К 150-летию со дня рождения художника (14 августа 1875 г.)
Если бы существовала шкала "петербургскости" среди художников, то Мстислав Добужинский несомненно должен быть ближе к ее вершине. Он сумел передать саму душу этого «умышленного» города (как назвал его Достоевский).
Давно хотела рассказать здесь о Добужинском, но сегодня очень удачный повод: 14 августа - 150 лет со дня рождения художника. Самое время вспомнить несколько удивительных фактов из его судьбы.
Они сошлись: вода и пламень...
Мстислав Добужинский появился на свет в необычной семейной ситуации откровенной противоположности родителей. Отец Валериан Петрович Добужинский происходил из потомственной шляхты бывшего Великого княжества Литовского. Родовое имение Добужи было утрачено еще в 18 веке и потомственным шляхтичам Добужинским пришлось служить по военному ведомству.
Мать, Елизавета Тимофеевна Софийская, родилась в новгородской семье с большими традициями православного священства. Оперная певица в провинциальных театрах.
Родители рано развелись и детство наш герой провел в дороге. Вместе с отцом-генералом постоянно переезжал: Новгород, Кишинев, Петербург, Волга, Вильно (Вильнюсе). Но получил очень хорошее воспитание.
От законов – к краскам
Талант с детства: Рисовал с 4 лет, подмечая детали (вроде преломления предметов в стакане чая!). Учился в художественной школе в Петербурге, но не окончил из-за переездов.
Путь юриста: По воле отца окончил юридический факультет Петербургского университета. Пытался поступить в Академию художеств, но не прошел по технике (хотя его заметил сам Репин!).
Решающий шаг: После университета бросил юриспруденцию и уехал учиться живописи в Мюнхен. Там встретил Игоря Грабаря*, ставшего его ментором в живописи.
Главная любовь. Лики Петербурга
Поэт старого города. Член объединения "Мир искусства". С трепетом рисовал имперский, уютный Петербург Пушкина, Гоголя, Достоевского.
Летописец разрухи. После революции работал в Эрмитаже, оформлял советские праздники. С болью смотрел, как исчезает его Петербург. Цикл "Петербург в 1921 году" – мрачные литографии с пустыми улицами и разрухой. Его слова: "Петербург кончился... я запечатлел его страшный, израненный облик".
Шедевр, родившийся в шутке: "Человек в очках"
Идея его знаменитого портрета критика Константина Сюнненберга родилась случайно!
История: Из окна Сюнненберга открывался любимый Добужинским вид. Но новый дом его испортил. (как я его понимаю: мне испортил вид соседский сплошной забор!) Сюнненберг шутя предложил: "Заслонить бы его чем-нибудь... например, мной!" Художник воспринял всерьез: расширил окно на холсте и написал друга у окна.
Получился образ петербургского интеллигента – замкнутого, сосредоточенного, устремленного в себя, словно в объятьях (а может – в клетке) города. Картину купила Третьяковка – первый большой успех Добужинского.
Волшебник книжных страниц
Добужинский – блестящий иллюстратор. Он находил точный стиль для духа каждой книги.
В "Барышне-крестьянке" Пушкина использовал изящные силуэты, популярные в пушкинскую эпоху.
Для "Свинопаса" Андерсена тонкие, барочные линии, завитки, арабески – сказочное настроение.
Он чувствовал атмосферу текста как никто другой.
Театральный чародей
Много работал как театральный художник. Оформил 12 спектаклей, включая легендарный «Месяц в деревне» Тургенева (1909). Критики писали, что его декорации "дышали поэзией усадебной России" и предвосхищали чеховский «Вишневый сад».
Работал с Дягилевым ("Русские сезоны") и БДТ ("Король Лир").
В 1930-х, переехав в Каунас, стал главным художником Литовского театра.
Гражданин мира
Добужинский называл себя «странствующим энтузиастом»:
В 1924 принял литовское гражданство и уехал из СССР.
Жил в Риге, Париже, Каунасе, а с 1939 – в США (оформлял спектакли в "Метрополитен-опере").
Интересный факт: В Париже был тайным масоном (ложа "Юпитер").
Бублики, Шагал и теплые воспоминания
В воспоминаниях Добужинского немало теплых, житейских сцен. Вот одна из них.
«Особенно вкусными были большие бублики, привозимые из недальней Сморгони: «Из окружных деревень и местечек наезжали телеги, нагруженные всяким товаром — самодельной глиняной посудой, домоткаными материями, коврами, дорожками и, главное, бубликами и баранками с тмином, маком, «чернушкой» и без всего, которых были целые горы. Наиболее лакомые были аппетитно поджаренные сморгонские бублики — круглые шарики с дырочкой, нанизанные на бечевку, как бусы. Их на базаре покупатели надевали, как бусы, и разгуливали, шлепая по весенним лужам».
В 1918 году уже известный художник Добужинский откликнулся на призыв Марка Шагала, организовавшего в Витебске народное художественное училище и стал его директором. Правда, поработать успел на этом поприще недолго: семья осталась в Петрограде и помогать ей в условиях Гражданской войны было затруднительно. Но по отзывам современников учителем он был хорошим, успел начать учить композиции, написанию портретов и натюрмортов, а также рисованию с натуры.
Петербург в сердце. До конца
Даже в эмиграции Добужинский думал о любимом городе:
В 1943, узнав о блокаде Ленинграда и услышав 7-ю симфонию Шостаковича, создал эмоциональные акварели и либретто балета на эту тему.
Последние слова: За 2 дня до смерти в 1957 году дал интервью Радио "Свобода" – говорил о России.
Его жизнь – вечное странствие между Литвой, Россией и миром, между законами и искусством, между великолепным и трагическим Петербургом. Он превратил тоску по утраченному в графику, театр и книги, став голосом целой эпохи.
_____________________________________________________
*Читайте здесь "Застывшие сказки Игоря Грабаря"