После развода
Снег валил за окном крупными хлопьями, словно небо решило засыпать всю боль этого февральского вечера. Тимур сидел у кухонного стола в своей однушке на Таганке, перебирал старые фотографии и не замечал, как остывал чай в гранёном стакане. На телефоне высветилось знакомое имя — Лена.
— Тимур, мы месяц как в разводе... алё, ты, что, забыл? — голос звучал устало, но в нём ещё слышались нотки той теплоты, которая когда-то согревала их общие вечера.
Он молчал, сжимая трубку. Забыл? Как можно забыть то, что терзает душу каждый божий день? Как забыть запах её волос на подушке, звук ключей в замке, когда она возвращалась с работы, или то, как она смеялась над его неудачными шутками?
— Не забыл, — тихо ответил он, глядя на фотографию, где они стоят обнявшись у Кремлёвской стены. — Просто... не знаю, что сказать.
— А я знаю, — Лена вздохнула. — Мне звонили из управляющей компании. Ты забыл забрать свои документы на квартиру. И ещё... твоя мама приходила, искала тебя.
Мать. Тимур вспомнил, как она плакала, узнав об их разводе. «Такая хорошая девочка, Тимочка, — говорила она сквозь слёзы. — Что же вы наделали?» А что они наделали? Жили, любили, ссорились, мирились, а потом вдруг поняли, что стали чужими людьми, живущими под одной крышей.
— Мам переживает, — сказал Тимур, перекладывая фотографии. — Она тебя очень любила.
— И я её. — В голосе Лены прорвалась боль. — Тим, а помнишь, как мы с ней пельмени лепили на Новый год? Она всё учила меня правильно защипывать края...
Он помнил. Помнил всё до мельчайших подробностей. Как Лена, вся в муке, смеялась и не могла понять, почему её пельмени получаются кривыми. Как мать терпеливо показывала ей снова и снова, а потом обнимала и говорила: «Ничего, доченька, главное — с душой делать».
— Лен, — начал он и осёкся. Что сказать? Что он скучает? Что каждое утро просыпается и тянется рукой на её половину кровати? Что этот месяц тянется как год?
— Я не затем звоню, — поспешно сказала она, словно читая его мысли. — Просто... документы надо забрать. И ещё у меня осталась твоя толстовка, та, в которой ты любил дома ходить.
Толстовка. Серая, потёртая, с дыркой на рукаве. Он искал её целую неделю после переезда, а потом махнул рукой — подумаешь, старая тряпка. А теперь готов был отдать всё на свете, чтобы вновь закутаться в неё и почувствовать запах их общего дома.
— Принеси, — сказал он хрипло. — Может, чаю попьёшь? На улице такой снегопад...
Долгая пауза. Тимур слышал её дыхание и представлял, как она стоит у окна в их... в её теперь квартире, смотрит на падающий снег и думает о том же, о чём и он.
— Хорошо, — тихо ответила Лена. — Но только чай. Я через час буду.
Когда связь прервалась, Тимур долго сидел с телефоном в руках. Потом встал, убрал фотографии в коробку и поставил чайник. Достал из шкафа два стакана — тот же сервиз, который они покупали вместе в «Подарках». Лена тогда долго выбирала между этими гранёными и красивыми с позолотой, а он сказал: «Бери гранёные, в них чай вкуснее». И была права она или он, но чай действительно казался вкуснее.
За окном снег всё валил и валил, укрывая город белым покрывалом забвения. Но некоторые раны, как понимал Тимур, не заживают даже под самым толстым снегом. Они продолжают болеть, напоминая о том, что когда-то было дорого и что, возможно, ещё не до конца потеряно.
Он посмотрел на часы. Пятьдесят минут до встречи с прошлым, которое никак не хочет становиться прошлым.