— Мама, я хочу с отцом увидеться.
Лида бросила губку в раковину. Егор стоял в дверях кухни, такой взрослый уже, восемнадцать лет. А говорит как маленький.
— С каким ещё отцом? Тот, что в Воронеже живёт и двадцать лет о тебе не вспоминает?
— Ну мам, я просто хочу познакомиться.
Лида покачала головой. Всё-таки дорвался до неё этот мужик. Двадцать три года назад вышла замуж, привезла свою Настю от первого брака в его квартиру на проспекте. Насте тогда тринадцать было, умная девочка, сразу поняла что к чему. Красиво жили. Потом Егора родила. А через пару лет муженёк съехал к себе в Воронеж и забыл дорогу домой.
— Делай что хочешь. Только помни, кто тебя поднимал.
Настя к тому времени уже взрослая была, замуж вышла в двадцать пять. Лида ей хорошую трёшку купила за два миллиона — от наследственной продала, которую от родителей получила. Хорошую квартиру оставили мать с отцом, в центре. Дочери помочь надо было в первую очередь. Своя кровь всё-таки, не от этого воронежского.
А теперь вот Егор на отца тянется.
Встретились они. И понравились друг другу. Ещё бы — отец расщедрился на боулинг и кафе. Легко щедрым быть, когда алименты не платишь.
— Мам, он классный. Мы так хорошо поговорили.
— Конечно хорошо. Он же тебе в памперсы не менял.
Но Егор её не слушал. Влюбился в папочку. Встречи пошли регулярно.
А потом сын заявил, что хочет съехать. С девушкой жить.
— А здесь что, места мало? — Лида развела руками. — Комнат хватает.
— Не хочу с Владимиром Петровичем жить.
Владимир Петрович — второй муж Лиды. Моложе её на десять лет, красивый, стройный. Лида его с работы приволокла, когда Егору пятнадцать было. Мужик хороший, только работать не очень любит. Но Лиде нравилось чувствовать себя снова молодой.
— Володя нормальный. Ты просто к нему не привык.
— Мам, он весь день дома сидит, телевизор смотрит. И жрёт постоянно.
— Он между работами сейчас.
— Уже два года между работами.
Лида промолчала. Егор был прав, но признавать не хотелось.
Сын съехал. И Лида осталась в квартире с Владимиром Петровичем. Квартира формально Егорова, но она тут двадцать лет прожила. Это её дом.
Звонок от бывшего мужа застал врасплох.
— Лида, нам надо поговорить о квартире.
— О какой квартире?
— О той, в которой ты живёшь. Она Егорова. А Егор съехал.
— И что?
— А то, что ты там зря место занимаешь.
У Лиды внутри всё сжалось. Двадцать лет она эту квартиру обустраивала, ремонт делала, как родную берегла.
— Слушай, а ты вообще кто такой? Явился после двадцати лет молчания и права качаешь?
— Я отец Егора. И квартиру дарил ему, не тебе.
— А где мне жить? У меня инвалидность, работать не могу.
— Это твои проблемы.
Лида положила трубку. Руки дрожали. Но не от страха — от злости. Как он смеет!
Настя, конечно, предлагала к себе переехать.
— Мам, у меня места хватит. Комната свободная есть.
— Зятя твоего достать хочешь?
— Ну мам, что ты. Витя нормально относится.
Но Лида знала — нормально только пока гостья. А на постоянку никому тёща не нужна. Даже родная дочь через месяц начнёт косо смотреть.
Вечером поговорила с Егором.
— Отец хочет меня выселить.
— Мам, а что я могу сделать?
— Ты можешь сказать ему, что я твоя мать.
— Я понимаю... Но квартира моя. И если я там не живу...
— Значит, твоя мать должна на улице остаться?
Егор мялся, что-то бормотал про сложную ситуацию. А через неделю Лида узнала случайно — от соседки. Что Егор квартиру отцу подарил. Тихо, без её ведома.
— Ты что наделал? — накинулась она на сына по телефону.
— Мам, я не мог по-другому. Отец сказал, что всё решит. А когда продаст, мне купит что-то взамен, а тебе он денег даст, ты что-нибудь снимешь или купишь.
— Ах ты маленький предатель! Я тебя двадцать лет растила, а ты меня за папину улыбку продал!
— Мам, не кричи. Я думал, так лучше будет.
— Лучше для кого?
Но он уже положил трубку.
Бывший муж приехал на следующий день. С документами и каким-то мужиком в костюме.
— Лида, собирайся. Квартира теперь моя.
— Никуда я не пойду. Я здесь хозяйка.
— Ты здесь никто. Володька твой пусть тебе жильё найдёт.
Владимир Петрович сидел на кухне и молчал. Красивое молодое тело, а характера — ноль.
— Володя, скажи что-нибудь!
— Лида, ну а что я могу? Квартира не моя.
Мужик в костюме начал объяснять про сроки выселения, про суд, про исполнительные листы. Лида слушала и понимала — воевать придётся.
Война началась. Бывший муж подал в суд. Лида наняла адвоката на последние деньги. Тянула время, ссылалась на инвалидность, на то, что альтернативного жилья нет.
— Ваша честь, я больной человек. Мне некуда идти.
— А где ваш сын? Почему он не может предоставить жильё?
— Сын... у сына своя семья.
Суд длился полгода. Лида цеплялась за каждую возможность. Подавала апелляции, искала справки, доказывала своё право на жильё.
Но в итоге проиграла.
— Мам, не обижайся, — звонил Егор. — Отец деньги даст. Немного, но на первое время хватит.
— Сколько он даст?
— Триста тысяч.
— На что триста тысяч? На гроб?
— Мам, ну что я могу поделать.
Денег хватило на комнату в общежитии на год. Может, на полтора, если совсем экономить. Двенадцать квадратов, общая кухня, туалет в коридоре.
Лида собирала вещи и думала только об одном — как же она Егора ненавидит. Двадцать лет жизни в помойку. Бессонные ночи, когда он болел. Три работы, чтобы на кружки водить. Институт ему оплатила. А он её вот так.
— Лида, не кипятись, — говорил Владимир Петрович, складывая свои рубашки. — Найдём что-нибудь.
— Мы найдём? Ты работать будешь?
— Постараюсь.
— Двадцать лет старался.
У дверей оглянулась. Егор не пришёл попрощаться. Позвонил только.
— Мам, увидимся же.
— Конечно. Когда тебе что-то понадобится.
— Не говори так.
— А как мне говорить? Ты меня предал.
— Мам...
— Ничего, сынок. Живи пока счастливо.
Дверь захлопнулась.
В общежитии Лида первым делом в интернете нашла адрес судебных приставов. И информацию про алименты на нетрудоспособных родителей. Восемнадцать лет прошло, а закон никто не отменял.
Сидела за крохотным столиком и считала. Егор работает программистом, зарплата хорошая. Алименты будут приличные. Деньги у него есть, квартиру скоро купит — а купит обязательно, не в съёмной же всю жизнь жить — тогда и поговорят. Мать есть мать. И права у неё тоже есть.
— Погоди, сынок, — шептала она, заполняя заявление. — Игра только начинается.
Настя звонила каждый день.
— Мам, может всё-таки к нам переедешь?
— Нет, доча. Я справлюсь.
— Но там же условия ужасные.
— Зато я никому не мешаю.
И это была правда. Лида никому не мешала. Она планировала.