Екатерина Ивановна Смирнова стояла у окна своей просторной квартиры на девятом этаже и наблюдала за оживлением у автобусной остановки внизу. Ей было сорок три года, она гордилась своей подтянутой фигурой, которую поддерживала регулярными занятиями йогой. Светлые волосы были аккуратно собраны в элегантный хвост, а взгляд — острый, с легкой иронией, выдавал её уверенность и умение постоять за себя.
— Катя, ты меня слушаешь? — голос свекрови, Тамары Григорьевны, раздался из телефона с ноткой настойчивости. — Марина приезжает через два дня. Ей нужно где-то остановиться.
Екатерина неспешно отвернулась от окна и прислонилась к стене.
— Тамара Григорьевна, я вас отлично слышу. И отвечаю ясно: это ваша родственница, вот у себя её и размещайте. У нас ей не место.
В трубке наступила пауза, затем послышался тяжёлый вздох.
— Как ты можешь так говорить? У меня же маленькая квартира, а у вас — три комнаты! Марина всего на три недели, ей нужно решить вопросы с наследством тёти Сони...
— Три недели — это не "всего", — оборвала Екатерина. — Это двадцать один день. Двадцать один день постороннего человека в моём доме.
— Постороннего? Да это же тётка Димы!
— Которую я видела пару раз в жизни. На нашей свадьбе и на каком-то семейном сборище. Мы даже не разговаривали толком.
Екатерина прошлась по комнате, поправила картину на стене. В её квартире царил идеальный порядок — каждая вещь знала своё место, и это всегда помогало ей сохранять спокойствие.
— Катя, ну зачем ты такая суровая? — голос свекрови стал умоляющим. — Женщина в беде, осталась одна после смерти мужа...
— Суровая? — Екатерина усмехнулась. — Я просто трезво смотрю на вещи, Тамара Григорьевна. У меня своя жизнь, свои дела, своё пространство. И я не собираюсь всё это перестраивать ради ваших родственников.
Разговор прервал звук открывающейся двери. Дмитрий, её муж, вернулся с работы. Высокий, слегка грузный мужчина сорока шести лет с добродушной улыбкой и лёгкой сединой на висках. Он работал ведущим инженером на крупном предприятии, хорошо зарабатывал, но всегда старался избегать споров.
— Дима дома, — сказала Екатерина в трубку. — Вот с ним и обсуждайте, где поселить вашу гостью.
Она передала телефон мужу.
— Мама? — Дмитрий взял трубку, стягивая пальто. — Да, слышу. Тётя Марина приезжает...
Екатерина ушла на кухню, включила кофемашину. Сквозь стеклянную дверь было видно, как Дмитрий ходит по коридору, кивает, говорит что-то примирительным тоном. Она знала этот тон — он всегда старался всех уладить, всех успокоить.
Через несколько минут он появился на кухне с виноватым выражением лица.
— Катя, может, всё-таки согласимся? — начал он осторожно. — Тётя Марина в сложной ситуации. Дядя Саша умер недавно, она одна, да ещё это наследство тёти Сони...
— Дима, — Екатерина поставила чашку на стол с лёгким звяканьем. — Ты помнишь, что мы планировали ремонт в гостевой комнате? Уже выбрали краску, договорились с рабочими.
— Ну... можно отложить.
— А помнишь, что я взяла отпуск, чтобы наконец разобрать гардеробную и обустроить террасу?
Дмитрий потёр лоб.
— Катя, ну одна женщина...
— Одна женщина, которая, если верить твоей маме, обожает давать советы, встаёт в шесть утра и занимает кухню своими кулинарными экспериментами. Я правильно поняла?
Дмитрий вздохнул.
— Ты всё драматизируешь.
— Я ничего не драматизирую. Я просто знаю твою родню. Помнишь, как твоя мама жила у нас два месяца после травмы? Как она переложила все подушки на диване, потому что "так уютнее"? Как каждый день учила меня, как варить борщ?
Дмитрий отвёл взгляд. Тот период он вспоминал с неохотой — Екатерина тогда была на грани срыва.
— Но тётя Марина — не мама. Она другая.
— Они все другие, пока не переступают порог моего дома, — Екатерина налила себе кофе. — А потом вдруг становятся экспертами по моей жизни.
Телефон зазвонил снова. Дмитрий взглянул на экран и поморщился.
— Мама опять.
— Не отвечай.
— Катя...
— Дима, я сказала ясно: не отвечай. Пусть сама решает свои семейные вопросы.
Но Дмитрий уже взял трубку.
— Мама, да, мы думаем... Нет, Катя не против... — он избегал смотреть на жену. — Конечно, тётя Марина может остановиться...
Екатерина резко поднялась из-за стола. Чашка звякнула о блюдце.
— Дмитрий Александрович, — произнесла она тем тоном, который он знал с первых дней их знакомства семнадцать лет назад. Этот тон означал: буря близко. — Ты сейчас говоришь за меня?
Дмитрий прикрыл трубку рукой.
— Катя, ну что я должен ей сказать?
— Правду. Что твоя жена не хочет превращать свой дом в общежитие для твоих родственников.
— Мама, подожди, — Дмитрий ушёл в другую комнату.
Екатерина осталась на кухне. За окном темнело. Она достала из холодильника овощи для ужина. Движения были точными, отточенными. Помидоры — кубиками. Огурцы — тонкими ломтиками. Зелень — мелко порубить.
Готовка всегда успокаивала. В отличие от семейных драм, здесь всё было под контролем. Следуешь рецепту — получаешь результат.
Дмитрий вернулся через двадцать минут. Вид у него был, будто он только что отчитался перед директором.
— Катя, мама очень расстроилась.
— Мне жаль.
— Она говорит, что никогда не просила у нас ничего серьёзного.
Екатерина отложила нож, повернулась к мужу.
— Дима, твоя мама за семнадцать лет нашего брака просила: одолжить денег на новый диван, потому что старый "износился". Помочь с ремонтом кухни, потому что "мастера дерут три шкуры". Ездить с ней на дачу каждое лето, потому что "одной тяжело". Отвозить её к стоматологу, потому что "в метро толкотня". Дать в долг на шубу, которую она до сих пор не вернула. Купить лекарства для её подруги Веры, которая "еле жива". Пустить к нам её знакомую Лиду на "пару дней", которые растянулись на три недели. Продолжить?
Дмитрий молчал.
— Она говорит, что ты изменилась, — сказал он наконец. — Что раньше была мягче.
— Раньше я была доверчивее, — поправила Екатерина. — Думала, что если помогать, то люди будут ценить. Ошиблась.
Она вернулась к нарезке овощей. Помидоры ложились ровными кубиками, огурцы хрустели под ножом.
— Дима, а когда твоя мама последний раз спрашивала, как дела у меня? Не ради того, чтобы что-то попросить, а просто так — как здоровье, как работа?
Дмитрий задумался.
— Ну... на день рождения, наверное...
— Она спрашивала, буду ли я печь торт по её рецепту или "опять что-то новомодное". Это не интерес, Дима. Это контроль.
Сковорода зашипела, когда Екатерина добавила масло. Запах жареных овощей наполнил кухню.
— Может, она просто волнуется, — попытался возразить Дмитрий.
— О чём? О том, что я не так режу салат? Не так убираю? Не так одеваюсь?
Последняя фраза повисла в воздухе. Тема детей, которых у них не было, всегда была сложной. Врачи говорили, что шансы есть, но время шло, а результат не появлялся. Екатерине было сорок три, и она уже смирилась.
— Прости, — тихо сказал Дмитрий. — Не хотел...
— Ничего, — Екатерина добавила специи в сковороду. — Я привыкла, что твоя мама считает меня "неправильной" женой. А теперь хочет, чтобы эта "неправильная" жена приютила её родственницу.
Дмитрий обнял жену за плечи.
— Катя, ну что ты так? Мама тебя уважает...
— Мама меня терпит, — поправила Екатерина, не вырываясь из объятий. — Это разные вещи.
На следующий день ситуация обострилась. Екатерина была на работе — она вела бухгалтерию в крупной компании — когда позвонила коллега Ольга.
— Катя, тут твоя свекровь в офисе. Ждёт тебя в холле.
— Какая свекровь? — Екатерина отложила бумаги. — Зачем?
— Представилась как мама Дмитрия. Говорит, срочно нужно поговорить.
Екатерина посмотрела на часы. До конца рабочего дня ещё три часа, а у неё на столе гора документов.
— Передай, что я занята. Пусть звонит после семи.
— Она говорит, что не уйдёт, пока не увидится с тобой.
— Прекрасно, — пробормотала Екатерина. — Пусть ждёт.
Но через час Ольга позвонила снова.
— Катя, она тут всех расспрашивает про тебя. Говорит, хочет понять, почему ты стала такой холодной. Начальник уже спрашивает, что за цирк.
Екатерина закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти.
— Проводи её в переговорку. Скоро подойду.
Тамара Григорьевна сидела в переговорной с чашкой чая. Женщина шестидесяти пяти лет, невысокая, с пышной причёской и обиженным выражением лица. Одета строго — значит, настроена на серьёзный разговор.
— Тамара Григорьевна, — Екатерина закрыла дверь. — Что вы делаете на моей работе?
— Катенька, присядь, давай поговорим по-доброму, — свекровь указала на стул. — Я полночи не спала, всё думала о нашем разговоре.
— И к чему пришли?
— К тому, что мы с тобой стали чужими, — Тамара Григорьевна вздохнула. — А ведь семнадцать лет назад ты была такая ласковая, добрая, отзывчивая...
Екатерина села, скрестив руки.
— Семнадцать лет назад я была другой. Более доверчивой.
— Что с тобой стало, Катя? Почему ты такая... резкая?
— Я выросла, Тамара Григорьевна. Научилась отказывать.
— Но семья — это же святое! — свекровь подалась вперёд. — Марина — не чужая. Это сестра моего покойного мужа. Она всю жизнь жила в Новосибирске, мы редко виделись. А теперь она одна...
— Это грустно, — согласилась Екатерина. — Но почему её проблемы должны стать моими?
— Потому что мы семья!
— Мы с вами — семья. А ваша золовка — ваша забота.
Тамара Григорьевна откинулась на спинку стула.
— Знаешь, что мне вчера Марина сказала? Что готова снять комнату, но пенсия у неё маленькая. В Москве за комнату дерут как за дом в Новосибирске.
— Пусть ищет хостел.
— Хостел? — свекровь всплеснула руками. — Женщине под семьдесят в хостеле? С какими-то подозрительными типами?
Екатерина взглянула на часы.
— Тамара Григорьевна, у меня работа. Если есть конкретное предложение — говорите.
— Я готова оплатить коммуналку, — сказала свекровь. — И продукты. Марина умеет готовить, может даже помогать по дому...
— Нет.
— Почему нет?
Екатерина встала.
— Потому что мой дом — это мой уголок спокойствия. Место, где я могу быть собой. Я не хочу делить его с чужими людьми.
— Чужими? — голос свекрови задрожал. — Как ты можешь так говорить о родне!
— Легко. Родственники — это те, с кем есть близость. А с вашей золовкой у меня её нет.
— Но она же пожилая! Ей нужна помощь!
— Тамара Григорьевна, в Москве есть социальные службы для пожилых. Есть недорогие гостиницы. Есть, наконец, ваша квартира, где можно разместить гостью на три недели.
— В моей квартире тесно!
— В моей — моё пространство, — ответила Екатерина. — Выбирайте, что важнее: комфорт вашей сестры или мой.
Она открыла дверь.
— Катя, подожди! — Тамара Григорьевна вскочила. — Неужели ты совсем очерствела? Тебе совсем не жалко семейных бед?
Екатерина обернулась.
— Тамара Григорьевна, а вам жалко мои беды? Вы знаете, что у меня на работе завал? Что я два месяца работаю допоздна? Что у меня мигрени от стресса?
Свекровь заморгала.
— Откуда мне знать...
— Вот именно. Потому что вы никогда не интересовались моей жизнью. Зато ждёте, что я буду переживать за вашу родственницу.
— Но мы же... вроде как близкие...
— Мы родственники по бумагам, — сказала Екатерина. — А близкими не стали. К сожалению.
Она вышла, оставив свекровь в замешательстве.
Вечером дома Дмитрий встретил её с хмурым видом.
— Мама рассказала про ваш разговор, — сказал он вместо приветствия.
— И что она сказала?
— Что ты была грубой.
Екатерина повесила пальто, сняла сапоги.
— Дима, я была честной. Возможно, впервые за долгое время.
— Она плакала, — сказал муж с укором.
— Мне жаль. Но это не меняет моего решения.
Екатерина пошла в ванную, включила воду. Ей нужно было смыть этот день, эти разговоры, это чувство, что она должна всем объясняться.
Когда она вышла, Дмитрий сидел на кухне с угрюмым лицом.
— Катя, тётя Марина уже купила билеты. Приезжает послезавтра.
— Отлично. Пусть твоя мама встречает её у себя.
— У мамы же маленькая квартира...
— Дима, — Екатерина села напротив. — Понимаешь, что происходит? Твоя мама решила за нас, не спросив моего мнения. Она сказала своей золовке, что та может жить у нас. А теперь ставит нас перед фактом.
— Но она же не нарочно...
— А как? По глупости? По безразличию к моим чувствам? Дима, твоя мама знает, что я не люблю незваных гостей, что мне важно моё пространство. Но ей на это наплевать.
Дмитрий потёр лицо руками.
— Что мне теперь делать? Как сказать маме, что тётя Марина не может у нас жить?
— Просто. Скажи: "Мама, Катя против, и я не буду заставлять жену делать то, что ей неприятно".
— А если мама обидится?
— Пусть обижается. — Екатерина достала из холодильника йогурт. — Дима, я устала быть удобной для всех, кроме себя.
На следующий день конфликт достиг пика. Екатерина была в офисе, когда позвонил муж.
— Катя, тётя Марина уже в поезде. Мама в истерике. Говорит, если мы не приютим её, у неё будет приступ.
Екатерина отложила документы.
— Дима, твоя мама грозит приступом каждый раз, когда не получает, что хочет. Помнишь историю с дачей? С диваном? С подругой Верой?
— Но вдруг она правда заболеет...
— А я могу заболеть от того, что в моём доме поселится чужая женщина. Кого ты выбираешь, Дима? Маму или жену?
В трубке воцарилась тишина.
— Это несправедливо, — сказал наконец Дмитрий. — Так нельзя ставить вопрос.
— Почему? Ты семнадцать лет ставишь его именно так. Каждый раз, когда твоя мама просит, ты выбираешь её, а не меня.
— Это неправда...
— Правда, Дима. И ты это знаешь.
Екатерина повесила трубку и попыталась вернуться к работе, но цифры плыли перед глазами. Она понимала, что дошла до предела.
Вечером она вернулась домой и у подъезда увидела пожилую женщину с чемоданом. Худощавая, с аккуратно убранными седыми волосами и усталым, но решительным лицом.
— Вы Екатерина? — спросила женщина. — Я Марина Павловна, сестра покойного Григория Григорьевича.
— Рада познакомиться, — ответила Екатерина спокойно. — А где Тамара Григорьевна?
— Дома. Сказала, что ей нездоровится. Попросила меня самой к вам подойти.
Екатерина посмотрела на чемодан, потом на лицо женщины.
— Марина Павловна, произошла ошибка. Моя свекровь не согласовала ваше проживание у нас.
— Как не согласовала? — женщина растерялась. — Но Тамара сказала...
— Тамара Григорьевна сказала то, что хотела. Но решаю я, потому что это моя квартира.
Марина Павловна присела на лавочку у подъезда.
— Но я уже приехала... Билеты купила... На гостиницу денег нет...
Екатерина присела рядом.
— Марина Павловна, я понимаю, что вы в трудном положении. Но это не моя ответственность. Я с самого начала была против вашего приезда к нам.
— Но почему? — в голосе женщины звучала обида. — Я же не шумная, готовить умею...
— Дело не в вас, — объяснила Екатерина. — Дело в том, что я не хочу делить свой дом с людьми, которых почти не знаю.
Марина Павловна молчала, глядя на чемодан.
— И что мне теперь делать?
— Есть варианты, — сказала Екатерина. — Можете остановиться у Тамары Григорьевны. Да, тесно, но на три недели хватит. Можно найти недорогую гостиницу или хостел. Можно обратиться в соцслужбу — они помогают приезжим пенсионерам.
— Тамара сказала, у неё нет места...
— У Тамары Григорьевны есть раскладной диван. На три недели сойдёт.
Екатерина встала.
— Марина Павловна, я не хочу казаться бесчувственной. Но каждый взрослый человек сам отвечает за свои решения. Вы приехали в Москву по своим делам — значит, должны были заранее решить, где жить.
— Но Тамара обещала...
— Тамара Григорьевна обещала то, что не имела права обещать. Она распорядилась чужим домом.
Екатерина достала из сумки блокнот, вырвала листок.
— Вот адреса недорогих гостиниц. Вот телефон соцслужбы. Удачи.
Она пошла к подъезду, но у входа обернулась.
— Марина Павловна, совет на будущее. Когда планируете поездку, сами договаривайтесь о жилье. Не доверяйте чужим обещаниям.
В лифте Екатерина чувствовала себя одновременно виноватой и уверенной. Виноватой — потому что оставила пожилую женщину у подъезда. Уверенной — потому что не дала себя использовать.
Дома её встретил разгневанный муж.
— Ты что натворила? — набросился он. — Мама звонила, в слезах! Тётя Марина сидит у подъезда, не знает, куда идти!
— Твоя тётя там, потому что твоя мама наобещала ей то, что не могла, — ответила Екатерина спокойно.
— Но она же пожилая! Больная! — Дмитрий ходил по прихожей. — Катя, так нельзя с людьми!
— Дима, так нельзя, как поступила твоя мама. Обещать чужой дом без согласия хозяев.
— Какая разница, кто что обещал! Женщина приехала, у неё нет денег!
— Значит, не надо было ехать без денег.
Дмитрий остановился, посмотрел на жену, будто впервые её увидел.
— Ты правда стала такой бесчувственной?
Екатерина включила лампу в гостиной. На улице стемнело.
— Я стала взрослой, Дима. Перестала решать чужие проблемы за свой счёт.
Телефон зазвонил. Дмитрий схватил трубку.
— Мама? Да, она дома... Что? — его лицо побледнело. — Сейчас спущусь.
Он бросил трубку, выбежал из квартиры.
— Тётя Марина в больнице. Давление скакнуло, когда она таскала чемодан.
Екатерина не шелохнулась.
— Дима, у твоей тёти гипертония. Ей в её возрасте вообще не стоило таскать тяжести и ехать в другой город.
— Ты серьёзно? — муж замер в дверях. — Женщина в больнице, а ты...
— А я что? Я виновата, что у неё проблемы с сердцем? Или что она поехала в Москву, не подготовившись?
— Виновата, что оставила её на улице!
— Я не оставляла. Я объяснила ситуацию и дала контакты для помощи.
Дмитрий хлопнул дверью. Екатерина осталась одна.
Она села в кресло, закрыла глаза. Усталость накрыла её, как тяжёлый плед. Она знала, что сейчас начнётся: звонки, обвинения, упрёки. Дмитрий будет дуться. Тамара Григорьевна объявит её бесчувственной. Родственники мужа начнут косо смотреть.
Но впервые за долгое время она чувствовала, что поступила честно.
Дмитрий вернулся за полночь. Лицо мрачное, движения резкие.
— Тётю Марину положили в кардиологию, — сказал он, не глядя на жену. — Врачи говорят, стресс вызвал криз.
— Мне жаль, — ответила Екатерина. — Но это не меняет сути.
— Какой сути? — Дмитрий повернулся. — Женщина чуть не умерла!
— Женщина приехала в Москву, зная о своём здоровье, не обеспечив жильё. Это её безответственность, Дима, а не моя вина.
— Она надеялась на семью!
— На чужую семью. Мы с ней даже не знакомы толком.
Дмитрий сел на диван, тяжело вздохнул.
— Знаешь, что мама сказала в больнице?
— Что-то нелицеприятное обо мне, наверное.
— Она сказала, что ошиблась в тебе. Думала, ты добрая, а ты — эгоистка.
Екатерина кивнула.
— Тамара Григорьевна права. Я стала думать о себе. Научилась ценить своё время и пространство.
— И что ты получила за эти семнадцать лет?
— Хороший вопрос, — Екатерина подошла к окну. — Что я получила от вашей семьи? Уважение? Поддержку? Понимание?
— Ты получила семью!
— Я получила обязанности без прав, — поправила она. — Я должна была помогать, терпеть, прощать. А взамен — критика и новые требования.
— Но так устроена семья...
— Так устроена ваша семья, Дима. Один отдаёт, остальные берут. И этим одним всегда была я.
Дмитрий молчал.
— А знаешь, что самое грустное? — продолжила Екатерина. — Твоя мама никогда не считала меня своей. Для неё я была просто полезной невесткой, которая должна выполнять её просьбы.
— Это неправда...
— Правда, Дима. И ты это знаешь.
Следующие дни прошли в тишине. Дмитрий возвращался с работы хмурым, ел молча, рано ложился. Екатерина понимала: он обижен, но не знает, как реагировать.
Звонков от Тамары Григорьевны не было. Зато звонили другие родственники. Сестра мужа возмущалась её "чёрствостью". Тётя со стороны отца назвала бессердечной. Даже дальняя родственница, которую они видели раз в десять лет, сочла нужным высказаться.
Екатерина слушала спокойно, не оправдывалась. Говорила: "Поняла" — и клала трубку.
На пятый день Дмитрий не выдержал.
— Катя, мне стыдно на работе, — сказал он за ужином. — Коллеги спрашивают про тётю Марину, а я не знаю, что сказать.
— Говори правду. Что твоя жена не захотела пускать чужую женщину в свой дом.
— Но это звучит... некрасиво.
— А мне плевать, как это звучит, — ответила Екатерина. — Мне важно, как я себя чувствую.
— И как?
— Честно, Дима. Впервые за долгое время — честно.
Через неделю Марину Павловну выписали. Дмитрий отвёз её к матери. Екатерина не поехала ни в больницу, ни к свекрови.
— Тётя Марина хочет поговорить, — сказал муж вечером.
— О чём?
— Хочет извиниться. Сказала, что не знала всей ситуации.
— Передай, что извинения не нужны. Она не виновата.
— Может, всё-таки поговоришь?
— Зачем? Чтобы разыграть сцену примирения? Не вижу смысла.
Дмитрий посмотрел на жену внимательно.
— Катя, ты не боишься, что останешься одна?
— В каком смысле?
— Если будешь так со всеми, люди отвернутся.
Екатерина задумалась.
— Знаешь, Дима, я долго боялась одиночества. Поэтому соглашалась на всё, лишь бы меня принимали. А потом поняла: те, кто любит тебя за твою полезность, на самом деле тебя не любят.
— А если я тоже отвернусь?
Екатерина встретила его взгляд.
— Тогда я пойму, что семнадцать лет жила в заблуждении.
Через месяц Марина Павловна уехала домой. Екатерина её так и не увидела. Тамара Григорьевна перестала звонить — обида была слишком глубокой. Родственники мужа тоже притихли.
Дмитрий постепенно смягчился, но что-то между ними изменилось. Он стал осторожнее говорить о семье, перестал сразу соглашаться с матерью.
— Знаешь, — сказал он однажды, — мама спросила, можем ли мы помочь с ремонтом её веранды.
— И что ты ответил?
— Что спрошу тебя.
Екатерина улыбнулась.
— Прогресс.
— А ты что скажешь?
— Спрошу, на что она потратила свои сбережения. И попрошу показать смету на ремонт.
Дмитрий усмехнулся.
— Она будет в ярости.
— А мне всё равно. Я больше не играю в игру "все довольны, кроме Кати".
Весной к ним приехала подруга Екатерины, Светлана. За ужином она сказала:
— Катя, ты изменилась. Стала... увереннее, что ли.
— В каком смысле?
— Раньше ты всё время оглядывалась — что скажут, не обидятся ли. А теперь просто живёшь.
Екатерина посмотрела на мужа, который молча ел.
— Я поняла, Света, что нельзя быть хорошей для всех. Можно быть честной с собой и справедливой с другими. Остальное — не моя забота.
— А семья? Родственники?
— Семья — это те, кто принимает тебя настоящую. А не ту, какой тебе удобно быть для них.
Поздним вечером, когда Светлана ушла спать, Дмитрий подсел к жене на кухне.
— Катя, ты не жалеешь о том, что было с тётей Мариной?
Екатерина допила чай, поставила чашку.
— Жалею, что она пострадала. Но не жалею о своём решении.
— Даже если мама с нами не общается?
— Дима, твоя мама не общается со мной. С тобой она общается прекрасно.
— Но это же ненормально...
— Для неё нормально. Тамара Григорьевна всегда делила людей на полезных и бесполезных. Я перестала быть полезной, вот и всё.
— И тебе не обидно?
Екатерина задумалась.
— Знаешь, что странно? Мне стало легче. Я больше не трачу силы на то, чтобы заслужить одобрение того, кто меня не принимает.
Она выключила свет на кухне.
— Дима, я устала быть удобной. Хочу быть собой.
Через год всё устаканилось. Тамара Григорьевна звонила сыну редко, с невесткой не разговаривала. Дмитрий ездил к матери один, и Екатерина была этому рада.
Родственники мужа привыкли к новой Екатерине. Кто-то отдалился, кто-то стал уважать больше. Двоюродный брат Дмитрия даже сказал: "Твоя жена — молодец. Наконец-то осадила нашу маму".
Екатерина продолжала работать, вести дом, заботиться о муже. Но теперь делала это по своему желанию, а не из чувства долга.
— Катя, — сказал как-то Дмитрий, — а если у нас будут дети? Ты с ними тоже будешь такой честной?
Екатерина улыбнулась.
— С детьми буду любящей. Но да, честной тоже. Научу их говорить "нет", когда нужно. И не буду требовать жертв ради чужого удобства.
— А если они приведут друзей?
— Пусть приводят. Это будут их друзья, а не чужие тётки, которых я едва знаю.
Дмитрий кивнул.
— Знаешь, мне тоже стало легче. Не надо разрываться между тобой и мамой.
— Вот и хорошо.
Екатерина стояла у окна, глядя на вечерний город. За год многое изменилось, но главное — изменилась она. Никто больше не мог заставить её чувствовать вину за свои границы.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: "Тамара Григорьевна".
Екатерина посмотрела на мужа.
— Дима, твоя мама.
— Возьми, — сказал он. — Может, хочет помириться.
Екатерина взяла трубку.
— Слушаю.
— Катенька, — голос свекрови был непривычно тёплым. — Как дела?
— Нормально. А у вас?
— Да вот... приболела. Врач говорит, операция нужна...
Екатерина закрыла глаза. Она знала, что будет дальше. Просьба, давление, ожидания. И знала свой ответ.
— Тамара Григорьевна, мне жаль, что вы заболели. Чем могу помочь?
— Ну... после операции нужен уход. Дима работает, не сможет быть со мной...
— Поняла. Нужна сиделка или медсестра?
— Зачем тратить деньги... Я думала, ты...
— Тамара Григорьевна, — перебила Екатерина, — я работаю полный день, отпуск взять не могу. Но могу помочь найти сиделку и оплатить её услуги.
Пауза.
— То есть ты не будешь за мной ухаживать?
— Не буду. Но организую профессиональную помощь.
— Ясно, — голос свекрови стал ледяным. — Тогда не беспокой.
Гудки. Екатерина положила трубку.
— Что хотела? — спросил Дмитрий.
— Чтобы я ухаживала за ней после операции.
— И что ты сказала?
— Что помогу с сиделкой, но сама ухаживать не буду.
Дмитрий вздохнул.
— Обиделась?
— Конечно. Но это её выбор, Дима. Она взрослый человек, может решать свои вопросы.
Екатерина взяла книгу.
— А если ей будет тяжело одной?
— Тогда она примет мою помощь с сиделкой. Или обратится в соцслужбы. Или к другим родственникам. Вариантов хватает.
— А если она всё отвергнет?
Екатерина посмотрела на мужа.
— Тогда это её решение, Дима. Я больше не беру на себя ответственность за чужие выборы.