— Я ухожу, Вика.
Слова Гены, брошенные в прихожей, прозвучали не как гром среди ясного неба, а как давно ожидаемый, глухой удар топора по подгнившему дереву. Он стоял у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руке ручку спортивной сумки. В ней, очевидно, лежало всё самое ценное, что он решил забрать в свою новую, счастливую жизнь: пара рубашек, ноутбук и, наверное, зарядка для телефона. Всё остальное — двадцать лет их совместной жизни, выцветшие обои в гостиной, которые они клеили вместе, смеясь и пачкаясь в клее, старый диван с продавленным от его веса местом — оставалось здесь, в прошлом.
Вика медленно вытерла руки о передник. Она только что закончила мыть посуду после ужина, который Гена съел с волчьим аппетитом, ни словом не обмолвившись о своих планах. Запах жареной картошки с луком всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с едким запахом его дешёвого парфюма.
— Уходишь? — её голос был на удивление спокоен, даже бесцветен. Она ожидала от себя слёз, криков, мольбы. Но внутри была лишь звенящая, холодная пустота. — И куда же ты, позволь спросить, собрался на ночь глядя? К маме?
Гена дёрнул плечом, словно сбрасывая с себя невидимый груз.
— Не к маме. Я встретил другую женщину, Вика. Я её люблю. И она меня любит. Наконец-то я понял, что такое настоящее счастье, а не вот это вот всё… — он неопределённо махнул рукой, обводя их скромную, но уютную двухкомнатную квартиру. — Эта рутина, вечная усталость, запах котлет… Я хочу жить, понимаешь? Дышать полной грудью!
Вика усмехнулась, но усмешка вышла кривой, болезненной.
— Дышать полной грудью? Гена, ты последние пять лет дышал только в сторону дивана и телевизора. Твоя полная грудь — это пивной живот, который я обстирываю. А твоя жизнь — это ожидание ужина, который я приношу тебе после двенадцатичасовой смены на ногах. Я ведь не на балах танцую, Гена. Я официантка. Я тарелки за чужими людьми убираю, чтобы ты мог «дышать полной грудью».
Напряжение в маленькой прихожей стало почти осязаемым. Оно сгустилось, как туман, пропитало старые обои, потускневшее зеркало, в котором отражались их уставшие, чужие лица.
— Вот именно! — взорвался он, обрадовавшись возможности перевести разговор в плоскость обвинений. — Вечно ты со своей работой! Вечно недовольная, замученная! От тебя пахнет столовкой, а не женщиной! А Анжела… она другая. Она лёгкая, как пёрышко. Она смеётся, она радуется жизни! С ней я снова почувствовал себя мужчиной!
— Анжела? — Вика медленно, словно пробуя на вкус, повторила имя. — Какое красивое имя. Ангельское. Наверное, и сама она ангел. Не то что я, которая содержала нашу семью, пока ты «искал себя» после сокращения. Которая сына нашего поднимала, пока ты с друзьями на рыбалке «стресс снимал». Которая твою маму с инсультом выхаживала, меняя под ней утки, пока ты брезгливо морщился в коридоре. Да, Гена, я не ангел. У меня от такой жизни крылья отвалились.
Каждое её слово было как пощёчина. Гена побагровел. Он не ожидал такого отпора. Он представлял себе слёзы, истерику, может быть, даже битьё посуды. Это было бы понятно, привычно. Но этот ледяной, презрительный тон выбивал его из колеи.
— Ты всё перекручиваешь! Вечно ты меня пилишь! Я мужик, мне нужна забота, восхищение! А от тебя только упрёки! Всё, разговор окончен. Я ухожу. На развод подам сам. Квартиру… квартиру разменяем. По-честному.
Он уже повернулся к двери, но голос Вики остановил его.
— Квартиру? — в её голосе прорезались новые, стальные нотки. — Ты так решил? Что ж, иди, Гена. Иди к своему счастью, к своей лёгкой, как пёрышко, Анжеле. Только смотри, не споткнись по дороге. Счастье, знаешь ли, бывает очень коварным.
Он фыркнул, не уловив скрытой угрозы, и, дёрнув дверь, вышел на лестничную площадку. Тяжёлый железный замок лязгнул, отрезая его от прошлого.
Вика осталась стоять в прихожей. Она не плакала. Она медленно подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Уставшая сорокапятилетняя женщина с сеточкой морщин у глаз и навсегда застывшей в уголках губ горечью. «Запах котлет», — прошептала она своему отражению и вдруг улыбнулась. Но улыбка эта была страшной, хищной. — Ну что ж, Гена. Посмотрим, чем пахнет твоё новое счастье.
Следующие недели превратились для Вики в персональный ад, тщательно срежиссированный её бывшим мужем и его окружением. Первым делом позвонила свекровь, Светлана Игоревна. Её голос, и без того ядовитый, сочился неприкрытым злорадством.
— Викочка, здравствуй, дорогая! — пропела она в трубку. — Я тут звоню узнать, как ты. Геночка ведь ушёл? Ах, какое горе, какое горе… Но ты не переживай, он в хороших руках. Анжелочка — такая девочка! Просто золото! Умница, красавица, и готовит, ты не поверишь, как богиня! Не то что некоторые, с вечной своей картошкой. Геночка прямо расцвёл, помолодел лет на десять! Говорит, наконец-то зажил по-человечески.
Вика молча слушала, сжимая телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев.
— Рада за него, Светлана Игоревна, — процедила она сквозь зубы.
— Да-да, я так и знала, что ты поймёшь! — не унималась свекровь. — Ты же женщина мудрая. Ну, не сложилось, с кем не бывает. Главное, чтобы сыночек мой был счастлив. А он счастлив, Викочка, так счастлив! Они с Анжелочкой уже и о будущем думают. Она ведь девушка серьёзная, не то что… В общем, ты там с разменом квартиры не тяни, ладно? Им же гнёздышко вить надо.
Вика нажала отбой, не попрощавшись. «Гнёздышко вить», — эхом отдавалось у неё в голове. В её квартире. В квартире, каждый сантиметр которой она отмывала и обустраивала, вкладывая не только деньги, но и душу.
На работе тоже было несладко. Новости в их маленьком коллективе кафе «Уют» разлетались быстрее запаха свежесваренного кофе. Две молодые официантки, Лена и Оля, постоянно шушукались за её спиной, бросая на неё сочувственно-презрительные взгляды.
— Слышала, Генка-то её к молодой ушёл? — донеслось до Вики, когда она проходила мимо подсобки. — Ну а что, правильно сделал. Эта-то вечно как загнанная лошадь. Кому такая нужна? Мужику праздник подавай!
Вика сделала вид, что не слышит. Она молча взяла поднос с грязной посудой и пошла на кухню. Единственной, кто её поддержал, была тётя Валя, пожилая посудомойка с добрыми, печальными глазами.
— Не слушай ты их, дур, — проворчала она, забирая у Вики тарелки. — Молодые, глупые. Жизни не знают. А ты держись, девочка. Мужики приходят и уходят, а ты у себя одна. Главное — стержень внутри иметь. Не давай себя сломать.
Слова тёти Вали были как бальзам на рану. Вика благодарно кивнула. Она не собиралась ломаться. План, родившийся в её голове в ту самую ночь, когда ушёл Гена, уже начал обрастать деталями. Он был дерзким, рискованным, но таким сладким в своём предвкушении.
Гена тем временем упивался своим новым счаё. Анжела, тридцатипятилетняя крашеная блондинка с нарощенными ресницами и хищным блеском в глазах, действительно умела создавать иллюзию праздника. Они ходили по ресторанам (за счёт Гены), ездили на выходные за город (на машине Гены), покупали ей новые платья (с кредитной карты Гены). Он чувствовал себя всемогущим султаном, а она — его прекрасной наложницей.
— Генуля, котёночек мой, — мурлыкала она, когда они лежали в съёмной квартире, за которую платил он. — А когда мы уже переедем в твою квартиру? Мне так хочется навести там уют, всё по-своему сделать. Выбросить эти старые пылесборники, которые твоя бывшая разводила.
— Скоро, зайка, скоро, — успокаивал её Гена, хотя в душе уже начинал скрестись червячок беспокойства. Вика на звонки не отвечала, на сообщения о размене тоже. Это было на неё не похоже. Раньше она всегда была покладистой и предсказуемой.
Он решил надавить через сына. Сын, двадцатилетний студент Пашка, жил отдельно в общежитии, но с матерью был очень близок.
— Паш, привет. Слушай, надо с матерью твоей поговорить насчёт квартиры. Она что-то темнит, — начал он разговор по телефону.
Ответ сына его ошарашил.
— Пап, я с тобой на эту тему говорить не буду, — голос Пашки был холоден как лёд. — Ты маму предал. Для меня ты больше не существуешь. И ещё. Она просила передать, чтобы ты её не беспокоил. Все вопросы она решит сама, когда придёт время.
Гена опешил. Предал! Не существует! Да как он смеет, сопляк, которого он вырастил! Злость захлестнула его. Это всё Вика! Это она настраивает против него сына! Ну ничего, он им покажет! Он заставит их считаться с собой!
Прошёл месяц. Гена, подстрекаемый Анжелой, которая всё настойчивее требовала «своё гнёздышко», решил действовать радикально. Он не будет ждать милости от Вики. Он просто придёт и поставит её перед фактом. В конце концов, это и его квартира тоже! Половина — его по закону!
Он выбрал субботу. Утром они с Анжелой собрали её вещи, упаковали в модные чемоданы, и, вызвав такси, поехали на его старый адрес. Гена чувствовал себя победителем, возвращающимся с триумфом. Сейчас он откроет дверь своим ключом, и ошарашенная Вика поймёт, что игра окончена.
— Ты только представь её лицо, котик! — хихикала Анжела на заднем сиденье такси. — Она, наверное, думает, что ты вернёшься, сидит там, слёзы льёт в подушку. А тут мы — красивые, счастливые!
— Пусть знает, кого потеряла, — самодовольно хмыкнул Гена, предвкушая сцену.
Они вышли из машины, забрали чемоданы и с важным видом вошли в подъезд. Поднялись на свой третий этаж. Гена достал ключ, вставил в замочную скважину… и ключ не повернулся. Он попробовал ещё раз. Тщетно.
— Что за чёрт? — пробормотал он. — Замок сменила, что ли? Ну, это ей не поможет.
Он нажал на кнопку звонка. Раз, другой, третий. За дверью послышались какие-то шаги, детский смех. Дверь открылась.
На пороге стояла незнакомая молодая женщина с ребёнком на руках, который с любопытством разглядывал незваных гостей. Из глубины квартиры доносился запах борща и звук работающего телевизора.
— Вам кого? — спросила женщина, с удивлением глядя на Гену, Анжелу и их багаж.
Гена остолбенел. Он растерянно оглядел номер квартиры на двери, потом площадку. Нет, он не ошибся. Это его квартира.
— Я… я здесь живу, — выдавил он из себя. — А вы кто? Где Вика?
Женщина нахмурилась.
— Какая Вика? Мы эту квартиру снимаем. Уже вторую неделю. У хозяйки.
В этот момент из-за её спины выглянула Вика. Она была в домашнем халате, с полотенцем на голове, словно только что из душа. Спокойная, умиротворённая и… совершенно чужая. На её лице не было ни тени удивления. Только лёгкая, едва заметная насмешка в глазах.
— Гена? Какими судьбами? — её голос прозвучал так, будто она увидела надоедливого коммивояжёра. — Заблудился, что ли?
У Гены перехватило дыхание. Анжела за его спиной ахнула, её лицо вытянулось от изумления и злости.
— Что всё это значит? Вика, ты с ума сошла? — заорал он, теряя остатки самообладания. — Кто эти люди? Что они делают в моей квартире?!
Вика облокотилась о дверной косяк и смерила его долгим, холодным взглядом.
— Во-первых, Гена, не ори. Ты пугаешь детей. А во-вторых, — она сделала паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Сюрприз. Ты же хотел новую жизнь, полное счастье? Вот оно. Только есть один маленький нюанс, о котором ты в своём эгоизме забыл или просто не счёл нужным узнать за двадцать лет.
Она выдержала ещё одну паузу, давая своим словам набрать вес.
— Эта квартира никогда не была твоей. И даже нашей. Она принадлежала моей бабушке. И за год до нашей с тобой свадьбы, когда ты клялся ей в вечной любви и обещал носить меня на руках, она оформила на меня дарственную. Только на меня. Так что ты, дорогой мой, здесь просто жил. В гостях. Но гости, как известно, имеют свойство уходить. Ты свой выбор сделал. А я, как полноправная хозяйка, решила сдать свою собственность. Очень милой семье, моей троюродной сестре из Саратова. Им как раз нужно было жильё в столице.
Земля ушла из-под ног Гены. Дарственная? Одна хозяйка? Этого не могло быть! Он всегда был уверен, что квартира общая, купленная в браке, хотя и не помнил деталей. Он просто жил в ней, считая своей по праву.
Анжела дёрнула его за рукав. Её лицо исказилось от ярости.
— Что?! — прошипела она ему в ухо. — Ты же говорил, это твоя квартира! Ты мне врал?! Ты нищий?!
Вика услышала это и усмехнулась.
— Девушка, зачем же так грубо? Он не нищий. У него есть сумка с вещами. И большое, светлое счастье в вашем лице. Разве этого мало?
Она повернулась к своей ошарашенной сестре-квартирантке.
— Людочка, не обращай внимания. Это просто… бывший родственник. Адресом ошибся. Закрывай дверь, борщ выкипит.
Люда, всё поняв, начала медленно закрывать дверь. Гена, очнувшись от ступора, шагнул вперёд, упираясь рукой в дверное полотно. Его лицо было перекошено от бешенства и унижения. Он посмотрел на Вику, на этих чужих людей в его, как он считал, доме, на растерянную и злую Анжелу рядом. Весь его мир, построенный на самообмане и эгоизме, рушился в одно мгновение.
— Какого чёрта?! — взревел он, и его голос эхом разнёсся по лестничной клетке. — С какой это стати вы решили поселиться в МОЕЙ квартире?