Узник проснулся от ужаса.
Казалось бы, что может быть ужаснее реальности: тёмный сырой подвал, кандалы, наручники? Но сон... Во сне он расправился с негодяем-фельдфебелем, который написал на него донос: вцепился ему в глотку. Зубами. Не с отвращением - с наслаждением!
Сон, отчётливый настолько, что и запах, и вкус крови преследовали наяву, повторялся и повторялся. Менялись только враги. Понимал ли узник, что это диагноз? Или вспоминал легенды о вампирах? Если он и в самом деле стал вампиром - лучше не жить, ведь настанет день, когда он не сможет скрыть свою новую природу. Но как? Ведь "этим" можно только заразиться, если вампир тебя поцелует? Кто же поцеловал его последним?
Император! Объявил вчерашнему студенту об "отеческом наказании"- отправке в армию. Высказал надежду на его "исправление" и поцеловал... вампир?!
И эпитет "царь-кровопийца" - авторский. Узник - Александр Полежаев. Тот, кого современники считали одним из лучших русских поэтов. И даже сторонники самодержавия были согласны - загублен. Год в темноте и сырости - это гарантированный туберкулёз. А он пытался удержать рассудок, сочиняя стихи:
Притеснил мою свободу / Кривоногий штабс-солдат,
В угождение уроду / Я отправлен в каземат...
А началось всё обыкновенно.
Леонтий Струйский, богатый пензенский помещик, в 1805 году едва обратил внимание на рождение сына у дворовой девки Аграфены. Его сына, ни для кого это секретом не было. Ну что ж, надо позаботиться хоть о фамилии для случайного отпрыска, выдать Аграфену замуж. За мещанина Ивана Полежаева.
Всего через три года мещанин пропал без вести, а ещё через два умерла и Аграфена. И пятилетний Саша был определён в дворовые. К собственному отцу. Нравы людской и передней, картины "барства дикого" и оказались для него "знакомством с жизнью". Но парнишка оказался толковым, и этого нельзя было не заметить. Заметил дядя, брат отца, и настоял на отправке одиннадцатилетнего будущего поэта в частный пансион в Москве.
Очень вовремя! Всего через месяц Леонтий Струйский засёк до смерти одного из своих крепостных, и (редчайший случай) - дело дошло до суда. И до приговора: ссылка в Сибирь на поселение. Не вернулся - умер.
Дядя хотя и не баловал племянника, но учение оплачивал исправно. И уже в пятнадцать лет Александр Полежаев "... достойным учинился Носить студента знатный чин". В Московском университете, который считался оплотом вольнодумства и средоточием свободомыслия. В сравнении с Петербургским, конечно. Но и здесь полноправным студентом мог стать только дворянин, а Полежаев - вольнослушателем. Впрочем, при условии отличной сдачи экзаменов, диплом будет вполне дворянским - "со шпагой!"
В качестве вольнослушателей здесь учились люди разного чина-звания, со всех концов России. Это была благодатная почва для любых общественных идей, и разгром декабристов здесь был воспринят как личная трагедия.
И если поначалу Полежаев писал, в основном, о красавицах, этакое "мелкотемье", впрочем изящное, то на последнем курсе "весь университет" переписывал от руки его поэму "Сашка".
- Мой дядя - человек сердитый, /И тьму я браней претерплю.
Но если говорить открыто, / Его немного я люблю...
Так, развалившись на телеге, / Студент московский размышлял,
Когда в ночном на ней побеге / Он к дяде в Питер поскакал.
... родитель / Его до крайности любил,
И первый Сашенькин учитель - / Лакей из дворни его был
... на балалайке в шесть лет он "Барыню" играл,
И что в похабствах, бабках, свайке / Он кучерам не уступал.
И про пансион там написано, и про университет, и о студенческих нравах. Но всё в пределах тогдашней нормы, ничуть не "похабнее", чем у Василия Пушкина, например. Отчего же - донос? Буквально сразу после выпуска, едва выпускник успел получить ДВОРЯНСТВО?!
Отчего автор предстал пред грозными очами императора?! Объяснение одно: пятерых декабристов казнили всего три недели назад, и Николай подозревал в сочувствии всех и каждого. Список поэмы он протянул Полежаеву: "Читай!"
Поэт признался позже, что оробел под взглядом гиганта, но грубый окрик императора придал ему сил. Прочёл, не умеряя голоса, всё. И это тоже:
... Но ты, козлиными брадами, / Лишь пресловутая земля,
Умы гнетущая цепями, / Отчизна глупая моя!
Когда тебе настанет время / Очнуться в дикости своей?
Когда с себя ты свергнешь бремя / Своих презренных палачей?!
Николай уже знал, что новоявленный поэт даже не знаком ни с кем из декабристов. И ведь совершенно явно талантлив! Показательно наказать - а потом, возможно, и приручить? Унтером - в Бутырский пехотный полк!
И поцеловал на прощание.
Видно, решил, что обошёлся слишком мягко: через год Полежаев был разжалован в рядовые (за самовольную отлучку: надеялся испросить перемену в судьбе). Узнав об этом, император уточнил "Без права выслуги". Поэт понял, что это для него - начало конца. И поэзия стала для него единственной областью свободы на все оставшиеся двенадцать лет жизни
... Лист бумаги испишу. / Прочти его, и согласись,
Что если средства нет спастись / От угнетенья и цепей,/ То жизнь страшнее ста смертей,
И что свободный человек / Свободно должен кончить век.
А потом - буквально всплеск: будет и сатира, и песни, и лирика. Перемена в судьбе: Кавказ! Служба, которой боялись, показалась Полежаеву обретением смысла и воскрешением надежды. Никакого романтизма: не любуется природой и горцами, просто новизна впечатлений.
Я был в горах - какая радость! / Я был в Тарках - какая гадость! / Скажу не в смех: аул Шамхала / Похож немало на русский хлев...
И далее - о торговле живым товаром. Плати рублей пятьсот - и "строгая" мусульманская мама продаст тебе любую из своих дочерей, и отец не поинтересуется её судьбой. Хотел даром? Так даром только пятидесятилетние, да и те скорее приласкают лейкой по башке! Да и до лирики ли, когда
За переходом переход, /Степьми, аулами, горами.
Московцы дружными рядами / Идут послушно, без забот.
Куда, зачем? В огонь иль в воду? ...
Их мочит дождь, их сушит пыль. / Идут - и живы, слава богу.
Друзья, поверьте, это - быль! / Я сам, что делать, понемногу / Узнал походную тревогу,
И кто что хочет говори,
А я, как демон безобразный, / В поту, усталый и в пыли,
Мочил нередко сухари / В воде, болотистой и грязной.
И тут же - целая книжка романсов! "Чёрные глаза", "Цыганка", "Водопад", "Ожидание", "Песнь пленного ирокезца"... Стихи посылал друзьям к именинам:
Что могу тебе, Лоховский, / Подарить для именин?
Я, по милости бесовской, / Очень бедный господин.
В стоицизме, самом строгом, / Я живу без серебра,
И в шатре моём убогом / Нет богатства и добра, / Кроме сабли и пера.
Три года на Кавказе стали самыми плодотворными для поэта, но служил-то он "без выслуги"... Участие в сражениях (в стрелковых цепях), благосклонность начальства - казалось, ничто не могло изменить его участи. Трижды генерал Вельяминов подавал рапорты о "храбрости и присутствии духа" поэта при Автуре, Гельдигене, Кулиш-Юрте. Но только через три года, в 1832, рядовой Полежаев всё же был повышен до унтер-офицера.
Вернулся полк в Москву - и тут "кто-то" решил, что вернуть поэта в его былой круг общения - роскошь. Вот ведь успел познакомиться с Герценом и Огарёвым! Нет, снова в провинцию, под Рязань. В Зарайск.
Насмешка судьбы: именно в Зарайске поэт пережил "запоздалое чувство" - любовь. Катенька Бибикова, дочка полковника, вдохновила его на лирический цикл.
И написала акварелью вот этот, самый известный из портретов поэта:
Александр Иванович был принят в доме, но и только: не в его положении мечтать о свадьбе.
И к счастью, он так никогда и не узнал, что именно отец Катеньки, полковник Бибиков, в 1826 году написал в Третье отделение донос о настроениях в Московском университете, и в качестве доказательства приложил поэму "Сашка"! Но сам-то полковник, такой милый и гостеприимный, отлично понимал: погубил поэта именно он. Попытался полковник отчасти загладить свою вину: подал рапорт Бенкендорфу, что Полежаев "совершенно переродился, ... непоколебимо чужд всем либеральным кружкам, и голос его никогда не звучал против правительства".
Безуспешно: слишком много неопубликованных стихов Полежаева накопилось в Третьем отделении. Его стихи находили буквально во всех "либеральных кружках". И снова личная резолюция Николая: "С производством повременить".
1837 год. В маленькой поэме "Венок Пушкину" Полежаев, очевидно, первым сформулировал, почему Пушкин - не "первый среди равных", а именно гений:
... "Глагол всевышнего постиг,
И изумленная Россия / Узнала гордый свой Язык!
Единственный способ избавиться от солдатского ранца - воспеть мудрость и человеколюбие императора. Именно этого от него и ждали, дозволяя изредка печататься (при жизни вышло три небольших сборника). Но вместо похвал - "Солдатская песня:
Православный наш царь, / Николай - государь,
Ты - болван наших рук, / Мы слепили тебя,
И на тысячи штук / Разобьём, разлюбя!
Смерть в тридцать три года! Причём называют сразу две причины: туберкулёз, полученный в каземате, и... порку шпицрутенами. Насмерть. И обе верны. Очень похоже на замаскированное самоубийство.
За повторную самовольную отлучку прогнали сквозь строй. Умирал в лазарете несколько дней, и уже в агонии получил рескрипт о производстве в первый офицерский чин. Прапорщик...
Похоронили как офицера, но нашли этого офицера в подвале, с одной ногой. Другую отъели крысы. Готовя к погребению, прежде всего вытянули прутья из его спины...
И остались стихи. Поэмы. Переводы из Гюго, Байрона, Вольтера, Оссиана, Ламартина... Философские стихи убеждённого атеиста, сатира, песни. Широта интересов николаевского солдата поразительна!
Белинский отмечал неравноценность полежаевского наследия, и очень желал видеть напечатанными его лучшие стихи. Книга стала бы эпохой в русской поэзии!
Вот эти стихи не злободневны ли и сегодня?
ЧЕТЫРЕ НАЦИИ
1
Британский лорд
Свободой горд –
Он гражданин,
Он верный сын
Родной земли.
Ни короли,
Ни происк пап
Звериных лап
На смельчака
Исподтишка
Не занесут.
Как новый Брут,
Он носит меч,
Чтоб когти сечь.
2
Француз – дитя,
Он вам, шутя,
Разрушит трон
И даст закон;
Он царь и раб,
Могущ и слаб,
Самолюбив,
Нетерпелив.
Он быстр, как взор,
И пуст, как вздор.
И удивит,
И насмешит.
3
Германец смел,
Он перепрел
В котле ума;
Он, как чума
Соседних стран,
Мертвецки пьян,
Сам в колпаке,
Нос в табаке,
Сидеть готов
Хоть пять веков
Над кучей книг,
Кусать язык
И проклинать
Отца и мать
Над парой строк
Халдейских числ,
Которых смысл
Понять не мог.
4
В России чтут
Царя и кнут;
В ней царь с кнутом,
Как поп с крестом:
Он им живет,
И ест и пьет
А русаки,
Как дураки,
Разиня рот,
Во весь народ
Кричат: «Ура!
Нас бить пора!
Мы любим кнут!»
Зато и бьют
Их как ослов,
без дальних слов,
И ночь и день,
Да и не лень:
Чем больше бьют,
Тем больше жнут,
Что вилы в бок,
То сена клок!
А без побой
Вся русь хоть вой –
И упадет
И пропадет!
Иноагент? Или всё же наш человек?