— Куда собралась? Ты же страшная, как собака!
Настя замерла у зеркала в прихожей, держа в руках тушь для ресниц. Слова мужа ударили больнее пощёчины. Отражение в старинном зеркале с потемневшим серебром показывало тридцатипятилетнюю женщину с мягкими чертами лица и добрыми карими глазами. Волосы цвета спелой пшеницы растрепались от домашних хлопот, на губах не было помады, джинсы растянулись после стирки. Но разве это делало её страшной?
— Игорь, я просто хотела пойти с тобой на корпоратив...
— На корпоратив? — он хохотнул, поправляя воротник дорогой рубашки цвета морской волны. — Настя, посмотри на себя в зеркало. Ты хочешь опозорить меня перед коллегами?
Игорь прошёл мимо неё к двери, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Новая итальянская куртка безупречно сидела на его подтянутой фигуре, туфли блестели, как зеркала, а свежая стрижка придавала облику успешного менеджера среднего звена. Он готовился к вечеру с тщательностью актёра перед премьерой.
— Но мы договаривались... Я уже созвонилась с твоей мамой, чтобы она посидела с детьми...
— Отзвони. Скажи, что передумала.
— Игорь, почему ты так со мной? Мы восемь лет женаты, я ни разу не была на твоём корпоративе...
Муж остановился у двери, медленно развернулся. В серых глазах читалось раздражение человека, которого отвлекают от важных дел. Складка между бровей углубилась, губы сжались в тонкую линию.
— Потому что ты не вписываешься в мою жизнь. Мои коллеги привыкли видеть меня с красивыми женщинами. А ты... Посмотри на себя. Старый свитер с затяжками, растянутые джинсы, никакого макияжа.
— Я могу переодеться, накраситься...
— Дело не в одежде, Настя. Дело в том, что ты перестала следить за собой. Располнела, состарилась, стала неинтересной.
Каждое слово было как ледяная игла в сердце. Настя прислонилась к стене прихожей, чувствуя, как подкашиваются ноги. Холодная штукатурка через тонкий свитер обжигала спину.
— Я рожала твоих детей, растила их, вела хозяйство...
— Это твой выбор. Никто не заставлял сидеть дома и превращаться в домохозяйку.
— Ты сам просил меня уйти с работы, когда родился Максим!
— Просил, потому что тогда ты была другой. Стройной, ухоженной, интересной собеседницей. А теперь...
Он окинул её взглядом с головы до ног, и в этом взгляде было столько пренебрежения, что Настя почувствовала себя действительно безобразной. Словно кривое зеркало в комнате смеха показывало её истинное отражение.
— Теперь ты стала типичной мамашей в застиранном халате. Мне стыдно появляться с тобой в приличном обществе.
— Игорь...
— Всё, я опаздываю. Ужин приготовь к девяти, вернусь поздно.
Дверь хлопнула с глухим звуком, словно захлопнулась крышка гроба. Настя осталась одна в полутёмной прихожей, перед зеркалом, которое отражало "страшную как собака" женщину.
Из детской доносились знакомые звуки — семилетний Максим объяснял пятилетней Еве правила конструктора. Их голоса звенели, как колокольчики, наполняя дом жизнью. Обычные звуки обычного вечера в обычной семье. Но что-то внутри Насти сломалось окончательно — тонкая нить, которая держала её в этой жизни, лопнула с почти слышимым звуком.
Поднявшись в спальню, она достала из антресолей старый чемодан. Кожаный, потёртый, с металлическими уголками — подарок родителей на первый курс института. Тогда он символизировал начало взрослой жизни, полной приключений и открытий.
Движения были чёткими, как у человека, который наконец принял неизбежное решение. Детская одежда аккуратно складывалась в отделения, любимые игрушки укладывались в боковые карманы. Настя работала молча, без слёз и причитаний. Время слёз прошло много месяцев назад.
— Мама, что ты делаешь? — в дверях появился Максим с деталью конструктора в руке. Светлые волосы взъерошились, на носу красовался след от пластикового кубика.
— Собираю вещи, солнышко.
— Мы куда-то едем?
— Да. К бабушке Тамаре. В деревню.
Мальчик кивнул с пониманием. Бабушка Тамара, мамина мама, была его любимым человеком после родителей. В деревенском доме пахло пирогами и укропом, во дворе важно расхаживали куры, а за огородом начинался настоящий лес с земляникой и грибами.
— А папа поедет?
— Нет. Папа останется работать.
Ева прибежала следом за братом, увидела чемоданы и захлопала в ладоши:
— К бабуле? Ура! А долго будем жить?
— Увидим, солнышко.
К восьми вечера машина была загружена. Настя обошла дом последний раз — этот дом, где прожила восемь лет, где родились и делали первые шаги её дети. Трёхкомнатная квартира с евроремонтом, дорогой мебелью и техникой последней модели. Всё, о чём можно мечтать. И абсолютная пустота в душе.
На кухонном столе она оставила записку, выведенную ровным почерком: "Дети у моей мамы в деревне. Когда решишь, что я достаточно красивая для твоей жизни — позвони. Настя."
Дорога заняла три часа. Дети заснули на заднем сиденье, укрытые пледом, и Настя могла думать. Думать о том, как из уверенной в себе девушки превратилась в затравленную домохозяйку. Как постепенно перестала замечать себя в зеркале, покупать красивую одежду, мечтать о чём-то большем, чем идеально выглаженные рубашки мужа.
Восемь лет назад Игорь женился на ней по любви. Тогда она работала дизайнером в рекламном агентстве, зарабатывала приличные деньги, имела множество интересов и планов. Но после рождения Максима он убедил её остаться дома:
"Зачем тебе эта работа? Я обеспечу семью. А ты станешь идеальной женой и матерью."
Идеальной женой оказалось быть невозможно. Игорь постоянно находил недостатки: то борщ слишком солёный, то рубашка плохо выглажена, то дети слишком шумные. А потом начались комментарии о внешности. Сначала мелкие замечания, потом откровенные оскорбления.
И сегодня стала последней каплей фраза о собаке.
Мама Тамара встретила их в час ночи. Шестидесятилетняя женщина с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и добрыми глазами не задавала лишних вопросов — просто помогла отнести вещи и уложила внуков спать в знакомой детской с выцветшими обоями в цветочек.
— Чай будешь? — спросила она, когда дети заснули.
— Буду, мам.
Они сидели на кухне старого деревенского дома, пили чай с малиновым вареньем из погреба. За окном шумел летний дождь, и этот звук успокаивал лучше любых слов утешения.
— Что случилось, доченька?
— Я стала страшной, мам. Как собака.
Тамара поставила чашку, взяла дочь за холодные руки:
— Кто тебе такое сказал?
— Игорь. И знаешь что? Он прав. Я смотрю на себя в зеркало и вижу усталую тётку в застиранной одежде.
— Настя, ты красивая женщина. Просто забыла об этом.
— Забыла? Мам, у меня нет времени на красоту. Дети, дом, муж...
— А на себя времени нет?
Настя задумалась. Когда в последний раз она покупала что-то для себя? Когда делала маникюр, ходила к парикмахеру не из необходимости, а для удовольствия? Когда вообще думала о своих желаниях, а не о потребностях семьи?
— Наверное, нет.
— Тогда самое время найти это время.
А в это время Игорь возвращался с корпоратива домой, не подозревая, что пустые комнаты встретят его мёртвой тишиной. Записка на столе изменила всё. Но то, что он увидел через месяц, когда приехал забирать семью, потрясло его гораздо сильнее...
Продолжение во второй части ===>>>