Анфиса стояла посреди родительской гостиной, скрестив руки на груди, и её взгляд, твёрдый и холодный, был устремлён на мать, Валентину Петровну, которая тут же картинно схватилась за сердце.
— Анфисочка, да что ты такое говоришь! — запричитала мать, её голос мгновенно наполнился страдальческими нотками. — Мы же с отцом здесь живём! Это наша квартира… была. Танечка — хозяйка только на бумаге, ты же знаешь. Мы так договорились.
Младшая сестра, тридцативосьмилетняя Татьяна, сидевшая на диване, поджала губы и опустила глаза, изображая вселенскую скорбь. Её плечи поникли, и вся её фигура выражала обиду и несправедливость.
— Мама, я не понимаю, о чём вы договорились, — не смягчилась Анфиса. — Я вижу только квитанцию. Пятнадцать тысяч долга. И звонки от тебя с жалобами, что вам с отцом нечем платить. Почему эти жалобы адресуются мне, а не новой владелице квартиры?
Отец, Николай Иванович, до этого молча сидевший в старом кресле и делавший вид, что увлечён газетой, тяжело вздохнул, но в разговор не вмешался. Он всегда предпочитал оставаться в стороне, предоставляя жене вести все баталии.
— Но у Танюши же денег нет! — всплеснула руками Валентина Петровна, бросая на младшую дочь взгляд, полный обожания и жалости. — У неё зарплата копеечная, мужа нет, одна крутится. А у тебя, слава богу, всё хорошо. И муж зарабатывает, и дача у вас, и машина. Неужели тебе для родителей жалко каких-то копеек?
«Копейки» … Анфису передёрнуло от этого слова. Она уже много лет помогала родителям. Покупала лекарства, привозила продукты, оплатила отцу дорогостоящую операцию на глаза. Она делала это молча, не требуя ни благодарности, ни отчёта. Но ситуация с квартирой стала последней каплей.
О том, что трёхкомнатная родительская квартира, в которой она выросла, больше им не принадлежит, Анфиса узнала случайно. Заехала к матери, а та, порхая по кухне, обмолвилась: «Ой, надо Танюше позвонить, спросить, как там дела с налоговой, она же теперь у нас хозяйка».
У Анфисы тогда земля ушла из-под ног. Как — хозяйка? Почему — Таня? Почему ей, старшей дочери, ничего не сказали?
Ответы были туманными и уклончивыми. «Так надо было…», «Танечке нужнее, она у нас неприкаянная…», «А тебе зачем, у тебя своя квартира есть…». Никто не подумал, что у Анфисы тоже была своя жизнь, свои планы. Что она, возможно, рассчитывала на эту квартиру как на наследство, которое можно было бы оставить своему сыну. Все решили за неё. Как всегда.
С самого детства всё лучшее доставалось Тане. Ей покупали новые платья, а Анфиса донашивала. Её отправляли в летний лагерь на море, а Анфиса ехала к бабушке в деревню полоть грядки. «Ты же старшая, ты должна понимать», — говорила мать. И Анфиса понимала. Терпела. Молчала.
Она рано выскочила замуж, съехала от родителей и начала строить свою жизнь сама. С мужем Игорем они прошли через всё: съёмные углы, безденежье, кредиты. Но они выстояли. Купили квартиру, потом машину, построили небольшую, но уютную дачу. Анфиса много работала, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. А Таня… Таня так и осталась при родителях. Немного поучилась в институте, бросила. Поработала там, сям. Замуж так и не вышла. Она жила легко и беззаботно, под надёжным крылом маминой любви и опеки.
И вот теперь эта опека вылилась в дарственную на квартиру. Анфиса проглотила и это. Сказала себе, что она сильная, она справится. Она не будет устраивать скандалов и делить то, что родители уже поделили без неё. Но когда через полгода после этого «подарка» мать позвонила ей и плачущим голосом попросила денег на оплату коммуналки, внутри Анфисы что-то оборвалось.
— Мама, я не буду платить, — повторила она твёрдо, глядя прямо в глаза матери. — Это не моя обязанность. У квартиры есть собственник. Все вопросы — к ней.
Таня, услышав это, наконец, подняла свои заплаканные глаза. — Анфиса, как ты можешь? — прошептала она. — Маме плохо, у неё давление подскочило, а ты о каких-то бумагах… Это же наши родители!
— Да, это наши родители! — взорвалась Анфиса. — Мои и твои! Только почему-то все обязанности по отношению к ним — мои, а все права и подарки — твои! Ты получила в собственность квартиру стоимостью в несколько миллионов. Просто так. За красивые глаза. И теперь ты не можешь найти пять тысяч в месяц, чтобы оплатить счета за неё? Ты серьёзно?
— Но я же не просила их об этом! — голос Тани задрожал. — Они сами так решили! Сказали, что так будет лучше…
— Конечно, лучше! Для тебя! — Анфиса горько усмехнулась. — Ты теперь обеспеченная женщина, владелица недвижимости. А я, по-вашему, должна и дальше тянуть на себе всё: и своих родителей, и их великовозрастную доченьку-хозяйку? Нет уж. Хватит.
Она развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. За спиной слышались причитания матери и всхлипывания сестры. Она знала, что сейчас в её спину летят проклятия. Что её назовут бессердечной, неблагодарной тварью. Но ей было всё равно. Чаша её терпения была переполнена.
Вечером, рассказывая обо всём мужу, Анфиса не могла сдержать слёз. Игорь слушал молча, обнимая её за плечи. — Ты всё правильно сделала, — сказал он, когда она закончила. — Давно пора было поставить их на место. Это чистой воды манипуляция.
— Но это же моя мама, — шептала Анфиса, утыкаясь ему в плечо. — Мне её жалко…
— А ей тебя жалко? — жёстко спросил Игорь. — Когда они за твоей спиной проворачивали дела с квартирой, они о тебе думали? Когда она звонит и врёт, что ей плохо, лишь бы вытянуть из тебя деньги, она тебя жалеет? Анфиса, проснись. Твоя мать — искусный манипулятор, а твоя сестра с удовольствием этим пользуется.
Анфиса знала, что он прав. Но избавиться от чувства вины было не так-то просто. Оно въелось в неё с детства, стало второй кожей.
Следующие несколько недель превратились в ад. Мать не звонила. Зато звонили родственники. Сначала позвонила тётя Зина, мамина сестра. — Анфисочка, что у вас там стряслось? — начала она издалека. — Валя вся исстрадалась, говорит, ты от родителей отказалась…
Анфиса стиснула зубы и терпеливо объяснила ситуацию. Тётя Зина, казалось, поняла. Но уже через день позвонил дядя Коля, двоюродный брат отца, и с ходу начал её отчитывать: — Совсем совесть потеряла! Родителей в старости без куска хлеба оставила! Они тебя растили, ночей не спали, а ты…
Слухи поползли, как тараканы, обрастая новыми, чудовищными подробностями. Соседка баба Маня, встретив Анфису у подъезда, смерила её презрительным взглядом и процедила сквозь зубы: «Ироды, а не дети. Мать родную в гроб вгоняют».
Анфиса чувствовала себя так, словно её вываляли в грязи. Она пыталась оправдываться, объяснять, но её никто не слушал. Все видели только одно: успешная старшая дочь бросила на произвол судьбы своих несчастных, бедных родителей. А младшая, бедная овечка Танечка, так за них переживает, так страдает…
Кульминацией стала сама Таня. Она позвонила поздно вечером, её голос срывался от рыданий. — Анфиса, мама в больнице! У неё приступ был! Врач сказал, из-за нервного срыва! Это всё ты виновата! Если с ней что-то случится, я тебе этого никогда не прощу!
Анфиса похолодела. Чувство вины накрыло её с головой, лишая воздуха. Она уже была готова сдаться, позвонить, извиниться, перевести деньги — сделать всё, что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар. Она схватила сумку, чтобы ехать в больницу, но Игорь остановил её.
— Подожди, — сказал он спокойно. — В какую больницу её положили? Какой врач? Что за диагноз?
Анфиса растерянно посмотрела на него. Она не знала. Таня просто кричала в трубку и бросила её.
— Позвони в скорую, узнай, был ли вызов по их адресу, — предложил Игорь. — Или позвони отцу.
Анфиса набрала номер отца. Он ответил не сразу. Голос у него был сонный и недовольный. — Что случилось? — спросил он. — Папа, что с мамой? Таня сказала, она в больнице! В трубке повисла пауза. — В какой больнице? — удивлённо переспросил отец. — Спит она. Рядом вот, храпит. Давление немного поднялось к вечеру, выпила таблетку и легла. А что?
Анфиса молча опустила телефон. Ложь. Наглая, беспардонная ложь. Сестра использовала самое святое — здоровье матери — чтобы манипулировать ею. В этот момент что-то внутри неё окончательно сломалось. Или, наоборот, закалилось, превратившись в сталь. Жалкость и чувство вины испарились, оставив после себя только холодную, звенящую ярость.
Она больше не собиралась быть жертвой. Она больше не позволит вытирать об себя ноги. Никому. Даже собственной семье.
Прошло два месяца. Анфиса жила своей жизнью, намеренно отгородившись от родственников. Она сменила номер телефона, чтобы избежать непрошенных звонков. С родителями она не общалась, но знала от тёти Зины, которая единственная из всей родни оказалась на её стороне, что они живы и здоровы. Коммуналку, скрипя зубами, стала оплачивать Таня. Видимо, поняла, что другого выхода нет.
Анфиса наслаждалась тишиной. Она проводила выходные на даче, занималась садом, читала книги. Впервые за много лет она почувствовала себя свободной. Свободной от чувства долга, от вины, от вечного ожидания упрёка.
И вот, в один из таких спокойных, солнечных дней, раздался звонок на старый номер, который остался в домашнем телефоне. Анфиса не хотела отвечать, но что-то заставило её поднять трубку. — Алло? — Анфисочка, привет! — раздался в трубке до тошноты сладкий голос Тани. — Это я, сестрёнка! Как ты? Совсем пропала, я уж волноваться начала!
Анфиса молчала, ожидая, что будет дальше.
— У нас всё хорошо, не переживай, — щебетала Таня. — Мама, конечно, ещё дуется, но это пройдёт. Старики, что с них взять… Я, собственно, по делу звоню. У меня же скоро юбилей! Сорок лет, представляешь! Дата серьёзная!
— Поздравляю, — ровно сказала Анфиса.
— Спасибо, сестрёнка! — обрадовалась Таня. — Слушай, у меня к тебе такая просьба… ну, даже не просьба, а предложение! У меня же квартира маленькая, всех гостей не разместить. А в ресторане — это же разориться можно! И я тут подумала… у тебя же дача такая замечательная! Места много, воздух свежий, шашлычки можно пожарить… Красота!
Анфиса замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Я уже всех наших позвала! — весело продолжала Таня, не замечая её молчания. — Тётю Зину, дядю Колю с семьёй, всех-всех! Они так обрадовались! Говорят, сто лет на твоей даче не были! В общем, давай так: пятнадцатого числа следующего месяца, это суббота, мы все к тебе приезжаем. Часикам к трём. Ты только подготовь там всё, ладно? Ну, беседку прибери, мангал почисти. Поможешь мне немного с готовкой, салатики там нарезать… Всё-таки у меня юбилей, хочется отдохнуть, а не у плиты стоять. Ты же не откажешь родной сестре, правда?
Она закончила свою тираду и замолчала, ожидая восторженного согласия.
Анфиса держала трубку, и ей казалось, что она стала ледяной. Наглость сестры была просто запредельной. После всего, что произошло, после месяцев лжи и манипуляций, она не просто просила одолжение. Она ставила перед фактом. Она распоряжалась чужим домом, чужим временем, чужой жизнью, словно это было её по праву. Она, получившая в подарок квартиру, теперь требовала, чтобы сестра бесплатно предоставила ей свою дачу и выступила в роли обслуживающего персонала на её празднике жизни.
Анфиса посмотрела в окно. За ним зеленел её сад, её маленькая крепость, которую она создавала своими руками, вкладывая в неё душу. Она увидела свои любимые розы, аккуратные грядки, беседку, увитую виноградом. Это был её мир. Мир, в который сейчас бесцеремонно пытались вторгнуться.
Холодная ярость, которую она испытала после звонка Тани о «больной» матери, снова поднялась в её душе. Но теперь это была другая ярость. Не разрушающая, а созидающая. Спокойная, расчётливая и твёрдая, как алмаз. Она медленно выдохнула. На её губах появилась странная, едва заметная улыбка.
— Конечно, Танюша, — произнесла она неожиданно мягким, ласковым голосом. — Приезжайте. Я буду очень рада вас всех видеть. Я как раз приготовлю для тебя… сюрприз.