— Ты с ума сошел? — я отшатнулась от стола. — Это дом моей бабушки!
— Моей матери нужна операция! Неужели твоя гордость дороже человеческой жизни?
— При чем тут гордость? У твоей матери есть трехкомнатная квартира в центре! Пусть продает!
Свекровь Валентина Петровна ненавидела меня с первого взгляда. Помню, как пришла знакомиться — накрыла стол, испекла ее любимый наполеон по рецепту из интернета.
— Антоша, зачем тебе эта деревенщина? — спросила она прямо при мне, брезгливо отодвинув тарелку с тортом. — Посмотри, руки-то рабочие, под ногтями грязь.
Я тогда промолчала. Руки у меня действительно рабочие — я медсестра в реанимации. А под ногтями была не грязь, а следы от йода.
Антон сделал вид, что не слышит. Так продолжалось пять лет. Свекровь приходила к нам как к себе домой — открывала своим ключом, шарила по шкафам, делала замечания.
— Опять макароны готовишь? Мой сын достоин лучшего питания!
— В холодильнике грязь! Я своему Антоше всегда создавала стерильность!
— Почему до сих пор не беременна? Бесплодная, что ли?
Три месяца назад умерла моя бабушка Клава. Единственный родной человек, который у меня остался. Родители погибли в аварии, когда мне было шестнадцать. Бабушка вырастила, выучила, на ноги поставила.
Оставила мне домик в пригороде — старенький, но крепкий. С печкой, резными наличниками и вишневым садом. Я плакала, когда получала документы о наследстве. Это было не просто имущество — это была память.
— Отличная новость! — потер руки Антон, узнав о наследстве. — Продадим, купим машину, съездим в Турцию!
— Это дом моей бабушки. Я там выросла. Не продам.
— Да ладно тебе! Развалюха же! Что с ней делать?
— Буду ездить на выходные. Может, сдавать летом дачникам.
Свекровь, узнав о доме, прямо позеленела от злости:
— Ах ты хитрая лиса! Небось специально бабку обхаживала! Моему сыну ничего, а себе домик отхватила!
Месяц назад Валентина Петровна заявила, что ей нужна операция на сердце. Платная, срочная, двести тысяч.
— Мам, а как же твоя квартира? — робко спросил Антон.
— С ума сошел? Это мое единственное жилье! А у твоей жены целый дом пустой стоит!
Антон посмотрел на меня. Я молчала. В холодильнике — макароны и сосиски, зарплаты едва на жизнь хватает, а свекрови подавай двести тысяч.
— Марин, ну правда, дом же все равно пустует...
— Антон, я могу дать в долг тридцать тысяч. Больше нет.
— Жадина! — взвизгнула свекровь. — Я же умру! Тебе что, не жалко?
— Валентина Петровна, я вам выписку из кардиоцентра принесу. Вашу операцию делают бесплатно по квоте. Нужно только встать в очередь.
— Я не буду ждать! Мне нужно сейчас!
И вот сегодня — ультиматум. Антон стоит, красный от злости, тычет пальцем в заявление о разводе.
— Выбирай — дом или семья!
Я достаю телефон, открываю фотографию. Свекровь три дня назад в фитнес-клубе — селфи подруги выложила в соцсети. Прыгает в зумбе, сияет от удовольствия.
— Вот твоя умирающая мать. Кардиограмма у нее как у космонавта, я проверяла через знакомых.
Антон смотрит на фото, бледнеет.
— Она... она сказала, что это старое фото...
— Дата стоит. И вот еще — выписка с ее счета. Твоя мать за последний месяц спустила сто пятьдесят тысяч на шубу и телефон. Откуда деньги, если она "умирает без операции"?
Дверь распахивается — влетает свекровь. В новой шубе, между прочим.
— Антоша, ты почему не отвечаешь? Я же волнуюсь! Уговорил эту жадину?
— Мам... — Антон держит телефон с фотографиями. — Что это значит?
— Что значит? Я имею право на нормальную жизнь! Пока здоровье есть!
— Ты же сказала, что умираешь! Что операция нужна!
— Ну и что? Операция мне действительно нужна! Через пару лет! А пока почему я должна отказывать себе? Твоя жена получила целый дом нахаляву! Пусть делится!
Я молча собираю вещи. Достаю из ящика свои документы, семейные фотографии бабушки.
— Ты куда? — опомнился Антон.
— В бабушкин дом. Можешь подавать на развод, я не против.
— Марина, подожди! Я не знал! Мама меня обманула!
— Пять лет, Антон. Пять лет ты "не знал", как она меня унижает. Пять лет делал вид, что не слышишь ее оскорблений. А теперь еще и ультиматумы ставишь.
Сижу на крыльце бабушкиного дома, пью чай с вишневым вареньем. В печке потрескивают дрова, кот Васька мурлычет на коленях. Тишина и покой.
Телефон разрывается — Антон пишет, что мама теперь требует продать его машину, потому что "сердце прихватило". Умоляет вернуться, клянется, что исправится.
Удаляю сообщения не читая.
Валентина Петровна на днях названивала — оказывается, ей действительно нужна операция. Но уже не на сердце, а на желчный пузырь. И не через два года, а прямо сейчас. Платная квота закончилась, пока она шубы покупала.
— Маришка, я же тебе как родная мать! Помоги!
Я сбросила вызов.
Вчера соседка рассказала — видела Антона. Похудел, осунулся. Живет теперь с мамочкой, та его пилит с утра до вечера. Продали машину, но денег все равно не хватило. Теперь Валентина Петровна требует, чтобы сын взял кредит.
А я ремонт в доме затеяла. Печник дядя Коля помогает — за вишневое варенье и разговоры по душам. Говорит, его сын одинокий, врач, хороший парень. Познакомить хочет.
Почему нет? Бабушка всегда говорила: "Не держись за тех, кто тебя не ценит. Отпусти — и увидишь, как жизнь новые двери откроет."
Васька мурлычет громче. Кажется, он согласен.