Крестьянский сын у партийного руля
В самом начале XX века, в 1902 году, на хуторе Шелковском, что затерялся в кубанских степях, в простой крестьянской семье родился мальчик, которому суждено было пройти путь от подмастерья до одного из самых могущественных людей в советской империи и почти примерить на себя венец преемника самого Сталина. Звали его Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко. Его детство было типичным для миллионов крестьянских детей того времени: работа с малых лет, сначала в поле, потом, с двенадцати, в мастерской у скорняка, а затем и у кузнеца, где он познал тяжесть молота и запах раскалённого металла. Это была суровая школа жизни, которая закалила характер и научила полагаться только на себя. Он не сидел за партой, постигая латынь и математику, его университетами были мастерские и поля, где главным законом был закон выживания.
Когда страну всколыхнула революция, а за ней и Гражданская война, шестнадцатилетний Пантелеймон, не раздумывая, сделал свой выбор. Он вступил в ряды Красной армии и отправился воевать под Екатеринодаром, сменив молот кузнеца на винтовку. Это был не идеологический выбор начитанного гимназиста, а скорее интуитивное примыкание к той силе, которая обещала сломать старый мир и построить новый, более справедливый. После демобилизации он не вернулся в деревню. Его потянула к себе новая религия эпохи — техника. Он пошёл работать на железную дорогу, где гул паровозов и запах угля казались музыкой будущего. Там же, в рабочей среде, он примкнул к комсомолу, а в 1925 году, в возрасте двадцати трёх лет, стал членом ВКП(б). Это был важный шаг, открывавший двери в новую жизнь.
Пономаренко принадлежал к тому поколению, которое партия активно двигала наверх. Он был плоть от плоти народа, человек с «правильной» биографией, не запятнанный связями со старыми, дореволюционными элитами. Партия дала ему всё: возможность учиться, сделать карьеру, вырваться из беспросветной деревенской жизни. Он это прекрасно понимал и платил за это беззаветной преданностью. Его направили в Москву, где он окончил престижный Электромеханический институт инженеров железнодорожного транспорта. Получив диплом инженера, он недолго проработал в конструкторском бюро, но его организаторские способности и партийная хватка были замечены. Вскоре он уже занимал пост секретаря парткома Всесоюзного электротехнического института — должность, которая была куда важнее, чем работа простого инженера.
Звёздный час для Пономаренко, как и для тысяч других молодых выдвиженцев, пробил в 1938 году. Страну накрыла волна «большого террора». Старая партийная гвардия, те, кто помнил Ленина и споры о путях революции, была методично вычищена. Сталин строил новую партию, партию винтиков, где не было места фракциям и дискуссиям. Ему нужны были новые люди — молодые, энергичные, не связанные с прошлыми политическими группировками и обязанные своим возвышением исключительно ему одному. Пономаренко подходил по всем параметрам. Он вступил в партию уже после смерти Ленина, не участвовал во внутрипартийной борьбе 20-х годов и не имел никаких «грехов» прошлого. В 1938 году его, тридцатишестилетнего инженера и партийного секретаря, переводят в аппарат ЦК КПСС. Это был головокружительный взлёт. Вчерашний крестьянский сын оказался в самом сердце власти, в нескольких шагах от тех, кто вершил судьбы огромной страны.
Его взлёт не был случайностью. Это была часть продуманной кадровой политики Сталина. «Сталинские наркомы», «выдвиженцы 30-х» — это было целое поколение управленцев, пришедших на смену «ленинской гвардии». Они были прагматиками, технократами, для которых партийная идеология была не предметом споров, а руководством к действию. Они не задавали лишних вопросов и беспрекословно выполняли волю вождя. Пономаренко был одним из самых ярких представителей этой плеяды. Он обладал природным умом, железной волей и феноменальной работоспособностью. Он умел слушать и, что ещё важнее, умел молчать. Эти качества были по достоинству оценены Хозяином. Пантелеймон Пономаренко начал свой путь на самый верх, даже не подозревая, как высоко ему предстоит подняться и как больно будет падать.
Ангел-хранитель с телеграммой в руке
В том же 1938 году, едва освоившись в коридорах ЦК, Пономаренко получил своё первое ответственное задание. Его отправили в Сталинград, а затем и в Белоруссию с особой миссией — разбирать жалобы несправедливо осуждённых. К этому времени маховик государственного террора раскрутился до такой степени, что начал угрожать самому аппарату. Репрессии, начавшиеся с верхушки партии, перекинулись на среднее и нижнее звено, на армию, на интеллигенцию, на простых людей. План по выявлению «врагов народа» перевыполнялся с таким рвением, что людей отправляли в лагеря или ставили финальную точку в их биографии по абсурдным обвинениям, ложным доносам или просто для выполнения спущенной сверху «нормы». Система начала пожирать сама себя.
В Кремле осознали опасность. В январе 1938 года состоялся пленум ЦК, который принял специальное постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии...». Название было обтекаемым, но суть сводилась к тому, что на местах «перегнули палку». Речь шла, конечно, не только об исключённых из партии. Речь шла о сотнях тысяч сломанных судеб. Началась тихая, не афишируемая кампания по «исправлению перегибов». Именно для этой цели и был послан Пономаренко. Перед отъездом ему в Кремле недвусмысленно намекнули: действуя на местах, он должен постоянно подчёркивать, что выполняет прямое указание товарища Сталина. Вождь, инициировавший террор, теперь выступал в роли милосердного спасителя, исправляющего ошибки своих слишком ретивых подчинённых.
Пономаренко с головой ушёл в работу. Он лично пересматривал тысячи дел, вчитываясь в протоколы допросов, написанные под копирку, в абсурдные обвинения и отчаянные апелляции. Он обращал особое внимание на случаи, когда люди оказывались за решёткой из-за ложного доноса соседа, позарившегося на их комнату, или из-за неосторожно сказанного слова. В Белоруссии, где «чистки» приняли особенно угрожающий размах, его работа была сродни работе ангела-хранителя. Он вытащил из тюрем и лагерей многих — учёных, врачей, инженеров, партийных работников, тех, кто уже не надеялся увидеть свободу. Эти люди были обязаны ему жизнью и до конца своих дней вспоминали его с благодарностью. Он стал для них живым воплощением справедливости, посланником самого Сталина, который один мог покарать и помиловать.
Однако у этой истории была и другая, тёмная сторона. Пантелеймон Пономаренко не был диссидентом или гуманистом. Он был верным солдатом партии, продуктом своей жестокой эпохи. Он не ставил под сомнение саму систему, он лишь исправлял её «ошибки», отлаживал механизм, чтобы тот работал более эффективно. И когда этого требовали интересы дела, его рука не дрогнула бы. Сохранилась его шифротелеграмма, отправленная в Москву в августе 1938 года. В ней он, отчитавшись об успехах, просил увеличить для Белоруссии лимиты по обеим категориям, первая из которых не оставляла осуждённым никакой надежды. Этот документ — страшное свидетельство того, как в одном человеке могли уживаться две противоположные сущности: спаситель и холодный исполнитель воли системы.
Этот дуализм был характерен для многих сталинских выдвиженцев. Они могли быть талантливыми организаторами, могли строить заводы и города, а потом ставить свою подпись под списками, решавшими судьбы людей окончательно и бесповоротно. Они не видели в этом противоречия. Они служили не людям, а системе, и если система требовала сегодня спасать, а завтра — приводить в исполнение высшую меру, они беспрекословно подчинялись. Пономаренко был одним из них. Его деятельность в Белоруссии принесла ему славу справедливого и мудрого руководителя. Он стал первым секретарём ЦК Компартии Белоруссии, фактически, полновластным хозяином республики. Люди, которых он спас, создали ему репутацию, а вождь в Кремле оценил его исполнительность и умение действовать по ситуации. Он доказал, что может быть и скальпелем, аккуратно вырезающим опухоль, и топором, отсекающим всё лишнее. Это качество очень ценилось в те времена.
Главный партизан и хозяйственник
Когда грянула Великая Отечественная война, Белоруссия одной из первых приняла на себя удар немецкой военной машины. В считанные недели республика была оккупирована. Но она не сдалась. На её территории развернулось беспрецедентное по своим масштабам партизанское движение, и его мозговым центром стал Пантелеймон Пономаренко. Он не был кадровым военным, но его организаторский талант, железная воля и умение находить нестандартные решения оказались в этой ситуации бесценными. Ещё в первые дни войны он обратился к Сталину с предложением о развёртывании массовой партизанской борьбы в тылу врага. Идея была поддержана, и в 1942 году Пономаренко возглавил Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования.
Под его руководством партизанское движение превратилось из разрозненных отрядов в хорошо организованную, управляемую силу, настоящую вторую армию. Он наладил связь с «большой землёй», организовал снабжение отрядов оружием, боеприпасами, медикаментами. Он координировал действия партизан с операциями регулярной Красной армии, превратив тыл врага в пылающий котёл. Пономаренко был автором и идейным вдохновителем таких масштабных диверсионных операций, как «Рельсовая война» и «Концерт». Их суть заключалась в одновременном массовом подрыве железнодорожных путей на огромной территории, что полностью парализовало немецкие перевозки в самые ответственные моменты Курской битвы и битвы за Днепр. Десятки тысяч партизан по единому сигналу выходили на «железку» и превращали стальные магистрали в груду искорёженного металла. Немцы были в ярости, они бросали на охрану дорог целые дивизии, но ничего не могли поделать.
Пономаренко был не просто штабным работником. Он был душой партизанского движения. Его приказы, передаваемые по радио, его статьи в подпольных газетах, сам факт того, что там, в Москве, о них помнят и на них надеются, вселяли в людей уверенность. Он лично знал многих командиров партизанских бригад, вникал в их нужды, решал, казалось бы, неразрешимые проблемы. Он был жёстким, требовательным, но справедливым руководителем. И партизаны платили ему любовью и уважением. Его авторитет в Белоруссии был непререкаем. Когда в 1944 году республика была освобождена, он вернулся в Минск не просто как партийный секретарь, а как национальный герой, спаситель отечества.
Но война закончилась, и перед Пономаренко встала новая, не менее сложная задача — поднять республику из руин. Белоруссия пострадала от войны как ни одна другая советская республика. Города лежали в развалинах, промышленность была уничтожена, сельское хозяйство разорено. Погиб каждый четвёртый житель. Казалось, на восстановление уйдут десятилетия. Но и здесь Пономаренко проявил себя как выдающийся организатор. Он мобилизовал все ресурсы, сумел выбить в Москве значительную помощь, наладил работу предприятий, восстановил колхозы. Уже к концу 40-х годов Белоруссия не только достигла довоенного уровня по многим экономическим показателям, но и превзошла его. Это было настоящее экономическое чудо, и творцом его по праву считался Пономаренко.
Его успехи не остались незамеченными в Кремле. Сталин ценил не болтунов-идеологов, а людей дела, тех, кто мог дать конкретный результат. Пономаренко был именно таким человеком. Он доказал свою эффективность и в подпольной борьбе, и в мирном строительстве. Он был молод, энергичен, абсолютно предан вождю и не связан ни с какими аппаратными кликами. В послевоенные годы его карьера продолжала идти вверх. Он стал секретарём ЦК ВКП(б), курировавшим важнейшие отрасли, затем — министром заготовок СССР, что в условиях послевоенной разрухи было ключевым постом. Он всё ближе и ближе подходил к вершине власти, к самому подножию трона, на котором восседал стареющий, но всё ещё всесильный Хозяин.
Без пяти минут наследник
К началу 50-х годов Пантелеймон Пономаренко прочно входил в высший эшелон советского руководства. После XIX съезда партии в октябре 1952 года он стал членом расширенного Президиума ЦК — нового, заменившего Политбюро, органа высшей партийной власти. Он был на пике своего могущества, и казалось, что впереди его ждёт только дальнейшее восхождение. В это же время здоровье Сталина, перенёсшего незадолго до этого инсульт, начало вызывать серьёзные опасения. Вопрос о преемнике, который десятилетиями даже боялись произносить вслух, стал приобретать реальные очертания. И многие взоры, в том числе и взор самого вождя, обратились к фигуре белорусского выдвиженца.
Почему именно Пономаренко? Сталин, с его патологической подозрительностью, не доверял никому из своего ближайшего окружения. Старые соратники — Молотов, Ворошилов, Каганович — были им давно отодвинуты на вторые роли. Новое поколение лидеров, выдвинувшееся в годы войны, — Маленков, Берия, Хрущёв, Булганин — казались ему слишком амбициозными и склонными к интригам. Он видел, как они уже мысленно делят его наследство, и это приводило его в ярость. Ему нужен был человек со стороны, не связанный с кремлёвскими кланами, технократ, хороший исполнитель, который бы продолжил его курс, не пытаясь стать «вторым Сталиным». Пономаренко идеально подходил на эту роль. Он был обязан всем лично вождю, не имел собственной команды в Москве и обладал репутацией крепкого хозяйственника, а не политического интригана.
Существуют веские основания полагать, что Сталин сделал свой выбор. Бывший министр сельского хозяйства СССР Иван Бенедиктов в своих мемуарах, опубликованных уже на закате советской власти, рассказывал о существовании документа, подготовленного в конце 1952 года. Согласно этому документу, предлагалось освободить Сталина от обязанностей Председателя Совета министров СССР и назначить на этот пост Пантелеймона Пономаренко. Это было бы равносильно официальному назначению наследника. По словам Бенедиктова, документ был уже завизирован большинством членов Политбюро. Оставались лишь подписи так называемой «большой четвёрки» — Маленкова, Берии, Хрущёва и Булганина.
Эта четвёрка, самые влиятельные на тот момент партийные деятели, прекрасно понимала, что назначение Пономаренко ставит крест на их собственных амбициях. Они были не готовы уступить власть какому-то «выскочке» из Белоруссии. Началась глухая подковёрная борьба. Они всячески затягивали подписание документа, интриговали, пытались очернить Пономаренко в глазах Сталина. Вождь, по-видимому, чувствовал это сопротивление и решил действовать напролом. Предполагают, что он намеревался официально объявить о назначении Пономаренко на совместном заседании ЦК, Совмина и Президиума Верховного Совета, которое должно было состояться в начале марта 1953 года.
Но этим планам не суждено было сбыться. Вечером 1-го марта 1953 года на «ближней даче» в Кунцево у Сталина произошёл обширный инсульт. Несколько дней он пролежал без сознания, и 5 марта его не стало. Смерть вождя стала для Пономаренко концом его головокружительной карьеры. «Большая четвёрка», оказавшись у руля, первым делом избавилась от опасного конкурента. Они не стали его репрессировать — времена были уже не те. Они поступили хитрее, использовав классический аппаратный приём. Пономаренко был отправлен в «почётную ссылку».
Долгая дорога в никуда
Сразу после смерти Сталина политический олимп, ещё вчера казавшийся таким незыблемым, зашатался. Началась яростная грызня за власть. В этой схватке титанов у Пантелеймона Пономаренко не было ни единого шанса. Он был чужаком в московских коридорах власти, у него не было своей команды, не было поддержки в силовых структурах. Его единственной опорой был Сталин, и с уходом Хозяина он мгновенно превратился в политический труп. Новые правители — Маленков, Берия и Хрущёв — видели в нём не просто конкурента, а живое напоминание о последней воле покойного диктатора, которую они так и не решились исполнить при его жизни.
Расправа была быстрой и унизительной. Уже через несколько дней после похорон вождя Пономаренко был выведен из состава Президиума ЦК. Формально его не понизили, а перевели на другую ответственную работу — назначили министром культуры СССР. Для человека, который без пяти минут должен был возглавить правительство огромной страны, это было равносильно пощёчине. Министерство культуры в советской иерархии всегда считалось второстепенным, своего рода отстойником для опальных вельмож. На этом посту Пономаренко продержался недолго, всего год. Он, привыкший руководить промышленностью и партизанскими армиями, откровенно скучал в обществе писателей и артистов и не понимал специфики их работы.
Дальше — больше. В 1954 году его отправляют в Казахстан первым секретарём ЦК Компартии республики. Это тоже было явным понижением. Хотя формально это был высокий пост, но после Москвы любая провинция воспринималась как ссылка. В Казахстане он должен был руководить освоением целины — грандиозной авантюрой Хрущёва. Пономаренко, будучи опытным хозяйственником, скептически относился к этому проекту, понимая все риски, связанные с распашкой огромных территорий в зоне рискованного земледелия. Он пытался спорить с Хрущёвым, доказывать свою правоту, но это было бесполезно. В итоге его обвинили в «недооценке» целины и в 1955 году сняли и с этого поста.
Началась его последняя, самая длинная и печальная одиссея — дипломатическая ссылка. Его, одного из самых опытных управленцев страны, отправили послом в Польшу. Затем была Индия, по совместительству Непал, и, наконец, Нидерланды. Это был классический способ избавиться от неугодного политического деятеля — отправить его подальше от Москвы, где он не сможет плести интриги и влиять на внутреннюю политику. В Гааге его дипломатическая карьера закончилась скандалом. Голландские власти обвинили его в попытке похищения советской перебежчицы и объявили персоной нон грата. В 1962 году он был вынужден вернуться в Москву.
Последние годы жизни он провёл на пенсии, работая преподавателем в Институте общественных наук при ЦК КПСС. Он писал мемуары, но так и не решился опубликовать их. Он умер в 1984 году, незадолго до начала перестройки, которая вскрыла многие тайны сталинской эпохи. Его похоронили на Новодевичьем кладбище, рядом с другими видными деятелями советского государства. Так закончился путь человека, который мог бы стать преемником Сталина, но так и не стал им. Его история — это яркая иллюстрация того, как в тоталитарной системе судьба человека, даже находящегося на самой вершине власти, зависит не от его талантов и заслуг, а от каприза диктатора и от исхода подковёрной борьбы в его окружении. Пантелеймон Пономаренко был идеальным исполнителем, но оказался никудышным политическим бойцом. Он умел строить и воевать, но проиграл главную битву своей жизни — битву за власть, которая развернулась у смертного одра его всесильного покровителя.