая улыбка спасителя. "Мадам, боюсь, у меня для вас очень дурные новости. Но возможно, я смогу вам помочь..."
Так начиналась история о том, как высокопоставленный чиновник превратил государственную машину в инструмент личного обогащения. Но платой стала не только свобода жертвы, а нечто большее, её душа.
Архитектор собственного триумфа
Базиль Фуке никогда не страдал комплексом неполноценности. В отличие от старшего брата Николя, будущего суперинтенданта финансов, младший сын семьи с самого начала старался быть незаметным. Пока Николя блистал в салонах и тратил государственные деньги на строительство роскошного замка Во-ле-Виконт, Базиль тихо делал карьеру в аппарате кардинала Мазарини.
Аббат без малейших духовных наклонностей, он получил в управление самый страшный инструмент эпохи под названием тайная полиция. В мире, где политические разногласия решались на плахе, а неосторожное слово могло стоить головы, Базиль Фуке стал человеком, которого боялись даже палачи.
Герцогиню де Шатийон он высматривал давно. Элизабет-Анжелика де Монморанси-Бутвиль - дочь знаменитого дуэлянта, казнённого кардиналом Ришельё, одна из красивейших женщин своего времени, активная участница Фронды. В двадцать девять лет она уже овдовела, интриговала против правительства и не скрывала своих симпатий к мятежным принцам.
Идеальная мишень.
Арест её слуги Риконе стал не случайностью, а тщательно спланированной операцией. Фуке знал, что камердинер действительно поддерживал связь с принцем Конде, опальным вождём аристократической оппозиции. Этого хватало для ареста, но не для смертного приговора. Требовались более серьёзные обвинения.
Система правосудия XVII века была простой и жестокой. Розыскной процесс не знал презумпции невиновности - наоборот, арестованного считали виновным до тех пор, пока он не докажет обратное. А доказать что-либо, вися на дыбе, было затруднительно. Признание под пытками называли "царицей доказательств", и суды редко ему не верили.
Первый протокол, который составил Фуке, содержал фантастические обвинения. Согласно "показаниям" Риконе, герцогиня не только переписывалась с врагами государства, но и планировала убийство самого Мазарини. Сумма в десять тысяч экю, озвученная под пытками, превращала простую интригу в государственную измену.
Второй документ излагал те же факты в смягчённом виде. Переписка с принцами подавалась как светские сплетни, деньги от испанцев как помощь бедствующей вдове.
Фуке играл одновременно роли следователя, обвинителя и защитника. Гениальность плана заключалась в том, что он создавал проблему и тут же предлагал её решение.
— Мадам, я рискую собственной карьерой, пряча от кардинала эти показания, — говорил он герцогине три дня спустя. — Неужели вы не цените мою преданность?
— Месье Фуке, я навеки в вашем долгу...
— О нет, мадам. Просто позвольте мне заботиться о вас так, как вы того заслуживаете.
Элизабет-Анжелика поняла намёк. В системе, где тайная полиция могла арестовать любого по доносу, а пытки считались нормальным методом дознания, у неё действительно не было выбора. Вернее, выбор был, но между плахой и постелью.
Она выбрала жизнь.
Золотая клетка на улице Пуату
Спектакль "великого спасения" начался немедленно. Герцогиню тайно вывезли из Парижа, и шесть недель она скиталась по глухим углам Нормандии. Переодевания стали ежедневным ритуалом - то мужское платье и шляпа с пером, то монашеское облачение, то францисканская ряса.
Фуке играл роль романтического героя, спасающего возлюбленную от кровожадного Мазарини. Народ любил такие истории, как же, благородный рыцарь против тирана-министра. Что герцогиня бежала не от кардинала, а к своему тюремщику, знали только двое.
Настоящий шедевр ждал впереди. На улице Пуату, в доме некоего де Во, была устроена самая роскошная тюрьма Франции. Формально герцогиня находилась под арестом по государственному делу. Фактически жила в восточной роскоши, которой позавидовали бы султанши Стамбула.
Каждое утро начиналось с церемонии. В девять часов слуга приносил завтрак на серебряном подносе - устрицы из Канкаля, телятину под трюфелями, вино из лучших погребов Шампани. Следом входил сам аббат с букетом белых роз и очередной шкатулкой драгоценностей.
— Как вы спали, моя дорогая? Не беспокоили ли вас дурные сны?
— Благодаря вашей заботе я чувствую себя в полной безопасности, — отвечала Элизабет-Анжелика, кутаясь в шёлковый пеньюар.
Распорядок был выверен. Восемнадцать часов в сутки "спаситель" проводил с узницей, шесть часов она оставалась одна. Уходил в два ночи, возвращался в восемь утра. График любовника, а не тюремщика.
Но за бархатными портьерами и золочёной мебелью скрывалась страшная правда. Ни шагу без разрешения, ни слова без контроля, ни мысли без страха. Герцогиня вынуждена была играть роль страстно влюблённой женщины ради собственного выживания.
В её письмах к Фуке, а он заставлял её писать ежедневно, страницы пестрят нежностями: "мой дорогой спаситель", "единственная надежда", "благодетель моей души". Каждое слово написано из-за страха.
Кардинал Мазарини прекрасно знал, где содержится опасная фрондёрка, но не только не протестовал, он одобрял эти отношения. Оппозиционная аристократка была одновременно под контролем и дискредитирована в глазах общества. Более того, её "благодарность" тюремщику служила прекрасной рекламой государственного милосердия.
— Видите, — говорил кардинал своим помощникам, — даже враги признают справедливость нашего правления.
То, что "признание" давалось под угрозой расправы, министра не смущало. В политике, как и в любви, все средства хороши.
Но даже самая изощрённая система контроля рано или поздно даёт сбой. И герцогиня де Шатийон оказалась той самой песчинкой, которая способна остановить самый совершенный механизм.
Когда жертва перехитрила палача
К концу 1660 года политическая ситуация начала меняться. Фронда затихала, многие опальные принцы получили прощение и возвращались ко двору. Элизабет-Анжелика понимала, что скоро её "спасение" станет ненужным, а значит, нужно действовать.
Главное оружие Фуке (компромат) хранилось в его рабочем кабинете. Все её письма, документы по делу Риконе, переписка с принцами - всё лежало в дубовой шкатулке за двойным замком. Пока эти бумаги существовали, герцогиня навсегда оставалась в его власти.
План созрел внезапно. Однажды вечером она попросила разрешения написать письмо сестре.
— Конечно, моя дорогая. Идите в мой кабинет, там всё необходимое для письма.
Простодушный аббат даже не подумал о подвохе. Элизабет-Анжелика давно играла роль покорной любовницы, зачем ей что-то менять?
Она действовала быстро и решительно. Замок шкатулки не устоял перед тяжёлым бронзовым подсвечником. Все свои письма, документы следствия, переписку принца Конде, всё отправилось в матерчатую сумку. Через час эти бумаги превратились в пепел в камине дома служанки Сибиллы.
Вернувшийся утром Фуке застал жуткую картину. Взломанная шкатулка, разбросанные папки, исчезнувшие документы. Главное оружие испарилось как дым.
— Как вы посмели! — ревел аббат, врываясь в будуар герцогини. — Я вас уничтожу!
— Чем же, мой дорогой? — спокойно спросила Элизабет-Анжелика, даже не поднимаясь с кушетки. — У вас больше нет доказательств моей вины.
— Я расскажу всем о ваших письмах!
— Каких письмах? Покажите их.
Фуке понял, что попался в собственную ловушку. Кричать о несуществующих документах означало признаться в шантаже. А шантаж высокопоставленной дамы с помощью таких методов мог заинтересовать даже равнодушного к чужим бедам Мазарини.
Ярость сменилась попытками торга.
— Элизабет, будьте разумны. Я ведь спас вас от плахи!
— За что я бесконечно благодарна. Но теперь, когда опасность миновала, нет нужды продолжать эту... связь.
Последний козырь герцогиня разыграла мастерски. Она заручилась поддержкой церковных авторитетов, объявив о "возвращении к благочестию". Матушка-настоятельница обители Милосердия, известная своими мистическими видениями, даже устроила публичное примирение.
— Дети мои, — торжественно провозгласила преподобная мать, — простите друг другу все обиды во славу Всевышнего.
Весь Париж знал, что это комедия, но играть приходилось всем. Фуке не посмел нарушить спектакль, так как его репутация и так висела на волоске.
После разрыва он не решился на месть. Слишком многое могло вскрыться при расследовании, слишком опасными были возможные разоблачения. К тому же звезда Мазарини уже закатывалась, и умный царедворец предпочитал не создавать лишних врагов.
Элизабет-Анжелика де Монморанси-Бутвиль получила свободу, используя против профессионального манипулятора его же методы. Позже она выйдет замуж за немецкого принца и станет правительницей Мекленбурга. А её бывший тюремщик умрёт в безвестности, так и не поняв, где совершил роковую ошибку.
Учебник для тиранов всех времён
XVII век подарил нам множество историй. В этой тайная полиция, которая сама фабриковала заговоры, чтобы потом их "раскрывать". Следователь, который создавал улики, чтобы затем великодушно их уничтожить. Система, где жертва должна благодарить палача за то, что тот её не отправил на эшафот.
От семейных деспотов до политических режимов - механизм остаётся неизменным. Создать зависимость, внушить страх, затем предложить защиту от опасности, которую сам же и создал. И требовать за это не просто благодарности, а любви.