Истину можно услышать от кого угодно, вовсе необязательно от мудреца. И необязательно в чистом законченном сформулированном виде. Она может быть как в виде ядра, вектора, так и какой-нибудь дополнительной вспомогательной детали.
Давеча вспомнил про давние беседы со своим старым знакомцем, записным оригиналом по имени Саша и фамилии Фещук, о нестандартности которого свидетельствует уже внешний его вид. А внутренний, уверяю вас, под стать внешнему. Каждый, впрочем, сам может в этом убедиться, прочтя эти беседы на моём Дзен-канале .
Общее их заглавие – по аналогии с самой знаменитой книжкой Ницше – «Так говорил Фещук». Да я уж и забыл про них, но прочтя всё это сегодня – спустя 20 лет – пришёл в дикий восторг – вот она, мудрость! Не та рафинированная, оформленная в афоризмы и проповеди, над каждым пунктом которой требуется усиленно медитировать, а летучая и неоднозначная, свободно исходящая от человека несовершенного, со множеством, как утверждают, недостатков и слабостей. Но кто я такой, чтобы судить о его слабостях? Не слабости меня интересуют, а проблески света. Да, в том-то и дело, что не свет, а именно проблески, ибо мало кто способен смотреть на солнце...
Речь там идёт ни много ни мало о попытках постижения Дао, и о том, в частности, что собой представляет движение хиппи. Во времени и пространстве. И начал я свою мысль издалека:
– Во времена Союза за длинный хайр, за внешний вид могли и дело пришить…
– В «дурку» запихнуть, – подтвердил Саша. – Я в Днепропетровске за это «висел»: этот человек распространяет западную идеологию. Хотя, по большому счету, идеология эта вовсе и не западная, а скорее восточная. Потому что больше всего на хиппи повлияли восточные мистики. Западное всегда рациональное, западное ищет следствия, а восточное – причину. Разница колоссальная!
– …сейчас таких перегибов нет: ходи как хочешь, носи что хочешь, – продолжаю гнуть свою линию, и неожиданно задаю совершенно провокативный вопрос. – Говорит ли это о том, что в духовном плане нынешнее общество стало более высоким, продвинутым?
На крючок он, однако, не клюнул - мой подвох раскусил с ходу:
– Это какой-то банальный вопрос. Оно отупело, и тупеет не по дням, а по часам...
Хотелось цитировать и дальше – оно того стоит, -но здесь мы ограничимся именно этой мыслью - о том, что общество тупеет не по дням, а по часам. После чего перенесёмся на 200 лет назад, во Францию…
Жил тогда в Париже Шарль Нодье, обыкновенный гений. Вот что в предисловии к изданию его сказок пишет современный его популяризатор и переводчица на русский Вера Мильчина:
«…Нодье утверждает (в статье «О близком конце рода человеческого» – О.К.), что за всё время своего существования человечество не узнало ни одной моральной истины, какая бы ни заключалась в книге Иова, ни одной философской идеи, какую бы уже ни высказал Пифагор, и т.д. Количественное приращение технических знаний возможно, но в судьбе человечества оно ничего не меняет. Свидетельство тому – плачевное состояние, в котором пребывает это самое человечество».
«Во всесилие цивилизации, особенно ее технической стороны, Нодье не верит и называет ее маской, парадной одеждой, скрывающей труп; он утверждает, что между внешним усовершенствованием социальных форм и подлинной жизнеспособностью рода нет ничего общего. Конечно, пишет Нодье, мне станут возражать и указывать на непрерывное движение цивилизации; на это я отвечу: я не хуже вас вижу, что она движется, но, в отличие от вас, твердо знаю, куда именно. Впрочем, Нодье не питал иллюзий и касательно человеческого рода как такового».
И наконец – в качестве контрольного в голову – его собственные слова: «Вы совершили революцию и отменили все моральные и политические устои общества! Отменили все законы! Отменили самые затаенные движения души, ее привязанности, верования и веру! Отменили троны и алтари, памятники и камни, неодушевленную материю, смерть, могилы и прах предков. Но вы не отменили эшафота, потому что ни единое человеческое чувство никогда не посещало, никогда не осеняло ваши дикарские революции! И вы еще смеете именовать себя просвещенными! И вы дерзаете предлагать себя в качестве образца усовершенствованной цивилизации? Осмелюсь спросить, в чем же она заключается, эта ваша цивилизация? Не в том ли отвратительном вампире, который оттачивает стальное лезвие, отрубающее головы? Вы самые настоящие варвары!»
Надо ли всё это объяснять, растолковывать, проводить параллели? По-моему, это именно тот случай, о котором говорят: если надо объяснять, значит не надо объяснять. Тут всё ясно как Божий день – это та истина, отблеск которой мы зафиксировали в словах Саши Фещука о современном обществе: «Оно отупело, и тупеет не по дням, а по часам».
И на фиксации этой истины мы завершим наше вступление и перейдём непосредственно к основному предмету нашего исследования – к русской литературе и её развитию, а вернее – к её постепенной деградации, что видно уже при переходе из 18 в 19 век…
Вот что советский литературовед Западов, главный спец по 18 веку, говорит о Хераскове:
«Херасков устарел с поразительной быстротой, и главной причиной этого было бурное развитие русской литературы в последней трети XVIII — начале XIX столетия. Державин, Карамзин, Жуковский, Батюшков, Пушкин — в свете этих имен сразу поблекла литературная слава Хераскова».
Вот такая общепринятая сентенция, построенная на идее прогресса. И если плыть по этому течению, то вроде как всё путём.
Но когда у нас есть истина, которую мы только что выявили, вектор мышления меняется на прямо противоположный, и вместе с ним направление всего потока. И тогда мы начинаем понимать, что Херасков поинтереснее всех перечисленных вместе взятых – что, и Пушкина? да, и Пушкина! – по той причине, что он гораздо больше.
Это не Херасков устарел, это общество деградировало и стало неспособным воспринимать интегральные понятия. Как маленький ребёнок или престарелый человек, что уже (ещё) не в состоянии прожевать жареный кусок мамонтятины, требуется манная кашка…
Итак, из истины о постепенном вырождении, деградации, отупения человеческого общества мы вывели её частное проявление на примере развития русской литературы. Причём это касается не только современного положения дел – переход с 20 в 21 столетие, – но также и событий 200-летней давности – переход с 18 в 19 век.
Тут надо уяснить следующую мысль. Есть главная линия движения и есть побочные. В развитии русской литературы с самого начала 19 века линия сохранения интеграла не пропадает вообще, но становится побочной. Тогда как должна была быть главной. Почему должна? А для того, чтобы публика не деградировала…
И здесь центральной фигурой, просто хрестоматийным примером является Михаил Матвеевич Херасков.
Херасков устарел? А почему? Потому что у него стихосложение находится на определённом уровне, в определенном состоянии. И это не только язык, но также и предмет изображения. Не только КАК, но и ЧТО!
Державин, Карамзин, Жуковский, Батюшков, Пушкин обратились к конкретике – конкретным проявлениям жизненного потока – к чувствам, к предметности, осязательности. Тогда как Херасков говорит в общем и целом, обращаясь к первоидеям, к изначальным символам. Но что это такое – эти символы? А это и есть интеграл в ещё не продифференцированном виде. Наглядный пример – поэма «Вселенная».
Взнесись, безсмертный дух, в невидимый чертог,
Где Слово в Божестве, где есть во Слове Бог.
Будь сердце чистою любовью воспаленно,
Отвергни мрак земный, отвергни всё, что тленно,
Священным пламенем зажгися и гори,
На крыльях истины в духовный мир пари;
Сквозь солнцы, сквозь миры, моё душевно око
Во небеса небес прейди, прейди глубоко!
Но к небу возлетать кто дерзость дал уму,
Который погружен в вещественную тму?
Как может времянность постигнуть мыслью вечность?
Пылинка может ли измерить безконечность?
И странствуя во тме, вне света, вне отца,
Удобно ль постигать творению Творца?
Отвержен, тленен есмь, я грешен и умален,
Но безначален Бог, я в Боге безначален!
Когда во свете Он един существовал,
У Бога впечатлен я в мыслях пребывал;
Изображенны в Нем все были человеки;
Он знал меня ещё в несотворенны веки.
Свет Божий от меня грехами похищен,
Но каюсь я! И свет мне будет возвращен.
Уже мой дух парит во первобытном мире,
И что я понял в Нем, хощу взыграть на лире.
Какой Жуковский, какой Пушкин способен на такое? Державин и Карамзин, как представители 18 века, ещё могли это уяснить – и потому почитали Хераскова как великого поэта. А последующие – всё! И своё собственное непонимание, неспособность они посчитали не деградацией, а развитием – просто ошиблись со знаком. Поверхностную дифференциацию приняли за прогресс, отвергнув при этом краеугольный камень.
В конечном счёте слепой путаник Толстой стал главным писателем. Картина называется: слепые ведут слепых. Жалкий дурачок Белинский до сих пор цитируется как высший авторитет. Это вас шокирует, не правда ли? Потому как привыкли находиться в матрице, причём искусственно навязанной…