— Нинуль, не хмурься, мы ж ненадолго! Всего-то на выходные… ну, может, на недельку захватим. Как пойдет!
Нина Ивановна застыла с тяжелой медной лейкой в руке, глядя, как на ее идеальный, только что выровненный гравий въезжает старенький «Рено» сестры. Въезжает нагло, без спроса, поднимая облако пыли, которая тут же принялась оседать на любовно вымытые, глянцевые листья хосты. Еще секунду назад она предвкушала, как закончит полив, переоденется в свой любимый домашний халат и… Но из машины, как горох из дырявого мешка, уже посыпались родственники, хороня под собой все ее планы на тишину и покой.
Первой выкатилась сама Зойка, младшая сестра. Вся такая… деятельная. Суетливая, как воробей в луже, с вечной полуулыбкой, которая должна была, по ее мнению, обезоружить кого угодно. Следом, лениво потягиваясь, выполз ее муж Толик, человек-гора с лицом, выражавшим одну-единственную эмоцию — вселенскую усталость от бытия. А за ним — двое их отпрысков, Лешка и Машка, двадцатилетние лоботрясы, уже приросшие к своим смартфонам, словно это были жизненно важные органы.
Дача. Ее дача. Не просто шесть соток земли, а мечта всей ее жизни, выстраданная, выхоленная. Нина Ивановна, учительница русского языка и литературы, вышедшая на пенсию всего год назад, вложила сюда все: и скромные сбережения, накопленные за десятилетия проверки тетрадей, и душу без остатка. Каждый кустик, каждая грядка были результатом ее труда. Вот тут — ровные ряды помидоров «Бычье сердце», там — укроп стеной стоит, пахнет на весь участок. А розы… О, ее розы были предметом отдельной гордости. Особенно сорт «Глория Дей», с огромными, кремово-желтыми с нежной розовой каймой цветами. Она ее выхаживала из крошечного, хилого черенка, укрывала на зиму, как младенца, разговаривала с ней по утрам.
И вот в эту святая святых, в ее крепость тишины и уюта, без объявления войны ворвался «дачный десант».
— Привет, сестренка! — пропела Зоя, чмокая Нину в щеку влажными губами и оглядываясь хозяйским взглядом. — Обустроилась, я гляжу! Красота! Толик, вытаскивай мангал! Погодка-то шепчет! Не в квартире же в такой день сидеть!
Нина Ивановна молча сглотнула подступивший к горлу комок. Она планировала совсем другое. Совсем. Мечтала, как сядет в свою плетеную качалку в беседке, увитой диким виноградом. Откроет новый роман Дины Рубиной, который специально берегла для этого момента. Будет пить горячий чай с мелиссой из своей любимой чашки с васильками и слушать… тишину. Иногда нарушаемую лишь деловитым жужжанием шмеля или шелестом листьев.
Вместо шмелей теперь ревел хриплый шансон из Толиковой машины. Басы били прямо в грудную клетку и, казалось, сотрясали стекла в маленьком домике. «А белый лебедь на пруду…» — надрывался из динамиков чей-то голос.
— Толик, может, потише? — робко попробовала она, чувствуя, как начинает болеть висок.
— А чего? Нормальная музыка! Душевная! — пробасил зять, не отрываясь от своего дела. Он без тени сомнения устанавливал ржавый мангал прямо на свежепосеянном газоне. Газоне, который Нина Ивановна проращивала под пленкой две недели, как дитя малое!
Она прикрыла глаза. Спокойствие, Нина, только спокойствие. Они же семья. Родные люди. Наверное, так и должно быть. Наверное, она просто отвыкла от шума. Но почему же тогда на душе так гадко?
Испытания только начинались. Лешка с Машкой, быстро поняв, что интернет здесь «не летает», объявили, что в доме «скукота смертная».
— Тетя Нин, а у вас есть че пожрать? — без обиняков спросил Лешка, бесцеремонно открывая холодильник. Он брезгливо осмотрел полки. — А мяса нет? Одна трава какая-то…
В холодильнике был творог, немного овощей и куриная грудка на ужин. Рацион пенсионерки. Не для растущих организмов, привыкших к пицце и бургерам.
— Я сейчас что-нибудь придумаю… — вздохнула Нина, откладывая книгу, которую так и не успела открыть.
Вечером, когда стемнело, выяснилось, что шашлыки — это не просто мясо на углях. Это целое мероприятие, требующее зрителей и массовки. К родственникам подтянулась еще какая-то шумная компания друзей племянников на другой машине, еще более раздолбанной. Они привезли с собой еще музыки и пива. Бегали по участку, громко хохотали, а какой-то долговязый парень в темноте споткнулся и рухнул прямо на грядку с ее драгоценным укропом. Нина Ивановна услышала характерный хруст и почувствовала, как что-то оборвалось внутри.
— Зоя, — подошла она к сестре, которая весело что-то рассказывала новой знакомой, — они же мне все грядки вытопчут! Посмотри!
— Ой, Нинуль, ну что ты как неродная? — отмахнулась Зоя, даже не повернув головы. — Укроп — дело наживное, еще вырастет! Не будь букой, иди к нам, веселись! Люди же отдыхают!
И в этот момент Нина Ивановна поняла. Для них это — просто бесплатная турбаза. С бесплатным поваром и обслуживающим персоналом в ее лице. Они не видели ее труда. Не ценили ее мечту. Они просто… потребляли. Искренне считая, что раз она их родственница, то ее время, ее дом, ее труд принадлежат им по праву.
Ночью она почти не спала. За тонкой стенкой богатырским храпом заливался Толик, а с веранды до самого утра доносились пьяные смешки молодежи и обрывки разговоров. «А завтра на озеро рванем! Тетя Нина нам компота с собой наварит и пирожков!» — услышала она и поняла, что планы на ее счет уже расписаны наперед. Обида подкатывала к горлу. Ну почему она, всю жизнь отдавшая школе, чужим детям, теперь не может получить простого человеческого права на отдых в собственном доме? Прямой конфликт? Бесполезно. Зойка тут же заголосит: «Тебе для родной сестры жалко?! Ты нас выгоняешь?!» И выставит ее черствой эгоисткой перед всей родней.
Нет. Учительская профессия научила ее одному: к каждому ученику, даже самому трудному, нужен свой подход. Нужна… педагогическая хитрость. План начал зарождаться в ее голове, холодный и ясный.
Утро субботы встретило ее головной болью и видом поля боя на участке. Пустые бутылки, пластиковые стаканчики, затоптанный газон. Но последней каплей, переполнившей чашу ее ангельского терпения, стала сломанная «Глория Дей». Самый крупный, самый красивый цветок, который только-только распустился, был сорван и валялся в грязи. Рядом лежал спущенный футбольный мяч. Видимо, ночное веселье не обошлось без спорта.
Нина Ивановна смотрела на обезглавленный стебель, и холодная, спокойная ярость сменила обиду. Ну все. Хватит. Операция «Дачный десант» требует ответного удара.
В воскресенье, ровно в семь утра, когда природа еще нежилась в утренней дреме, а гости спали мертвецким сном после бурной ночи, Нина Ивановна вышла на крыльцо. В руках у нее была старая, позеленевшая от времени рында, которую она нашла на чердаке и повесила у входа «для красоты». Она набрала побольше воздуха в легкие и что есть мочи ударила в нее деревянным молоточком.
Дребезжащий, оглушительный звон разорвал утреннюю тишину, всполошив воробьев на крыше.
— Подъе-е-ем! Трудовой десант, на построение!
Из дома начали доноситься недовольные стоны. Первым на крыльцо, щурясь от солнца, вышел Толик в одних семейных трусах.
— Ивановна, ты чего? Сдурела? Время видела?
— Видела, Толенька, видела! — бодро отрапортовала Нина, изображая на лице лучезарную улыбку. — Время самое трудовое! Воздух-то какой! Заряд бодрости на всю неделю! Значится, так, бойцы! У нас сегодня субботник!
Из дома, пошатываясь, высунулись и остальные. Зоя кутала плечи в шаль, племянники смотрели на тетку, как на привидение.
— Какой еще субботник? — просипела сестра. — Мы отдыхать приехали.
— А это и есть лучший отдых! — не унималась Нина Ивановна, излучая нечеловеческий энтузиазм. — Смена деятельности! Солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья! Значит, план такой. Толик, дорогой, ты у нас мужчина сильный, кровь с молоком. Вот тебе пила «Дружба». Видишь старый пень от яблони? Он мне весь вид портит. К обеду, думаю, справишься! В здоровом теле — здоровый дух!
Она протянула зятю ржавый, но грозный инструмент. Лицо Толика вытянулось, он с отвращением посмотрел на свои холеные руки, а потом на пилу.
— Лешенька, Машенька, детки! — продолжила она, поворачиваясь к племянникам. — Вам задача полегче. Вот лопаты. Вон тот угол огорода надо перекопать под картошку. Глубина — на штык лопаты. Там целины всего-то сотки три. Для молодых организмов — одно удовольствие! Заодно и фитнес, вместо ваших спортзалов!
Она вручила им по тяжелой штыковой лопате. Лешка с Машкой переглянулись с ужасом, словно им предложили голыми руками разобрать сарай.
— А ты, Зоенька, — Нина Ивановна повернулась к сестре с самой милой улыбкой, — займешься покраской. Вот тебе ведро с краской, вот кисточка. Надо весь забор освежить. И с улицы, и со двора. Чтобы красиво было! Труд облагораживает человека! А я вам сейчас кваску холодненького вынесу и пирожков напеку! За работу, товарищи!
Она развернулась и бодрым шагом пошла в дом, оставив ошарашенных родственников на крыльце с инструментами в руках.
Минут десять они стояли в ступоре. Потом началось какое-то шевеление. Нина Ивановна, наблюдая за ними из окна кухни, видела, как Зоя что-то яростно шепчет мужу. Толик безнадежно посмотрел на пень, потом на пилу, и его лицо выразило глубочайшее страдание. Племянники попробовали воткнуть лопаты в сухую, как камень, землю и тут же бросили это безнадежное занятие.
Еще через полчаса на пороге кухни появилась Зоя. Вид у нее был уже не хозяйский, а просительный.
— Нинуль… ты это… серьезно?
— Абсолютно! — весело ответила Нина, вытирая руки о фартук. — Помощь-то ваша нужна позарез! Я одна бы до осени возилась. А вместе мы — сила! Семья как-никак!
— Понимаешь… — замялась Зоя, теребя край шали. — У Толика что-то спину прихватило. Радикулит, поди ж ты. Ему тяжелое поднимать нельзя.
— Так пилить — это не поднимать! — парировала Нина. — Наоборот, разминка для спины, кровь разгонит! Лучше всякого массажа!
— А нам с детьми в город срочно надо, — нашлась Зоя. — У Машки завтра зачет, а Лешке к врачу записаться нужно было. Мы и забыли совсем… суматоха такая…
Нина Ивановна с трудом сдержала торжествующую улыбку.
— Да что ж вы молчали-то? — всплеснула она руками с неподдельным сочувствием. — Конечно-конечно, дела важнее! Здоровье и учеба — это святое! Собирайтесь, я вам огурчиков с собой в баночку положу. Своих, с грядки. С той, что уцелела.
Сборы были рекордно быстрыми. Через двадцать минут «Рено», фыркнув на прощание, выкатился с участка, поднимая прощальное облако пыли.
Нина Ивановна проводила их взглядом. Потом медленно обошла свои владения. Да, укроп примят. Да, на газоне проплешина. И сломанная роза больно ранила глаз. Она аккуратно подняла цветок, отнесла в дом и поставила в стакан с водой.
А потом пошла в беседку. Села в свою любимую качалку. Взяла в руки книгу, открыла первую страницу. Воздух был чист и свеж. Откуда-то доносилось мирное жужжание пчелы. Тишина. И покой.
«Да, семья — это святое, — подумала она, делая первый глоток чая. — Но и личные границы, как оказалось, тоже вещь священная. И иногда их нужно защищать, как государственную границу. Даже с помощью трудотерапии».
Ее лучший в жизни отдых, кажется, только что начался.