«Если у стрелки нет направления, это ещё не значит, что ты не можешь идти».
Иногда мне кажется, что весь этот разговор про цель — это что-то вроде старой карты, висевшей в актовом зале моей школы. Она была пожелтевшей, с потёртыми углами, в некоторых местах бумага отслаивалась, обнажая коричневатый картон под ней. Поверх печатных рек и гор кто-то в своё время выводил линии цветным мелом, подписывал названия стран, которых уже нет, или ставил смешные значки рядом с городами, где никто из нас никогда не был.
И вот представь: вокруг этой карты стоят люди — взрослые, умные, серьёзные. Они спорят, куда именно она ведёт. Одни уверены, что правильный путь лежит строго на север, другие бьются за юг, третьи уверяют, что надо свернуть на запад, потому что «там всегда было лучше». Их голоса сливаются в гул, похожий на звук далёкого шоссе.
А я стою в стороне и смотрю на всё это. И вдруг в голове возникает тихая, почти дерзкая мысль: а что, если эта карта вообще не про меня? Если все эти линии, стрелки и направления — всего лишь чьи-то представления о правильной дороге, но моя к ним не имеет никакого отношения.
Может быть, мою стрелку никто не рисовал заранее. Может, она вообще появляется только тогда, когда я делаю шаг — и исчезает, как след на воде, сто́ит мне остановиться. И чем дольше я об этом думаю, тем больше понимаю: возможно, в этом и есть вся суть.
Сначала от этого становится пусто. Не просто тихо — именно пусто, как в заброшенном зале ожидания, куда ты случайно забрёл. Представь: дверь хлопнула за спиной, и вот ты уже стоишь на старой станции. Рельсы уходят куда-то в серый туман, но поезд, который должен был тебя забрать, ушёл давным-давно. На стенах облупленная краска, касса заколочена досками, а вместо расписания — пустая рама, в которой ещё пахнет пылью и металлом. Ни людей, ни голоса диспетчера, только ветер гоняет обрывки билетов по полу и стучит где-то в крыше, как в старый барабан.
И в этой тишине появляется ощущение, что двигаться некуда. Ведь никто не сказал, куда идти, не протянул тебе билет с номером пути, не ткнул пальцем в карту. Можно остаться здесь навсегда — и ничего не изменится.
Но потом в голове возникает странная, почти дерзкая мысль: раз никто не нарисовал мою стрелку, значит, она не ограничена. Нет обязательных поворотов, отмеченных красным, нет строгих маршрутов, по которым «надо» идти, чтобы не сбиться. Нет страха сделать «не тот» выбор — потому что нет чужих правил, которые можно было бы нарушить.
И тогда ты понимаешь, что можешь просто выбрать. Любое направление, даже если оно кажется нелогичным, даже если впереди нет чёткой дороги. Пусть это будет моё направление — не правильное и не неправильное, а честное. Потому что оно рождается не на чужой карте, а внутри меня.
Я вижу свою стрелку не как строгую прямую, вычерченную линейкой на чужом плане, а как мягкий изгиб, который сам находит дорогу среди пейзажа. Она не рвётся вперёд с фанатичной прямолинейностью, а плавно уводит меня туда, где сердце перестаёт стучать в тревожном ритме.
Иногда она приводит меня в шумное кафе, где в воздухе висит запах свежей корицы и тёплого хлеба, а за окнами капает дождь, укутывая улицы в мягкий серый свет. Иногда — на пустую набережную в три часа ночи, где тёмная вода отражает редкие фонари, а шаги звучат так громко, будто я разговариваю с городом. Иногда — к чистому листу бумаги, на котором медленно, почти осторожно появляются слова, важные только для меня.
Моя стрелка — не про «успеть» или «достигнуть». Она про «прожить». Не гоняться за чужими поездами, уезжающими в заранее известные пункты, а протаптывать свою тропинку в высокой траве, иногда петляющую, иногда ведущую в неожиданное место, но всегда мою.
В мире без заранее нарисованных стрелок я сам выбираю, куда идти.