Она до последнего дня навещала свекровь в больнице, вопреки тому, что от неё отвернулись сын, дочь и супруг, но та отвечала ей колкостями. После кончины пожилой женщины медсестра передала ей письмо с ключом и циничным указанием….
"Как она сегодня?" - спросила Юлия, торопливо входя в приемное отделение. Здесь её уже знали как родного человека. Третий месяц подряд каждый день, а иногда и дважды в день, она приходила сюда, чтобы проведать свекровь.
"Без изменений. От еды отказывается, только пьет", - ответила медсестра, качая головой, и протянула посетительнице халат. Юлия привычно накинула его на плечи и тихонько постучала в дверь палаты костяшками пальцев.
Раиса Михайловна взглянула на нее и сразу же отвернулась к стене. Если бы могла, отвернулась бы целиком, но сил уже не было. Болезнь забрала последние. Невестка сделала вид, что не заметила этого жеста, и деловито подошла к тумбочке, доставая из пакета контейнеры с едой: жидкую кашу, суп, немного сладкого чая и протертое яблоко.
"Я принесла вам поесть. Давайте, поворачивайтесь. Открывайте рот, будем ужинать", - проговорила она, не глядя на свекровь, и встряхнула полотенце, чтобы укрыть ее, как ребенка, от возможных пятен.
"Уходи", - едва слышно прошептала женщина и закашлялась.
"Я уйду, если вы так хотите, но сначала накормлю вас. А если не будете есть, я проведу здесь всю ночь. Хотите?"
Раиса издала что-то похожее на смешок или хрип, но все-таки повернулась, взглянула тусклыми глазами и позволила себя укутать.
"Правильное решение. Мне тоже не хочется здесь ночевать. Дома тоже дел хватает. Саша опять ничего не приготовит".
Зря она вспомнила мужа. Лицо Раисы Михайловны тут же исказилось, и суп потек по подбородку. Она замотала головой, как капризный ребенок, уклоняясь от ложки.
"Уйди", - повторила она почти шепотом, так что Юлия смогла понять только по губам.
"Я сказала, уйду. Потерпите немного, ничего с вами не случится. Я же вас столько терпела". И снова сунула ложку в рот свекрови. Та проглотила еду, облизав потрескавшиеся губы. "Вот и умница. Так, глядишь, и поправитесь".
"Не ври!" - прошелестели сухие губы, и глаза наполнились слезами. Юлия покачала головой. "В жизни всякое бывает. Вам бы немного веры, а то вы совсем себя похоронили".
Свекровь ничего не ответила. Съев еще немного, она бессильно опустила голову на подушку и закрыла глаза.
"Рано спать, еще лекарство".
"Не хочу".
"А надо, и я уйду, обещаю".
Закончив с лекарствами, невестка, как и обещала, вышла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Свекровь задремала. Жаль, что ненадолго. Ночью у нее снова начнутся боли, и тогда уже медсестра будет рядом, чтобы облегчить ее страдания.
Покидая больницу, Юлия не могла отделаться от мысли, что, наверное, стоит еще раз попытаться помирить мужа с матерью. Но стоило ей заикнуться об этом, он тут же взрывался.
"Даже не проси. Я и так с трудом смирился с тем, что ты к ней ходишь. И я до сих пор не понимаю, зачем. Юля, она тебе больше десяти лет жизни отравила. Она тебя живьем грызла, проклинала, пакостила тебе, а ты…"
"Я не могу иначе. В любой ситуации нужно оставаться человеком. Она никому не нужна. Ни тебе, ни твоей сестре, ни даже твоему отцу".
Муж усмехнулся. "Тебе напомнить, почему?" Супруга отвернулась.
Она знала, потому что Раиса сама испортила отношения со всеми. Мужа пилила долго и нудно, всю жизнь упрекала, что мало зарабатывает, мало внимания уделяет детям и ей, что сломал ей жизнь. Выгнала его ночью, осыпая проклятиями за то, что он задержался в гостях у дочери, играл с внуком. Не дала даже собрать вещи, а на следующий день демонстративно порезала все на мелкие полоски и сожгла на пустыре: и документы, и одежду.
С дочерью все было еще сложнее. Та не оправдала материнских надежд. Рано вышла замуж, родила ребенка без разрешения матери. Внука Раиса называла щенком, подкидышем, байстрюком и никогда не называла по имени. Дочери запретила приходить в гости с мужем и ребенком, а потом еще и выписала ее из квартиры через суд, чтобы она, не дай бог, не претендовала на нее.
А Саша, младший в семье, не получил ни материнской любви, ни отцовского внимания. Мать срывала на нем свое плохое настроение долгие годы. В шестнадцать лет выгнала его из дома, чтобы он сам себя обеспечивал, и тоже выписала. Но этого было мало. Когда Александр женился, она тут же окрестила его жену Юлию вертихвосткой и охотницей за чужими богатствами и имуществом.
А сына, наоборот, попыталась приблизить к себе, тянула из него деньги, заботу, изо всех сил настраивала против Юлии, стараясь разрушить их брак. И ей это почти удалось. Они уже подали заявление на развод, но, к счастью, вовремя одумались. Отец и сестра Саши помогли им помириться. Раиса Михайловна вычеркнула всех, кто когда-то был частью ее семьи, ее жизни: сына, дочь, мужа, невестку, а они в ответ тоже отвернулись от нее, полностью прекратив всякое общение.
Они больше не звонили друг другу даже по праздникам, словно Раисы никогда и не было в их жизни. Однажды Раиса Михайловна позвонила им на домашний телефон, которым давно никто не пользовался, но и не отключал его. Звонок прозвучал оглушительно в тишине квартиры. Саша вздрогнул. Их дочь удивленно выглянула из своей комнаты. Юлия, словно предчувствуя беду, медленно подошла к телефону и сняла трубку.
"Алло".
"Юля, это ты?" Она сначала не узнала этот хриплый, совсем не похожий на прежний голос свекрови. Так говорят люди, которые смирились со своей участью, в которых не осталось сил и желания жить.
"Я? А кто это?"
"Это Рая, Юля, Рая. Саша там рядом? Дай ему трубку".
Одними губами женщина объяснила мужу, кто звонит, и он отрицательно покачал головой.
"Раиса Михайловна, он на работе. Может, ему что-то передать?"
"Да, передай. Скажи, что я в больнице. Все плохо".
Свекровь назвала номер больницы и отключилась, а Юлия пересказала мужу их разговор.
"Не пойду. Я сыт по горло ее манипуляциями", - уперся муж, а она, несмотря на свою неприязнь к Раисе, всю ночь думала о ней, а с утра собрала передачку и поехала в больницу.
Оказалось, что та лежит не в обычной больнице, а в хосписе. Шансов на выздоровление не было. Болезнь глубоко поразила организм, и жить оставалось совсем немного. И Юлия не смогла бросить свекровь. Хоть та и говорила с ней, даже сейчас, сквозь зубы. Каждый день приходила, помогала медсестрам, меняла постель, меняла утку, мыла, натирала пролежни мазями, делала все, что было в ее силах, чтобы облегчить страдания свекрови.
Она не прекращала попыток помирить семью, пока не стало слишком поздно. Но все же она не успела. Однажды Юлия вошла в палату как раз в тот момент, когда медсестра констатировала время смерти Раисы Михайловны.
В носу защипало, но слезы так и не выступили. Она сделала все, что могла, и собиралась уже пойти домой, чтобы сообщить печальную новость семье, когда ее остановила медсестра.
"Юленька, подождите".
"Что такое?" Она остановилась и с недоумением посмотрела на конверт, который ей протягивали.
"Твоя свекровь просила отдать его тебе после ее смерти".
"Что там?" Медсестра развела руками. "Я не смотрела, это не мое дело. Оно адресовано тебе".
Юлия благодарно кивнула и вышла на свежий воздух. Она села на скамейку и вскрыла конверт. На дрожащую ладонь выпал холодный ключ. В конверте оставалась записка. Развернув ее, она прочла несколько строк, написанных неровным, дрожащим почерком. Это было не просьба, не благодарность, а язвительное указание.
"Я всегда знала, что ты слишком мягкая. Не для такой я растила своего сына. Ключ от квартиры, завещание в ящике трюмо. Отдай Саше и не утруждайся его прочесть. Я тут напишу, что там. Он получит квартиру, если разведется с тобой, иначе она достанется государству".
В этот момент Юлии стало не только горько, но и смешно. Записка была написана с таким пафосом, словно свекровь пересмотрела остросюжетных фильмов. И все же она исполнила это последнее поручение. Она отдала мужу ключ и послание матери. Он прочитал, вздохнул, а потом посмотрел на жену.
"Мама даже перед смертью не смогла изменить себе. Мне жаль, Юль, что тебе пришлось все это пережить, правда?" Он не насмехался, не говорил, что предупреждал ее, а просто обнял и уткнулся носом в ее волосы.
"Пусть эта квартира провалится. Я бы никогда не променял тебя на квадратные метры", - сказал он глухо и, подняв голову, грустно улыбнулся. "А маму, честно говоря, жаль. Она так и не смогла найти в себе силы простить и быть прощенной. Всю жизнь упивалась властью и гордыней. И что это ей дало? А ведь все могло быть иначе".
"Это ее выбор, Саша. Мы не вправе судить".
Он кивнул. "Ты права. Это не имеет смысла".
На похоронах никто не плакал, но у каждого в мыслях была одна и та же мысль. Все могло бы сложиться иначе. Найди Раиса Михайловна в своем сердце место для любви.