Утро начиналось как обычно — с навязчивого дребезжания будильника. Антон потянулся к тумбочке, смахнул прибор на пол, где тот продолжил трещать уже под кроватью. Сквозь сон он услышал, как на кухне звякнула посуда, потом — приглушенные шаги по коридору. «Опять она», — мелькнула мысль, и сердце неприятно сжалось.
Он натянул на себя махровый халат, подарок Лены на прошлый Новый год, и босыми ногами побрел на кухню. Там, у плиты, стояла его мать — Валентина Петровна. На ней был старый сиреневый халат, который она носила еще когда Антон учился в школе. Запах жареных блинов смешивался с резким одеколоном «Саша», которым она обильно поливалась по утрам.
— Ну наконец-то проснулся! — обернулась она, размахивая деревянной лопаткой. — Я уже три раза заходила, думала, заболел. Вон, блины стынут.
Антон молча сел за стол. Блины действительно лежали аккуратной стопкой на тарелке, рядом стоял графин с компотом из сухофруктов — фирменное блюдо матери. Он взглянул на часы — семь утра, выходной.
— Мам, я же просил не приходить без звонка, — тихо сказал он, наливая себе компот. Жидкость оказалась теплой, с плавающими кусочками яблок.
— Так я же мать! — Валентина Петровна шлепнула перед ним тарелку с блинами. — Разве мать должна звонить, как какая-то посторонняя? Ты посмотри на себя — тридцать лет, а живешь один, как перст. Кто о тебе позаботится, как не я?
Антон вздохнул. Этот разговор повторялся из раза в раз. Он аккуратно отрезал кусочек блина — он оказался сырым внутри, как всегда у матери.
— Где Лена? — вдруг спросила Валентина Петровна, присаживаясь напротив. — Опять уехала к родителям?
— Мы расстались, мам. Месяц назад. Я тебе говорил.
— Ах да, — махнула рукой мать, — ну и правильно. Что это за невеста, которая в тридцать лет все у родителей сидит? Хорошо, что вовремя понял.
Антон стиснул зубы. Именно такие разговоры и стали последней каплей для Лены. «Я не вынесу еще одного утра с твоей матерью», — сказала она тогда, укладывая чемоданы.
Дверь в спальню скрипнула, и на пороге появилась Лена в его старой футболке, с растрепанными волосами.
— Доброе утро, — сонно сказала она, затем увидела Валентину Петровну и замерла. — О... Вы уже здесь.
Наступила тягостная пауза. Валентина Петровна медленно поднялась со стула, ее лицо стало каменным.
— Так значит, ты мне врал? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от сына.
— Мам, давай поговорим позже...
— НЕТ! — она ударила ладонью по столу, тарелки звякнули. — Я каждый день звоню, спрашиваю, как ты, а ты... ты врешь мне в лицо! И это из-за нее? — она резко повернулась к Лене. — Это ты его научила врать родной матери?
Лена побледнела, но не опустила глаз:
— Валентина Петровна, мы просто хотели...
— Молчи! — крикнула старуха. — Ты разрушила мою семью! Сначала отца от меня увела, теперь сына!
Антон вскочил, заслонив собой Лену:
— Мама, хватит! Какая разница, кто кому звонил? Ты вломилась к нам в семь утра, как... как...
— Как мать! — закончила за него Валентина Петровна. Глаза ее блестели. — Я принесла тебе завтрак, постирала вещи, которые валялись в корзине уже неделю... А ты... — ее голос дрогнул, — ты меня предал. Как и твой отец.
Она резко повернулась, схватила свою потрепанную сумку и выбежала в прихожую. Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте.
Тишина. Лена тяжело дышала, ее руки дрожали.
— Она... она сказала "как отец"? — прошептала она. — Ты же говорил, он умер, когда тебе было пять...
Антон опустился на стул и закрыл лицо руками. В голове стучало. Он знал, что этот день рано или поздно настанет.
— Он жив, — глухо сказал он. — Они развелись, когда мне было пять. Мама сказала, что он умер. Я узнал правду только в восемнадцать, когда нашел их старые письма.
Лена осторожно присела рядом, положила руку ему на плечо.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что... — он вздохнул, — потому что тогда пришлось бы рассказать, почему они развелись. А я... я не хотел, чтобы ты смотрела на меня иначе.
За окном зашумел дождь. Капли застучали по подоконнику, словно торопливые пальцы. Антон встал, подошел к окну. По улице, сгорбившись под дождем, быстро шла Валентина Петровна. Без зонтика. Как всегда.
— Она специально, — пробормотал он. — Чтобы я побежал за ней, умолял простить.
Лена молча обняла его сзади, прижалась щекой к спине.
— Давай уедем, — вдруг сказала она. — Совсем. В другой город. Ты же всегда мечтал открыть свою студию...
Антон закрыл глаза. В голове всплывали воспоминания: мать, читающая ему сказки на ночь; мать, не пускающая его на день рождения к другу, потому что «там будут плохие дети»; мать, рыдающая в его спальне, когда он впервые привел домой девушку...
Он повернулся, взял Лену за руки.
— Да, — сказал он твердо. — Уедем. Но сначала... сначала я должен кое-что сделать.
Дождь усиливался. Антон стоял под крышей подъезда, глядя, как вода потоками стекает по асфальту. В руке он сжимал ключи от квартиры матери. Он знал, что застанет ее там — мокрую, рыдающую, окруженную фотографиями его детства.
Он сделал глубокий вдох и шагнул под дождь. Капли тут же залепили глаза, промочили рубашку. Где-то там, за серой пеленой дождя, была его мать. И их общее прошлое. И правда, которую он так долго скрывал.
А впереди... Впереди были другие берега.