Она сидела на краю кровати и смотрела в темноту.
Не плакала, не злилась… просто не было сил.
Как будто внутри — длинная труба.
И всё, что в ней накопилось за годы — обиды, усталость, чужие слова, которые приходилось глотать — застряло, и не проходит. Днём — работа. Там всё как всегда: кто-то проверяет, кто-то повышает голос, кто-то навязывает «давай по-хорошему, выпей с нами».
Вечером — пустота.
Иногда казалось: если не соглашаться, перестанешь быть «своей».
А быть чужой страшно…
Страшнее, чем молча терпеть. Дом был её крепостью.
Никого не пускала — и не потому, что стыдно.
Просто чувствовала: если сюда зайдут с той же грязной энергетикой, что и на работе, всё разрушится. На консультации она вытащила карту.
Там была марионетка.
Тонкие верёвки, и чьи-то руки сверху.
И она вдруг увидела: да, это про меня.
Не я выбираю, как жить, а кто-то дёргает — за привычки, за чувство вины, за страх остаться одной. Мы искали, что может стать опорой.
И она увидела другие руки.
Тёплые, сильные, отцо