Бабушка завещала Ксюше дом в селе, тем самым серьезно испортив и без того непростые отношения внучки с родственниками ― матерью и старшей сестрой Галькой. Приняла такое решение бабушка, судя по всему, давно, а сообщила об этом бывшей невестке, Ларисе, когда самой Ксюше исполнилось шестнадцать лет ― видимо, посчитала, что внучка достаточно взрослая. Приехала Вера Даниловна в город, вроде как к своему старшему сыну, зашла к Ларисе и сразу сообщила:
― Ты, Лора, обижайся как хочешь, а только дом свой я Ксении завещаю!
― А чего это ей-то? ― сразу вскинулась Лариса.
― А кому еще? Вам с Галиной, что ли? А кто вы такие? Вы ко мне и приезжаете раз в год, чтобы забрать чего повкуснее, а чтобы помочь хоть копейкой или в огороде что сделать ― так вас и не дождешься! А Ксюшка приезжает, и не отдыхать, а и на огороде, и по дому все делает. Так кому мне еще оставлять?
― У вас и еще внуки есть! И сын старший! ― напомнила бывшая невестка.
― Я с ним посоветовалась, он ничего против не имеет. У него своего сколько хочешь, этот дом не нужен.
― Ну и спасибо тебе, мамаша! ― не без злости сказала Лариса, с самого начала не любившая свекровь. И добавила в адрес младшенькой: ― Поздравляю, домовладелица!
― Подожди поздравлять-то, я не померла еще! Пока я владелица, а про завещание зашла сказать, чтобы знали и не обманули как-нибудь девчонку, ― отрезала бабушка.
― Ба, ну что ты... ― протянула Ксюша, которая при разговоре присутствовала, но особо в смысл его не вникала. Видела только, что мать недовольна, но чем и почему ― не понимала, и причем здесь какое-то завещание, тоже не разобралась. ― Зачем мне твой дом?
― Сейчас, может, и незачем, а вот вырастешь, замуж выйдешь ― будешь туда с детками приезжать, так, может, еще и спасибо скажешь, ― уже несколько теплее объяснила бабушка. ― Приедешь как-нибудь ― я тебе все подробно объясню.
Особо засиживаться у них она не стала, вскоре уехала, а мать разошлась почему-то и начала высказывать Ксюше:
― Ну что, подольстилась к бабке? Лиса ты Патрикеевна... Только особо губу-то не раскатывай, дядька твой, Володька, тоже не дурак! Помрет мать ― быстро у тебя дом отсудит!
― Да с чего ей помирать? ― уже чуть не плакала Ксения. ― И не нужен мне никакой дом! В нем бабушка живет ― вот и пусть всегда живет!
― Эта ведьма старая всех нас переживет еще! Но уж всем на прощанье пакость сделает ― тебя за ней ходить призовет, а как же, дом завещала! А как помрет ― сынок ее любимый вмиг завещание оспорит, а тебя под зад коленом!
― Мама, давай, когда это случится ― тогда и начнешь ехидничать! Пока я ничего не получила. Дом бабушкин, она еще жива, слава Богу. А ты, если тебе так нужен этот дом, вполне можешь и сама подольститься! Сама же говоришь ― бабушка еще сто лет проживет, успеешь! ― не выдержав неприятного разговора, выкрикнула Ксюша и вышла из кухни.
Но она совсем не думала о произошедшем, только немного злилась на мать: «И чего это она накинулась? Обидно, что бабушка дом мне хочет оставить? Но маме ведь он и правда не нужен!». Сама она не чувствовала ни радости, ни торжества от сознания, что дом когда-нибудь будет принадлежать ей ― ее вполне устраивала возможность просто приезжать туда, когда вздумается. Но только с тем условием, что там встретит ее бабушка... Она была строгой, неулыбчивой, и, увидев Ксюшу, лишь взгляд ее становился теплее. И Ксюше тоже делалась так тепло на душе от бабушкиной сдержанные радости...
А вот старшая сестра ее, Галя, не любила. С двенадцати лет она вообще наотрез отказалась ездить на каникулы к бабушке:
«Что там делать, в этой деревне? Мне там скучно! Я лучше в городе останусь, ― говорила она. ― А насильно отправите, сбегу оттуда!»
Такая она была, Галина ― своевольная очень. Бабушка объясняла это по-своему:
«Странно, как это у нас в роду все братья и сестры друг с другом знаться не хотят! Что я своих уже и не помню, когда видела, что у меня два сына ― и такие разные, как будто и не братья вовсе!» ― говорила она мрачно.
Ксюша понимала ее. Их с Галей отец, младший бабушкин сын, был «непутевым». Старший, Владимир, наоборот, был «деловым»: после окончания школы уехал в город, выучился, устроился на хорошую работу. Вера Даниловна, вероятно, рассчитывала, что он и младшего брата как-нибудь подтянет к себе, пристроит... И Владимир пытался! Когда младший, Виктор, окончил школу, брат забрал его в город, но очень скоро сказал матери:
«Нет уж, я с ним нянчиться не намерен! Учиться устроил ― он бросил, на хорошую работу попытался пристроить ― он через неделю загулял. Так что пусть сам как хочет ― так и выкручивается!»
Виктор из-за этого очень разозлился и на брата, и на мать. В деревню не вернулся, женился на Ларисе, у которой в то время была комната в коммуналке, и стали они там жить, детей наживать. Но и когда в семье было уже две дочки, отец деловитостью не отличался ― работал кое-как, где придется. А выпить любил. Выпив, клял всех подряд, а больше всех старшего брата, «мамкиного любимчика». Не прав был, конечно, мать любила сыновей одинаково, а младшенького еще и жалела, беспокоилась о нем, старалась помочь по мере сил.
А Володю как ей было не любить, как не хвалить? Всего сам добился, и мать не забыл! Помогал всегда, даже когда своя семья появилась ― дом, считай, заново построил, воду провел, не хуже городской квартиры стало... Сам, правда, редко приезжал, но это тоже понятно ― отпуска на курортах всяких с женой и детьми проводил. И мать хотел к морю свозить, но сама отказалась, не привыкла, мол, к таким путешествиям.
А Витька что... И он, и жена его тоже не особо к ней ездили, девчонок только привезут на лето ― нянчись, бабка! Сами, понятно, не по курортам, а работать… так говорили, во всяком случае. Но Вера Даниловна на сына не жаловалась, да и не думала о нем плохо. А уж как убивалась, когда Виктор скоропостижно умер... Она и завещание это затеяла после того, как сына не стало, сказала как-то Ксюше: «Чую, и мне недолго осталось».
Умерла бабушка через три года, Ксюше было девятнадцать, и она очень горевала. Вроде и не болела Вера Даниловна ― Ксюша у нее была накануне, все в порядке было, а на следующий день звонит соседка: «Умерла Верушка-то наша...».
Ксюша себя винила ― зачем уехала, осталась бы еще на день, а лучше насовсем, что ее дома-то ждало, кроме проблем и ругани? Работу, правда, нашла она в городе неплохую, а в селе особой работы и нет. А дома действительно плохо стало, и в основном из-за сестры. Они с матерью даже хоронить бабушку не поехали! Ксюша одна и дядя Володя, спасибо ему, всем занимались.
Уже после похорон и поминок жизнь в доме стала невыносимой, ругань не затихала, и после смерти бабушки основной темой стало это наследство...
― Живем друг у друга на головах, а у этой дом есть, и что бы там не жить? ― возмущалась Галька. ― У меня ребенок скоро будет, кроватку поставить некуда, а там домина такой простаивает!
― Что же ты хочешь, там жить? ― удивлялась Ксения, прекрасно понимая, к чему клонит Галя. Так и было:
― Ну уж нет, очень мне надо в деревню ехать! Ты можешь там жить в свое удовольствие!
― Да я бы с удовольствием, лишь бы от тебя подальше. А работать мне где? А если не работать, то жить на что?
― Там и найдешь себе какую-нибудь работу! Небось, ты ненамного дурнее тех колхозниц, научишься коровам хвосты крутить! ― издевалась Галя.
Такие уж отношения были с сестрой с детства.
А Ксюша и правда рада была бы уехать от всего этого, но... Во-первых, работа. На что, действительно, жить, если ее не будет? Так называемое «натуральное хозяйство» ― огород, куры, корова или хоть коза какая-нибудь... Но всем этим заниматься надо уметь! К тому же одежду и обувь в огороде не вырастишь.
Была и еще одна причина ― маму жалела... Лариса Петровна порой горько жаловалась:
― А говорят, в сорок лет жизнь начинается... Ну и вот что это за жизнь? Мне еще пятидесяти нет, могла бы новую жизнь начать, если бы свой угол был, так нет ― приходится в одной комнате с этой жить! ― тычок в сторону Ксюши. ― Так мало этого, теперь что меня ждет? Эта вот родит, ― тычок в сторону Гали, ― и я в няньках засяду, да еще и в домработницах!
Судя по всему, так оно и будет, потому что Галина уже решила, что сестра все-таки уедет, и уже присматривала в маминой комнате место для коляски будущего ребенка... «А если я уеду, ― думала Ксюша, ― мама одна против них всех останется. Ведь действительно заездят они ее, бедную!». Был, конечно, вариант: уехать вместе с мамой жить в селе, там-то места хватит. Так ведь Лариса Петровна не хотела: «Что там за жизнь, в этой деревне?!»
Ну и еще была одна причина, в которой Ксюша даже себе не любила признаваться: она не хотела себя чувствовать «терпилой», то есть побежденной, согласной подчиняться сестре. Вот сказала Галина: «Уезжай из квартиры», и она тут же соберет чемодан и уедет... А, между прочим, Галя и сама могла бы уехать! Хорошо, нет у ее Кости своей жилплощади ― что поделаешь! Но как сейчас многие делают? Снимают квартиру, комнату, хоть в общежитии, хоть где, лишь бы не жить с родственниками! А Галя надеется выжить из квартиры и сестру, а может, и мать. То есть мать-то она, может, и оставит в качестве няньки и помощницы по хозяйству так сказать, а Ксению ― точно вон!
«Домовладелица! Если бы бабка мне дом оставила, то я бы уехала без всяких размышлений!» ― говорила она. Спорить с ней на эту тему значило нарваться на еще более яростный скандал, так что поговорить об этом можно было только вне дома.
― А кто ей мешает уехать? ― говорила Ксюша подругам, когда ее спрашивали о ситуации в семье. ― Ей главное меня выжить, всем показать, что она здесь главная!
― Ты бы не о ней, а о себе подумала! ― сказала ей как-то одна женщина на работе. ― Тебе ведь есть куда уехать, так кто тебя держит в этом крольчатнике? И это ведь пока еще ребенка нет. Через сколько там он родиться должен? Через три месяца? Вот тогда-то ты узнаешь, что такое терпеть!
― Этого я и боюсь! Я маму не хочу оставлять…
― Твоя мама совершеннолетняя? Ну вот, сама должна о себе думать. Если она остается ― это ее дело! Молодая еще женщина, могла бы что-то придумать! Но если ей охота себя губить ― ее дело. А ты, как я погляжу, по ее стопам идешь.
И такое Ксюша слышала не первый раз.
«Легко им всем говорить!» ― думала, хотя прекрасно понимала, что люди правы, что она действительно поступает неправильно. Для чего бабушка ей дом оставила? Чтобы он пустым стоял, а она была той самой «терпилой», которой так опасается стать?
И она начала готовиться к переезду. Попыталась маму с собой позвать, но не удалось... А дело к осени шло, впереди ― долгая и одинокая зима, и это пугало.
Первые дни жизни в бабушкином доме Ксюша плакала каждый вечер ― по умершей Вере Даниловне, по маме, даже по сестре, которой предстояло стать матерью... У нее было такое впечатление, что она не приехала, а словно свалилась откуда-то сюда, в этот знакомый, но почему-то чужой дом, все отбила, упав на эту родную землю... Потом вдруг начала понемногу приходить в себя, шевелиться, общаться с соседями, многих из которых знала с детства ― прекрасные были люди, и все одобряли ее решение жить в селе, рассказывали, как у них здесь здорово... Даже работа нашлась ― нянечкой в детском саду!
― Это пока, ― объяснила заведующая, ― а там, глядишь, на кухню возьмем, поварихой.
― У меня образования нет, ― предупредила Ксюша.
― У нас там такая тетя Зоя работает, на пенсию просится ― она тебе преподаст курс молодого бойца! Ты молодая, аккуратная, так что... Да только замуж ведь выйдешь, в декрет скоро уйдешь! ― с досадой сказала она.
А вот об этом Ксюша особо не думала... Ну да, в двадцать лет была у нее уже и несчастная любовь, и отношения в духе «ничего не понятно», а после того, как она насмотрелась жизнь сестры с мужем, сама о таком и не мечтала. Замуж, дети ― ерунда все это! Она даже к будущему племяннику чувств не испытывала... Да и работа няни не особо привлекала, просто другой не было! Но ей-то не с детьми возиться, а убирать за ними, так что уж как-нибудь...
Но оказалось, что работа среди детей серьезно меняет сознание, и общение с теми, кто знал ее бабушку гораздо лучше, чем она, тоже. С каждым днем Ксюша все больше чувствовала, что не уехала из дома, а наоборот ― вернулась туда, где и должна жить. Она не знала, что ждет ее в будущем, но по вечерам, сидя на бабушкиной веранде, закутанная в ее шаль, смотрела на закат и улыбалась, и воображение плело ей сладкие сказки: о каком-нибудь добром мужчине… о семье, может, даже о детях… о том, что все будет хорошо.
Автор: Филомена
---
— Я к сыну приехала, а не к тебе! Буду наводить свои порядки! — заявила свекровь и начала методично выбрасывать «хлам» невестки
Дом пах деревом, свежей краской и остывающим летним дождем, впитавшимся в землю за панорамным окном гостиной. Этот сложный, многослойный букет Вера считала ароматом выстраданного счастья.
Он был реальным, осязаемым, как и все в этом доме, который она спроектировала от первого нервного штриха на листе ватмана до последнего винтика в сатиновой дверной ручке.
Этот дом не был просто коробкой из бетона и стекла, он был продолжением ее самой, ее манифестом против хаоса съемных квартир и временных решений, которыми была полна ее жизнь до Димы.
— Подай-ка мне вон ту штуковину, — голос Димы, приглушенный и гулкий, донесся из-под разобранного каркаса будущего книжного стеллажа. Наружу торчали только его ноги в смешных носках с диплодоками, подарок Веры, над которым он сначала фыркал, а теперь носил не снимая.
Вера, сидевшая на полу с чашкой остывшего чая, рассмеялась, смех получился легким, свободным.
— Какую именно из десяти «штуковин»? Может, тебе нужна крестовая отвертка, о великий мастер мебельных конструкторов? У тебя там целый арсенал.
— Именно ее, моя муза и прораб! — Дима высунул голову, его светлые волосы были в древесной пыли, а на кончике носа красовалось темное пятнышко смазки.
Он посмотрел на нее, и в его серых глазах плясали веселые искорки, отражая лучи заходящего солнца. — Ты создала не дом, ты создала наш мир, а я его, видишь, наполняю смыслом.
Она протянула ему отвертку и присела на корточки рядом, прохладный паркет из ясеня приятно холодил кожу.
Они сидели посреди почти пустой гостиной, залитой мягким, золотистым светом. Три месяца назад здесь были только голые бетонные стены, гулкое эхо от каждого шага и запах цементной пыли, теперь это было их пространство.
. . . дочитать >>