Тишина. Гулкая, пыльная, почти осязаемая. Как будто сам воздух в этой громадине затаился, ожидая… Чего? Моего шага? Моего восторга? Или, может, моего бегства? Я стояла на холодном мраморном полу вестибюля, ощущая себя букашкой, затерявшейся в чужом, слишком роскошном муравейнике. Светлана Иванова, скромная библиотекарша районной библиотеки им. Некрасова, владелица особняка… Звучало как плохая шутка. Или начало очень страшной сказки.
А началось все с конверта. Обычного, делового, с логотипом какой-то солидной конторы. "В связи с кончиной…", "завещание…", "право собственности…". Имя покойного – дядя Вадим, двоюродный дядя моей мамы, которого я видела раз, может, два в глубоком детстве на каких-то поминках. Смутное воспоминание: высокий, суровый, пахнувший дорогим табаком и чем-то чужим. И вот он… оставил мне это. Старинный особняк на тихой, но престижной улице, с башенками, витражами и, как позже выяснилось, налогами размером с мой годовой бюджет на книги.
Первые дни – шок. Чистый, беспримесный. Я ходила по бесконечным комнатам, касалась холодного камина в гостиной, смотрелась в огромное, покрытое легкой паутинкой зеркало в холле. Моё отражение казалось маленьким, потерянным. "Что мне с тобой делать?" – шептала я пустоте. Дом молчал. Или прислушивался? Казалось, стены впитывали мое смятение.
Потом… Потом пришли они.
Внезапный Родственный Цунами: От Тишины До Гомона За Столом
Словно по волшебству – недоброму. Телефон, который годами звонил раз в месяц (мама, проверить, жива ли), превратился в адскую трещотку. Соцсети – взорвались уведомлениями.
- Светочка, дорогая! Это тетя Люся! Помнишь меня? Как же ты похорошела! Мы так по тебе соскучились!
- Света, брат твой, Витя! Давно не виделись! Надо встретиться, обсудить… жизнь!
- Кузина Марина! Пишу тебе – ты просто чудо! Слышала о твоей удаче! Горжусь!
"Удача". Да. Удача размером с особняк. Родственники, о существовании которых я забыла, чьи лица сливались в какое-то общее пятно на старых семейных фото, вдруг ожили. Стали невероятно… любящими. Навязчиво заботливыми. Как осы на варенье. Сладкие речи лились рекой. Комплименты – что я "расцвела", "такая самостоятельная", "настоящая Иванова" (хотя фамилия-то у меня по мужу, Смирнова, но это мелочи, правда?).
Первая "гостевая атака" случилась через неделю. Тетя Люся с пирогом "от всей души". Душа, правда, пахла явным расчетом. Она сидела в той самой гостиной с камином (который я боялась даже чиркнуть спичкой), ее глаза – маленькие, юркие – бегали по стенам, картинам, тяжелым портьерам. Ощущение было жуткое – будто меня саму оценивают на вес и пригодность.
- Ох, Светуля, какая ответственность на тебя свалилась! – вздыхала она, откусывая пирог. – Одинокой девушке… такой дом! Забота, уход… Ты же не справишься!
- Я… я как-нибудь, тетя, – бормотала я, чувствуя, как подступает знакомая тревога. Та самая, что гнала меня в тишину библиотечных стеллажей. – Может, продам… – пробормотала я, больше для себя.
- Продашь?! – Тетя Люся чуть не подавилась. Глаза округлились, в них мелькнул неподдельный ужас. Ага. Вот оно. – Да ты что, родная! Это же фамильное гнездо! Наследие! Продать – грех! Мы, родня, тебе поможем! Обязательно поможем! Вот Витя, твой брат, он в строительстве… знает толк. Все проверит!
"Проверит". То есть оценит. На предмет "сколько можно выручить". Или "как быстрее отжать". Я молча кивала, глотая комок в горле. Чувствовала себя мышкой в окружении сытых, но очень заинтересованных котов. После визита тети Люси дом наполнился не только запахом пирога, но и тягостным ощущением слежки. Будто из каждого темного угла за мной наблюдали эти юркие глазки.
Потом был "брат Витя". Наглый, самоуверенный, в кожанке, пахнущий дешевым одеколоном и амбициями. Он не стеснялся.
- Ну ты, сестренка, ловко устроилась! – хлопнул он меня по плечу так, что я чуть не слетела со стула на кухне. – Дом – огонь! Место – топ! Тут же можно элитное жилье строить! Сносишь эту развалюху – и золотое дно! Я тебе помогу, договоренности есть. Мы с тобой порвем рынок! Доля, конечно, моя будет приличная, но ты не обидишься, родная кровь же!
"Развалюха". Дом с резными потолками и витражами начала века. "Снести". У меня похолодело внутри. Это было уже не скрытое желание, а открытый грабеж под соусом "семейного бизнеса". Я смотрела на его жадные, блестящие глаза и понимала: этот не остановится. Он видел только груду кирпичей и купюры. Меня – нет. Я была досадной помехой на пути к его "золотому дну".
- Я… я подумаю, Витя, – выдавила я, глядя куда-то мимо него, в окно, на старый дуб в заросшем саду. – Дом только получила… не спешу.
Он фыркнул, разочарованно, но не сдался:
- Ну думай, думай. Только недолго. Время-деньги, сестренка! Позвонишь!
И ушел, оставив после себя шлейф тяжелого одеколона и ощущение грязи. Я долго мыла руки. И плакала. От бессилия, от страха, от одиночества посреди этого каменного чудища. Книги – мои старые друзья – молчали на полках, которые я пока не решалась распаковать. Они не знали ответов на вопросы, терзавшие меня: Кто следующий? Что они еще придумают? И как, черт возьми, мне все это сохранить?
Маски Сорваны: Кто Опаснее – "Заботливая" Тетя Или "Деловой" Брат?
Тишина после отъезда Вити длилась недолго. На смену грубому напору пришла изощренная, сладкая ядовитость. Кузина Марина. Стильная, ухоженная, с безупречным маникюром и ледяными глазами. Она приехала не с пирогом, а с бутылкой дорогого вина и… юристом. "Своим человеком", как она томно представила.
- Светик, солнышко! – ее воздушный поцелуй в щеку пахнул дорогими духами и фальшью. – Я просто не могла не приехать! Ты же наша кровинка! И такой груз на тебя свалился… Мы с Андреем Евгеньевичем (кивок на юриста, тот почтительно склонил голову) просто не могли оставить тебя одну в этой… сложной ситуации.
Они устроились в той же гостиной. Юрист достал папку с бумагами. Кузина Марина разливала вино в бокалы, которые, видимо, считала недостаточно чистыми для такого напитка (ее брезгливая гримаса была красноречивее слов).
- Видишь ли, Светлана, – начала она, делая глоток, – дом – это не только радость, но и огромные хлопоты. Налоги, страховки, ремонты… Тебе, с твоей скромной зарплатой… – Она деликатно запнулась, дав мне прочувствовать всю глубину моего "несоответствия". – Мы, семья, не можем допустить, чтобы ты загоняла себя. Или, не дай бог, потеряла это наследство из-за каких-то формальностей или долгов.
Юрист Андрей Евгеньевич закашлял и открыл папку.
- Совершенно верно, Марина Викторовна. Наследственные дела – очень тонкая материя. Есть масса нюансов, о которых непрофессионал может и не знать. Например, возможные обременения… Невыплаченные задолженности прежнего владельца… – Он скользнул взглядом по стенам. – Риски оспаривания завещания другими… потенциальными наследниками.
Тут меня пронзило. "Другими наследниками"? То есть… ими? Они уже рассматривали такой вариант? Отнять через суд?
- Мы предлагаем простое и элегантное решение, – продолжила кузина Марина, ее голос стал медовым. – Оформление дома в совместную собственность. Ну, скажем, на меня, тебя и, для надежности, Андрея Евгеньевича как доверенное лицо семьи. Так мы разделим ответственность и расходы! А ты… – она улыбнулась, будто делая мне королевский подарок, – ты сможешь спокойно жить здесь, под нашей защитой. Мы все уладим. Юридически безупречно.
Ловушка. Идеальная, прикрытая "заботой" и "юридической безупречностью". Оформить долю на себя и своего юриста? Да они просто вытеснят меня отсюда в два счета! "Разделим расходы" – значит, я буду платить, а решения принимать они. "Защита" – контроль. Я смотрела на их гладкие, уверенные лица и видела не родню, а акул в дорогих костюмах и платьях. Витя хотел снести. Марина – прибрать к рукам под соусом помощи. Тетя Люся… ее игра была тоньше, но цель та же: не дать мне распорядиться домом самостоятельно.
Внезапно, на фоне их сладких речей, я вспомнила дядю Вадима. Его суровое лицо. Почему он оставил дом мне, тихой мыши-библиотекарше, а не этим "любящим" родственникам? Может, он их знал? По-настоящему знал? Может, этот дом был его последней шуткой или… испытанием для меня?
Адреналин ударил в виски. Страх начал отступать, уступая место холодной, ясной злости. Мой дом. Мое наследство. Моя головная боль. И я не собиралась отдавать его этим… ловцам удачи.
- Спасибо за… заботу, Марина, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. Я даже улыбнулась. – И вам, Андрей Евгеньевич. Очень… любезно с вашей стороны. Но я пока не готова принимать такие решения. Мне нужно время. Разобраться во всем самой. Оценить риски. Все риски.
Легкая тень досады мелькнула в глазах кузины. Юрист нахмурился.
- Но, Светлана, время – не на вашей стороне! – попытался он надавить. – Просрочки, штрафы…
- Тогда я заплачу штрафы, – парировала я, вставая. Сигнал: разговор окончен. – Спасибо за вино. И за консультацию. Я все обдумаю. Сама.
Я проводила их до двери. Их улыбки стали жесткими, натянутыми. Маски сползли окончательно. В глазах кузины читалось: "Думаешь, справишься, глупышка? Посмотрим". Юрист что-то недовольно бормотал про "недальновидность".
Дверь закрылась. Я прислонилась к холодному дереву, слушая, как затихает звук дорогого двигателя за воротами. Сердце колотилось, но уже не от страха. От вызова. Они показали свои карты. Витя – грубая сила, алчность. Марина – коварство, "законный" захват. Тетя Люся? Ее ход был следующим, я чувствовала. Она играла в долгую, в "заботливую старушку", которая "просто хочет помочь бедной одинокой племяншке". Но цель та же – контроль. Доступ.
Вопрос был не в "если", а в "когда" и "как" они попытаются снова. И я должна была быть готова. Но как? Я – библиотекарь. Мои баталии – это споры о сроках сдачи книг с пенсионеркой Марьей Ивановной. А тут… война за наследство. Война с теми, кто должен быть семьей.
В Осажденной Крепости: Планы, Ключи И Тайна Дяди Вадима
Дом снова погрузился в тишину. Но теперь она была другой. Не пугающей, а… сосредоточенной. Моей союзницей. Эти стены видели многое. Видели ли они такую наглую охоту? Я бродила по комнатам, не как потерянная дурочка, а как полководец, осматривающий крепость перед осадой. Что у меня есть? Стены. Толстые, надежные. Замки на дверях – старые, но крепкие. Сад – заброшенный, но с высоким забором. И… книги. Тонны книг, оставшихся от дяди Вадима. В кабинете, в гостиной, даже в спальне. Стопки, шкафы, целые горы.
Может… может здесь есть ответ? Не на юридические тонкости (хотя и это было бы неплохо), а на главный вопрос: Почему я? Почему он оставил все мне, а не им – этим акулам? Может, в этих книгах, в его бумагах, был ключ?
Я начала копаться. Не из праздного любопытства, а с отчаянной надеждой найти оружие. Хотя бы понимание. Пыль стояла столбом. Старые романы, научные труды, альбомы по искусству… Ничего явного. Потом я наткнулась на небольшой сейф, встроенный в нижнюю часть книжного шкафа в кабинете. Небольшой, неприметный. Заперт. Ключа нет. "Ну конечно", – вздохнула я. Загадка на загадке.
Тем временем, телефон снова ожил. Тетя Люся. Голос – сироп.
- Светулечка, как ты? Не перегружена? Я тут подумала… Тебе одной в таком доме страшновато? Я могла бы пожить с тобой! Поддержать! И готовить буду, убираться… Ты только не волнуйся ни о чем!
"Пожить". То есть, поселиться. Получить постоянный доступ. Контролировать каждый мой шаг. Шпионить за мной и за домом. Нет. Тысячу раз нет.
- Спасибо, тетя, очень мило, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал тепло, а не как скрежет железа. – Но я пока привыкаю. Одна. Мне нужно… пространство. Освоиться. Но я тебя обязательно позову в гости! Как разберусь немного.
На том конце короткая пауза. Разочарование? Злость? Потом снова сироп:
- Ну конечно, солнышко! Как скажешь! Только ты не стесняйся, звони если что! Любая помощь! Мы же семья!
"Семья". Слово стало звучать как ругательство. Я положила трубку и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Надо было действовать. Системно.
План начал формироваться, как пазл из страха, злости и внезапно проснувшейся решимости:
- Юрист. Свой юрист. Не Маринин, не "семейный". Абсолютно посторонний, нанятый лично мной. Чтобы проверить завещание вдоль и поперек, налоги, возможные долги. Изучить способы защиты от "внезапно воскресшей" родни.
- Оценка. Узнать реальную стоимость дома. Не для продажи (я уже знала, что не продам его Вите или кому-то еще из этой стаи), а для понимания масштаба бедствия… и притягательности.
- Деньги. Моя зарплата библиотекаря – пшик. Надо было понять, как платить налоги, страховку. Может… сдавать часть? Какую-то дальнюю комнату или флигель? Только тщательно, надежным людям. Не родственникам.
- Тайна сейфа. Найти способ его вскрыть. Может, ключ завалялся среди вещей? Или… у старого управляющего, если он был?
- Информационная блокада. Перестать отвечать на все звонки. Фильтровать. Или сменить номер. В соцсетях – тишина. Пусть гадают.
И главное – никому не верить. Ни их сладким речам, ни их "заботе". Дом был моей крепостью. И я собиралась ее защищать. Пусть они думают, что я слабая, растерянная Светлана. Пусть. Пока я ищу ключ от сейфа и ключ к тому, почему дядя Вадим выбрал именно меня. В этих стенах, помимо пыли и роскоши, витала его тайна. И, возможно, именно она была моим главным оружием против этой армии "любящих" родственников. Игра только начиналась. И я больше не была пешкой.