Шумак продолжал нас радовать необыкновенной щедростью солнечных погожих дней. Начали вновь прибывать туристы маленькими группками. За пару дней народонаселение долины увеличилось почти вдвое. Местами рядом с балаганами стали появляться разноцветные палатки. И нам подолгу теперь приходилось стоять в импровизированном ванном корпусе, ожидая очереди на купание. Утренняя гимнастика стала привычной и делалась с лёгкостью и удовольствием. Мантры мы пели всё так же громко, привлекая к себе внимание удивлённых новичков. Девчонки потуже подтягивали пояса штанишек, а на солнышке щеголяли в откровенных купальничках, красуясь свежестью кожи, ровным загаром и хорошими фигурами. Замужние степенные дамы теперь то и дело с удовольствием ощупывали и осматривали себя, хвастались друг перед другом здоровым цветом лица и сгоревшими килограммами. На удивление даже у Димы слегка обозначилась талия, чему он, впрочем, не особенно был рад. Мы прижились в уютной долине, перестав замечать однообразие питания и отсутствие бытовых условий. Тишина и суровый покой покорили каждое сердце. Яркость красок и свежесть ароматного воздуха стали привычными. Дни были длинными с ранними подъёмами и отходом ко сну на вечерней зорьке. Мы сдружились, проводя вместе много времени за душевными разговорами под костерок. Здоровье окрепло у всех, уезжать не хотелось, но день икс неминуемо приближался.
Последний день выдался особенно тёплым и ясным. Мы долго с грустью бродили по привычным дорожкам и наслаждались чудесными видами. Пили из любимых источников, несколько раз искупались. Но всё когда-нибудь заканчивается. Подошел к концу и этот последний день. К вечеру вдруг на совершенно ясном небе появилась тучка, и закрапал мелкий, почти невесомый дождик. Водяная взвесь мельчайшими капельками стояла в прогретом за день воздухе, и солнце ярко светило, переливаясь в каплях всеми цветами радуги, заливая ровным оранжевым светом всё наше маленькое стойбище. Вдруг Алексий восторженно завопил и опрометью бросился за камерой. Мы сначала ничего не поняли, но когда он расчехлил Соньку и принялся снимать небо, увидели прямо над собой две ярких радуги, сиявших ровными дугами друг над другом. Это было великолепное зрелище. Крупная радуга снизу переливалась всеми семью яркими чистыми оттенками. Каждый оттенок в кристально прозрачном воздухе был насыщенным и необычно ярким. Верхняя, слегка расплывчатая дуга была более нежной, с мягкими почти незаметными переходами цветов. Обе дуги сияли над нами несколько минут, а потом стали постепенно исчезать, будто невидимый художник аккуратно размывал огромной кистью акварели на картине. Опомнившись, мы тоже побежали за фотоаппаратами. Однако, радуга стремительно исчезала. Сначала истаяла верхняя дуга, затем поплыла и нижняя. Цвет её все более выцветал, переходы терялись, и вскоре на закатном небе от радуги не осталось следа. Мы со вздохом разочарования проводили красоту. Расходились молча и грустно.
Утро в день отъезда было туманным и прохладным. Мне не спалось. Встав еще затемно и выбравшись из сонного царства в просыпающийся живой мир, я неспешно брела на источники. Вокруг меня медленно дышала природа, по дорожкам стлался туман. Любимое купальное озерцо исходило кудрявыми завитками прохладного пара. Дойдя до широкой поляны, я остановилась и с чувством глубоко вдохнула свежий вкусный воздух. Капельки росы сверкали и искрились, как драгоценные камушки. Всё вокруг было живым и гармоничным настолько, что я вдруг почувствовала, что медленно растворяюсь в этом чистейшем воздухе, полном светлой благодарной энергии тысяч людей разных поколений, оставляющих здесь год за годом свои добрые эмоции, чувства и мысли. Природа дышала спокойствием и умиротворением, и я беззвучно и всецело слилась с ней в долгом вздохе, каждой клеткой ощущая единство и гармонию со всеми живыми существами в округе и дальше-дальше, во всём мире. Мой внутренний мир неизмеримо расширился, заполнив собой всё пространство Вселенной. Энергия качала меня на своих бережных ладонях. Выдохнув, я забыла, как дышать, соединившись в тихом молчании на бесконечно долгое вечное мгновение.
Когда Алексий осторожно тронул меня за плечо, я даже не вздрогнула от неожиданности, будто каким-то шестым чувством знала, что он присутствует где-то совсем рядом. Послышалось тихое жужжание выдвигаемого объектива. А потом я буквально ощутила лёгкий взмах руки. Проследив за направлением, увидела на широкой лесной прогалине двух лошадей, замерших друг подле друга. Они стояли неподвижно, закинув головы на спины друг другу, будто обнимались. От них веяло любовью и покоем, туман медленно струился по их влажным крупам и стекал к копытам. Нежно фыркнув, пёстрая кобылка шаловливо куснула дружка за шею, и в повернувшем голову жеребчике я узнала своего ретивого. Вот значит как. Любовь-морковь.
Сборы были короткими. Накануне мы уже собрали все вещи. Осталось упаковать спальные мешки и посуду. Проводники вновь пригнали наш табун, и я с удовольствием рассмотрела своего конька. За дни отдыха он отъелся и окреп. Шерсть блестела на солнце как атлас, и выглядел он необычайно довольным жизнью. Как же, как же, понимаем! Алексей самостоятельно и основательно взгромоздился на своего рыжего мерина. Дочка преподнесла Лендроверу клок душистой травы. Он обстоятельно обнюхал клочок и аккуратно взял его своими бархатными губами. Восторгу дочери не было предела. Пёстрая кобыла в этот раз досталась Тамаре, как самой изящной из всей нашей женской компании. Погода задалась, солнышко ласково припекало наши спины, и только Дима надсадно кашлял и чихал. Он ещё с вечера был смурной и отказался от ужина. Теперь было понятно, что наш лекарь сам нуждается в лекаре. Но дорога есть дорога, и мы тронулись в путь.
Двигаться назад было легче. Мы последовательно узнавали места, по которым уже проезжали. Нам казалось, что это было давно и в другой жизни. Путь ощущался лёгким и не напрягающим. В этот раз проводники не торопились и не подгоняли нашу колонну. Всё было нам привычным и знакомым. Реки вернулись в берега, и мы едва ли спешились пару раз, спокойно и без суеты переходя их вброд. Единственным досадным препятствием стала печально известная местность. Река здесь всё так же бурлила в узком каменном ложе. И хотя уровень её значительно упал, но она продолжала представлять опасность для людей и животных. Проводники безропотно разделись и, взяв лошадей в повод, осторожно по одной переводили их на другой берег. Первой переправили пёструю кобылу. В этот раз обошлось без особых проблем. Детей заботливо перевезли на лошадях проводников.
Мы с Алексием всё ещё торчали на одном берегу, а моя дочь с ребятишками уже носилась на другом и лезла под морды и копыта отдыхающих лошадей, пытаясь кормить их пучками ароматной травы. Мы терпеливо дожидались своей очереди, когда первые переправившиеся снова оседлали лошадей и не спеша стали взбираться по каменистой гряде на высокий обрывистый берег. Дочка напросилась на пару к Тамаре и теперь ёрзала «на заду» кобылы, пытаясь устроиться поудобнее. Мы с Алексием были последними. Наших лошадей осторожно вёл в поводу молоденький паренёк. Я внимательно смотрела в воду, ожидая подвоха от коварной реки, когда вдруг услышала отчаянный крик. Вскинув глаза, почувствовала, что волосы на затылке у меня снова встали дыбом. Пёстрая кобыла сорвалась с обрыва и со скрежетом катилась задом вниз, отчаянно молотя передними копытами в попытке остановиться. Тамара, выпавшая из седла где-то выше, лежит на камнях, не в силах подняться на ноги, а моя дочка, бледная, как смерть из последних сил цепляется за седло. Как в замедленной съёмке я наблюдала, как руки её разжимаются, и она без сил обрушивается прямо под зад кобыле. В этот миг ноги её всё-таки остановили падение, усилием воли Пёстрая подобрала их под себя и выпрыгнула вперёд. Я скатилась с лошади в воду, услышав, что Алексей рядом со мной тоже бежит по воде на берег. Девчонки и проводники, спешившись, уже бежали на помощь. Не помня себя, я подскочила к дочери. С ней было всё хорошо. Ещё испуганная и бледная, она озиралась по сторонам, ища взглядом «бедную лошадку». Конский зад лишь слегка припечатал её к удивительно удачному углублению в камнях, будто специально созданному под фигуру сжавшейся дочери. А вот Тамаре повезло меньше. Она неудачно упала прямо на камни и зашибла руки и спину очень серьёзно. Кашляющий Дима туго перетянул грудную клетку жены своей рубашкой. Охающий и полный сочувствия батальон вновь расселся по лошадям. Всех детей было решено отдать на сёдла проводникам, а дрожащую пёструю кобылу тщательно переседлали, полностью освободив от груза. Наконец, наша кавалькада снова двинулась в путь. Я какое-то время держалась подле дочери, и сердце у меня ещё долгое время колотилось как бешенное, а яркое воспоминание падения стояло перед глазами, вызывая липкий страх, ползущий по спине.
На альпийских лугах все вновь расслабились. Чудные пейзажи завораживали нас, будто в первый раз. По прохладным распадкам бродили стада коров. Непривычно чистых, с яркими глазами и округлыми атласными боками. Цветы всё так же цвели и в изобилии пестрели вокруг. И только Дима надсадно кашлял и кашлял, сгибаясь к шее своей лошади всё ниже и ниже, да болезненно морщилась Тамара. К перевалу подошли после полудня. Солнце стояло высоко, и мы неторопливо спешились и самостоятельно полезли в гору по знакомой тропе. Проводники остались один на один с лошадьми и своей работой. В этот раз при полном отсутствии тумана и снега подниматься было приятно. Хоть и тяжело. Тропа всё круче и круче взбиралась наверх. Вскоре все разговоры притихли, а вокруг слышалось только частое дыхание. Дима с Тамарой, неторопливо бредущие и поддерживающие друг друга, остались далеко внизу. От помощи они отказались, а мы торопились побыстрее забраться наверх, чтобы без спешки насладиться видами долины сверху.
Где-то на середине пути воздух засвежел и наполнился явным привкусом озона. Мы с недоумением стали оглядываться вокруг. Небо было чистейшим, ни ветерка, и всё же казалось, будто где-то невдалеке собирается гроза. Запах озона резко усилился, и вдруг из-за высокого гребня перевала мы увидели причину нашего недоумения. Иссиня-черная, набухшая туча медленно, будто живое существо переваливалась за гребень и сползала по склону в нашу сторону. В ужасе мы увидели, как в её раздутом чреве зарождаются и посверкивают молнии. Налетел ветер. Сначала небольшим резким порывом, а затем с силой задул и стал рвать наши куртки с остервенением дикого зверя. Мы, идущие по тропе кучно, немедленно рванули в стороны. Кто прыснул в камни, как испуганные зайцы, кто вверх, кто вниз по тропе. Туча быстро приближалась, увеличиваясь на глазах. Сверкнула первая молния, ослепив нас на секунду, и тут же раздался оглушительный удар грома. Ощущение было такое, будто небо разорвалось у нас прямо над головами. Барабанные перепонки прогнулись, приняв звуковой удар и на мгновение показалось, что мы не только ослепли, но и оглохли на оба уха. Дочка прижалась к скале и взвизгнула от страха, но я этого не услышала, а только увидела её искаженное страхом лицо и открытый рот. Остановилась на тропе, не зная, что делать. Запах озона стал ещё более ядовитым, буквально обжигая гортань. В чернильной влажной темноте ярко вспыхнула ещё одна молния, затем совсем недалеко вторая. И тут меня за руку схватил Алексий. Он что-то орал мне в ухо, но из-за рёва ветра и ставшего беспрерывным грома услышать было невозможно. Тогда он махнул рукой и, схватив меня одной рукой, а дочку другой почти бегом потащил вверх. Мы бежали, спотыкаясь о камни. А через минуту нас накрыл град. Большие градины пребольно щёлкали по спине и лицу, а запах озона стал резким до тошноты. Вспышки молний, бивших где-то совсем рядом, ослепляли, но Алексий упорно тащил нас вверх, не давая ни минуты передышки. Уставшая дочка чуть приостанавливалась, но при каждом новом ударе грома, вскакивала на ноги, будто испуганная лань и неслась с усиленной быстротой. Но есть предел выносливости детских ног. Споткнувшись о камень, она растянулась на земле чуть не плача от бессилия и страха. Алексий подхватил её на руки, драгоценная Сонька, была небрежно откинута на спину. Пыхтя и отдуваясь, мы продолжали восхождение. Через несколько минут град прекратился, воздух вокруг просветлел. А ещё через минуту мы вырвались наверх. Здесь до самого горизонта сияло голубое небо. Сизая туча, теряя по ходу свои очертания, клубилась внизу, забирая правее и уходя за скалистые гребни близлежащих хребтов. Нам осталось перевести дух. Дочка бессильно сползла с рук Алексия на землю и в благодарности обняла его талию, уткнувшись лицом в мокрую куртку. Он растерянно и неловко гладил её светлую макушку.
- Да уж, приключение, - негромко сказал он, - встретили снегом и дождём, провожают градом. Все радости природы. И за что нас так духи не любят.
- А, может наоборот, любят, - предположила я, - может это испытания нам на прочность.
- Нет уж, увольте меня от таких испытаний, - хмуро ответил он, махнул рукой и устало побрёл по хребту, оттирая рукавом чехол промокшей камеры.
Мы с дочкой опустились прямо в камни, поджидая отставших девчонок. Вид вокруг был чудесный. Омытое грозой небо сияло нереальной прозрачностью, и маленькое изумрудно-синее озерцо было видно как на ладони. О разгуле стихии напоминали еще отдалённое ворчание грома и чуть резковатый запах озона. Яркие курточки пестрели внизу на серых и черных камнях, будто брошенная горсть полевых цветочков. Где-то далеко, гораздо левее нашего восхождения тянулась по всему склону вереница лошадей. Умные проводники, загодя почувствовав направление грозы, дальней тропой поодаль увели пугливых животных. Алексий, отсняв панорамы, медленно бродил по склону, всматривался себе под ноги и собирал зачем-то мелкие камешки с перевала себе в карман. Проводники ещё только привели наверх первых животных и собирались идти за второй группой. Мы все сгрудились на верхушке, отдыхали и ждали Тамару с Димой. Отчётливо видели их внизу, медленно ползущих по склону. Периодически Дима валился на камни с приступом кашля, а Тамара садилась рядом и гладила его как маленького по макушке. Позже она рассказала, как он всё уговаривал её бросить его здесь в камнях, приговаривая при этом «дай мне спокойно тут умереть». Алексий из-под козырька некоторое время наблюдал за восхождением несчастных товарищей, потом вздохнул, отдал Соньку дочке и короткими прыжками поскакал вниз им навстречу. Через час Диму, как куль с мукой втащили на гребень. Он был без сил, обливался потом и бился в ознобе. В походной аптечке достали таблетки и скормили ему лошадиную дозу парацетамола. Тамара молилась на верхушке гребня, а старый проводник, оставшийся с лошадьми наверху, неодобрительно покачивал головой. Затем он, вместе с Алексием, втащил ослабевшего вконец Диму на коня, перевязал его ремнями. Мы смотрели им вслед, пока они медленно спускались по склону, проводник впереди, а Алексий рядом со стременем, придерживая больного. Спотыкающаяся Тамара брела следом. Дождались второй группы проводников. Сдав лошадей им на попечение, сами отправились вниз. У подножия горы увидели наших товарищей. Дима благополучно спал на куртке Алексия. Уже слегка вечерело, и девчонки не стали задерживаться внизу, а сразу отправились по тропе пешком к месту ночной стоянки. Благо, она была теперь нам хорошо знакома. Мы же остались внизу вместе с Тамарой и проводником, караулить сон больного. Проводник не спеша набил трубку, выкурил её и потом, свернувшись в камнях, тоже уснул. Мы негромко переговаривались. Через пару часов проводники с лошадьми спустились с перевала. Дима к тому времени уже проснулся, и осоловело моргал припухшими глазами. Его жар совершенно прошёл, он был ещё слаб, но в седло залез без посторонней помощи. Мы тоже быстро и уже совершенно привычно расселись в сёдла своих лошадей и быстрым шагом двинулись вперед. Перевал остался позади. Позади осталась долина Шумака, и все наши испытания тоже. К месту стоянки мы подошли затемно. Палатки уже были растянуты, костёр ярко горел в темноте, стреляя сухими дровами и выпуская снопы оранжевых искр. От бивака тянуло вкусными запахами подоспевшего ужина. Диму с Тамарой накормили и напоили, обоих растёрли спиртом снаружи, дали глотнуть по глотку внутрь и, выделив дополнительные одеяла, отправили в палатку на покой. Сами мы долго не могли уснуть, вспоминали события дня, травили байки и сидели у огня, пока один из мальчишек, заснув прямо над кружкой чая, едва не свалился носом в догорающий костер.
Встали поутру поздно, спокойно и без спешки. Все прекрасно выспались и отдохнули. После тягот первых дней похода, обратный путь последнего дня казался скорее увеселительной прогулкой. Долго и со вкусом готовили завтрак, подбирая остатки всех продуктов. Не торопясь просушили, вытряхнули и тщательно свернули палатки и спальники. По-женски обстоятельно вымыли и собрали всю посуду. Постоянно шутили. Проводники тоже были оживлены, смеялись и припоминали нам самые смешные моменты путешествия. Дима был здоров, как огурец. Более того, в нём проснулся зверский голод, и он единственный торопил всех быстрее отправиться в дорогу, рассчитывая на плотный мясной ужин. Но раньше обеда мы так и не выдвинулись. Привычно и сноровисто седлали лошадей, в седло садились, как влитые. Ничего не болело, не жало и не мяло. Вот что значит привычка и закалка. Даже Алексий спокойно огладил своего рыжего, профессионально вспрыгнул в седло, подобрал поводья и чувствовал себя верхом, как будто на родном диване. Обратная дорога катилась слегка под горку и сама падала под копыта наших коней. Лошади чувствовали наше приподнятое настроение и были настроены игриво. Иногда на ровных местах всхрапывали и взбрыкивали, бежали бочком, приподнимая высоко ноги и вскинув гордо вверх репицу хвоста. Даже пёстрая кобыла оживилась и быстро перебирала тонкими ножками, помахивая в такт движения точеной головкой. Один Лендровер по обыкновению меланхолично переставлял ноги, и Алексий привычно трясся где-то позади в арьергарде нашей кавалькады. Чуть за полдень навстречу стали попадаться бредущие к перевалу маленькими группками туристы. Они с интересом посматривали на нас, а мы провожали их мудрыми взглядами.
Солнце всё так же ярко и ровно сияло нам с высоты, когда мы вступили на финишную прямую. До конца пути оставалось километра три по широкой ровно утоптанной тропе, и кони тонко почувствовали прилив нашей радости. Как будто сговорившись, вся кавалькада вдруг сорвалась в галоп. С гиканьем и хохотом мы неслись верхом в диком и вольном галопе, с размаху перепрыгивая кочки и рвы. Опустевшие седельные сумки шлёпали лошадей по крутым бокам, мы почти растянулись на шеях наших коней, а они пластались над землей, стремясь обогнать друг друга. В каком-то сумасшедшем приступе абсолютного счастья, я вдруг отпустила поводья своего конька, и, раскинув руки, привстала в стременах. Тугой ветер ударил по лицу, дыхание в груди перехватило, и, больше не желая сдерживать льющийся изнутри восторг, я завопила громко, что есть мочи. Мой ликующий вопль подхватили все. Такой дикой, разнузданной толпой орущих вакханок мы выскочили прямо на дорогу, туда, где, пыльный и маленький микрик дожидался нашего приезда. Первое, что я увидела на дороге – фигуру нашего водителя и его круглые от изумления глаза. Путь был завершён.
С большим сожалением мы покидали уютные сёдла наших четвероногих товарищей. Прощаясь, гладили их по блестящим бокам и бархатным мордам, скормили остатки сухариков и конфет. Долго и трогательно прощались с проводниками, за время нашего путешествия ставшими родными. Сев в микрик, я невольно смахнула непрошенную слезинку, когда увидела наш освобожденный от вещей рассёдланный табун, вскачь несущийся по полю. Позади всех спокойной неторопливой рысью пылил Лендровер. Запах кожаных сидений, бензина, горячего асфальта и пыли непривычно сильно и резко ударил в нос. Пока мы ехали, казалось, что мир вокруг изменил оттенки, цвета были выцветшими и линялыми. Я сетовала на грязные стекла автомобиля, однако, выйдя из машины, поняла, что зря грешила на грязь. Цивилизованный мир действительно вылинял для наших глаз, привыкших к ярким цветам и чистейшему воздуху волшебной долины источников. Ребятишки наперегонки понеслись к первому же магазину за газировкой и чипсами, но мы их остановили. Тамара сказала, что такую неправильную пищу организм после чистки не примет и повела нас всех к своей знакомой в кафе. Правильную пищу нам подали через полчаса. Официант на огромном подносе вынес чудовищных размеров блюдо с настоящими монголо-бурятскими буузами. Вдохнув упоительный мясной запах, Дима засиял, словно начищенный серебряный рубль. Ребятишки восторженно завопили, да и мы обрадовались горячему, истекающему ароматным соком мясному деликатесу. Лакомство пролетело в желудок на ура и улеглось там вполне правильно.
А затем было возвращение домой. В пыльный, грохочущий и вонючий город, накрытый серой пеленой смога. Впрочем, так мне казалось лишь первые дни после возвращения. Глаза снова привыкли различать линялые цвета, мир перестал казаться бесцветным, а запахи вновь потеряли остроту. А жаль…. Что ещё? Мы с дочкой в ближайшие выходные распечатали фотографии и долгими зимними вечерами рассматривали их, вспоминая яркие события путешествия. А ближе к лету Алексий позвонил мне и пригласил встретиться. Дурманяще резко пахла черёмуха, яблонные лепестки устилали сухой и горячий асфальт, когда мы сидели в маленьком кафе на набережной Ангары и пили ароматный кофе из бумажных стаканчиков. Вспоминали путешествие, смеялись над самыми весёлыми моментами. Пережитые страхи и испытания вызывали сейчас лишь улыбку. При прощании Алексий торжественно протянул небольшую коробочку с компакт-диском и загадочно попросил посмотреть на досуге. К коробочке в маленьком пакете прилагался серый камешек.
- Неужели это камень с перевала? – удивилась я.
- Он самый, - подтвердил Алексий и тут же похвастался, - я диски с камушками уже всем передал, всем понравилось.
- Долго же ты фильм делал, прямо, как ребёнка вынашивал, - посетовала я, рассматривая камушек в пакете на свет.
- Да, девять месяцев с хвостиком - гордо ответствовал мне Алексий, - хорошее дело делается не скоро.
Я рассмеялась. Получалось, что действительно вынашивал и буквально рожал в творческом процессе.
Мы с дочкой посмотрели фильм в тот же вечер. Это было отлично смонтированное любительское кино о нашем походе. Я в восторге от просмотра тут же позвонила Алексию и горячо поблагодарила за такую память. Прощаясь, он вдруг вскрикнул:
- А, вспомнил, я Кате тоже диск отправил в Питер. Ты представляешь, она на «мыло» ответила. Всем приветы передавала. И ещё. Мы её должны поздравить с рождением дочери!