Глава 1. Серый рассвет
Лёд скрежетал под лопатой, словно кости. Пётр Семёнович скалывал наледь с мостовой двора, сгребая в кучки вмёрзший в снег мусор — окурки папирос, обрывки газет, картофельные очистки. Четверть шестого утра. Серый свет едва пробивался сквозь низкие облака, окрашивая всё вокруг в цвет застиранного белья.
— Рано встаёшь, дядя Петя, — раздался голос сверху.
Пётр поднял глаза. На втором этаже, в окне коммунальной квартиры номер семь, стояла Зинка Морозова, накинув на плечи домашний халат. Лет тридцать пять, лицо усталое, но глаза живые, пронзительные.
— Работа не волк, — отозвался он, не прекращая скалывать лёд. — А вы что не спите?
— Малый заболел. Температурит. — Зинка затянулась папиросой, дым поплыл в морозном воздухе. — Слышь, а вчера Колька Дёмин не возвращался. Ты не видел его?
Пётр замер. Дёмин — парень лет двадцати пяти, комсомолец, работал на заводе. Жил в той же коммуналке, что и Зинка, только в комнате напротив.
— А может, у девки остался? — предположил Пётр осторожно.
— Да какие у него девки... — Зинка махнула рукой. — Тихоня наш Николай Петрович. Книжки читает, в театр ходит. А тут как в землю провалился.
Пётр кивнул, продолжая работать. В голове зашевелились знакомые мысли — опасные мысли. Исчезновения не бывают просто так. Особенно комсомольцев. Особенно в сорок восьмом.
— А может, дела по партийной линии, — сказал он равнодушно.
— Какие дела? — фыркнула Зинка. — Он же не секретарь, рядовой. Да и сказал бы что-нибудь... — Она затушила папиросу о подоконник. — Странно всё это.
Через час двор заполнился обычным утренним гомоном. Жильцы спешили на работу, дети — в школу. Пётр отгребал снег от входов, стараясь не выделяться, не попадаться на глаза. Пятнадцать лет назад его звали Пётр Алексеевич Волков. Он был доцентом кафедры русской литературы, читал лекции о Пушкине и Лермонтове. Потом — статья в местной газете о "космополитических тенденциях в современном литературоведении". Донос коллеги, арест, семь лет лагерей. Теперь он был Пётр Семёнович Метёлкин, дворник, человек без прошлого.
— Эй, дядя Петя! — окликнул его Гришка Петров, десятилетний сорванец из первого подъезда. — А правда, что Дёмина увезли ночью?
Пётр почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Кто тебе такое сказал?
— Да Верка Сомова видела, — Гришка понизил голос до шёпота. — Говорит, машина была. Чёрная. И люди в шинелях.
— Болтовня, — резко сказал Пётр. — Марш в школу, опоздаешь.
Но мальчишка не унимался:
— А вы знаете, дядя Петя, Дёмин странный был последнее время. Всё куда-то торопился, записки какие-то в кармане носил. Мама говорит, что у него лицо испуганное было.
— Твоя мама много чего говорит, — буркнул Пётр, но уже слушал внимательно.
После обеда к нему подошла Клавдия Ивановна Рокотова, управдом. Женщина грузная, с тяжёлым взглядом и привычкой говорить полунамёками.
— Пётр Семёныч, — начала она, оглядываясь по сторонам, — а вы вчера ничего необычного не замечали? В смысле, по двору?
— А что должен был замечать?
— Да так... — Клавдия Ивановна сжала губы. — Дёмин, значит, пропал. Родственников у него нету, одинокий. А в комнате... в комнате всё вверх дном. Кто-то там побывал, если понимаете, о чём я.
Пётр понимал. Комната "вверх дном" означала, что кто-то её тщательно обыскал.
— Милицию вызывали?
— Какую милицию... — Клавдия Ивановна махнула рукой. — Сами разберутся. Но вы, Пётр Семёныч, поосторожнее будьте. Мало ли что люди болтают. А болтовня, она до добра не доводит.
Вечером, когда стемнело, Пётр задержался во дворе дольше обычного. Он размышлял. С одной стороны, умный человек должен был забыть о происшедшем, делать вид, что ничего не заметил. С другой стороны... Что, если Дёмин действительно невиновен? Что, если он просто оказался не в том месте не в то время?
— Дядя Петя, — послышался голос из темноты.
Пётр обернулся. К нему приближалась Вера Сомова, соседка Дёмина. Девушка лет двадцати, худенькая, с большими испуганными глазами.
— Верочка, что ты так поздно?
— Я... я хотела поговорить. — Она оглянулась через плечо. — Только не здесь. Пойдёмте к сараю.
Они прошли к дальнему углу двора, где стоял покосившийся сарай для инвентаря. Вера достала из кармана смятую папиросу, закурила дрожащими руками.
— Я знаю, что с Колей случилось, — сказала она тихо.
Сердце Петра екнуло, но он заставил себя говорить спокойно:
— Рассказывай.
— Три дня назад он пришёл ко мне. Весь бледный, трясётся. Говорит: "Вера, я что-то такое узнал... что-то страшное. И теперь не знаю, что делать". А я спрашиваю: "Что узнал?" А он только головой мотает: "Лучше тебе не знать. Но если со мной что случится — помни, что я ничего плохого не делал".
— И что дальше?
— А дальше он мне конверт дал. — Вера затянулась папиросой. — Сказал: если его не будет три дня, я должна этот конверт... — Она замолкла.
— Кому отдать?
— Вот в том-то и дело. Он сказал — человеку, которому можно доверять. А кому можно доверять, дядя Петя? Кому?
Пётр молчал. Действительно, кому? Управдом — стукачка. Милиционер участковый — первый донесёт куда следует. Соседи — кто из страха, кто из зависти готовы донести на родную мать.
— Конверт у тебя?
— У меня. — Вера достала из-за пазухи жёлтый конверт, запечатанный сургучом. — Дядя Петя, а вы... вы думаете, он правда виновен в чём-то?
Пётр посмотрел на девушку. В её глазах читалось отчаяние и какая-то детская надежда на то, что взрослые знают, как поступить правильно.
— Не знаю, — ответил он честно. — Но если он дал тебе конверт, значит, считал, что содержимое важно.
— Так что же делать?
Пётр взял конверт, повертел в руках. Лёгкий, почти невесомый. Но сколько таких лёгких конвертов стоили людям жизни...
— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Завтра утром ты идёшь к участковому и заявляешь, что беспокоишься о соседе. Говоришь, что он не возвращается домой, может, с ним что-то случилось. Ничего про конверт, ничего про разговоры. Понятно?
— А конверт?
— Конверт оставляешь мне.
Вера кивнула:
— Хорошо, дядя Петя. Только... только вы будете осторожны? Мне страшно за всех нас.
Когда Вера ушла, Пётр остался один во дворе. Конверт жёг руку сквозь карман. Он мог выбросить его, сжечь, забыть об этой истории. Мог сделать вид, что ничего не произошло, и продолжать мести двор, жить тихо и незаметно.
Но он знал, что не сможет. Не потому, что был героем. Потому, что был человеком, который когда-то учил студентов честности и справедливости. И эти слова, как ни странно, по-прежнему что-то значили.
На следующее утро, едва рассвело, Пётр вскрыл конверт.
Внутри оказалось несколько листков, исписанных мелким, аккуратным почерком. Читая, Пётр чувствовал, как волосы на затылке поднимаются дыбом.
Продолжение следует…