Немецкий рецепт русской победы
К лету 1812 года в Европе не осталось ни одного монарха, который бы не просыпался в холодном поту от мыслей о Наполеоне. Корсиканское чудовище, как его называли в аристократических салонах, перекроило карту континента по своему усмотрению, раздавая короны как колоду карт. И вот эта непобедимая армада, «Великая армия» из двенадцати языков, численностью свыше 600 тысяч человек, сосредоточилась у границ Российской империи. В Петербурге прекрасно понимали, что столкновение неизбежно. Вопрос был не в том, «если», а в том, «как» встречать этого левиафана. И тут на сцену вышел прусский генерал Карл Людвиг фон Пфуль, теоретик, бежавший от Наполеона и нашедший приют при русском дворе. Он предложил императору Александру I план, который на бумаге выглядел гениально, а в реальности — как изощрённое самоубийство.
Суть идеи Пфуля, которую он вынашивал в тиши кабинетов, заключалась в том, чтобы заманить Наполеона в ловушку. Русская армия была разделена на три части: 1-я Западная армия Михаила Барклая-де-Толли (около 120 тысяч человек) стояла в районе Вильно, 2-я Западная армия Петра Багратиона (около 50 тысяч) — южнее, в районе Волковыска, а 3-я Обсервационная армия Александра Тормасова (около 45 тысяч) прикрывала фланг на Волыни. План Пфуля предполагал, что армия Барклая будет медленно отступать, заманивая главные силы Наполеона к укреплённому лагерю на реке Дрисса. В это время армия Багратиона должна была ударить французам во фланг и тыл, отрезая их от коммуникаций. Это была классическая схема, красивая в своей геометрической простоте. Наполеон, как известно, обожал бить противника по частям. Пфуль предложил сыграть с ним в его же игру, подставив под удар одну армию, чтобы затем захлопнуть капкан силами другой.
Проблема была в том, что план совершенно не учитывал ни масштабов вторжения, ни гения самого Наполеона, ни реалий русской местности. Укреплённый лагерь под Дриссой, который должен был стать неприступной цитаделью, на деле оказался плохо продуманным нагромождением земляных валов, расположенным в неудачном месте. Любой толковый офицер видел, что этот лагерь — не крепость, а западня для армии Барклая. Кроме того, Пфуль катастрофически недооценил численность «Великой армии». Он полагал, что Багратион сможет успешно атаковать фланг Наполеона, не зная, что против его 50 тысяч Бонапарт двинул почти 200 тысяч. Это была бы не атака, а самосожжение.
Император Александр I, не будучи великим стратегом, но обладая здравым смыслом, поначалу одобрил этот план. Он казался логичным и давал надежду на быструю победу. Но по мере приближения французов и поступления разведданных даже самым упёртым теоретикам стало ясно: следование плану Пфуля — это гарантированный разгром. И здесь русское командование проявило первое и, возможно, главное качество, которое в итоге и привело к победе, — способность отказаться от неработающей догмы. Приехав в Дрисский лагерь и увидев его своими глазами, генералы пришли в ужас. Карл фон Клаузевиц, ещё один немец на русской службе, позже язвительно назовёт этот лагерь продуктом «схоластической манеры мышления». План Пфуля с треском провалился, даже не начавшись. Но именно этот провал заложил основу для новой, единственно верной стратегии — отступления. Сама идея заманить врага вглубь страны, пусть и в уродливой форме Дрисского лагеря, оказалась пророческой.
Искусство отступления
Решение отступать было самым трудным и самым непопулярным из всех, что пришлось принять русскому командованию в начале войны. Для армии, воспитанной на суворовских традициях «пуля — дура, штык — молодец», отход без боя был равносилен позору. Особенно негодовал князь Пётр Иванович Багратион, горячий, порывистый грузин, ученик Суворова. Он рвался в бой и засыпал императора и главнокомандующего Барклая-де-Толли гневными письмами, обвиняя того в трусости и даже измене. «Я не могу один защищать всю Россию! — писал он. — Весь корпус ропщет и меня ругает, а я виноват». Но Михаил Богданович Барклай-де-Толли, хладнокровный и педантичный «немец», как его звали в армии, понимал то, чего не хотел видеть Багратион: лобовое столкновение с главными силами Наполеона в приграничном сражении — это верный конец для раздробленных русских армий.
Главной задачей стало не дать Наполеону навязать генеральное сражение и соединить две основные армии — Барклая и Багратиона. Бонапарт это прекрасно понимал. Его план был прост: вклиниться между двумя русскими армиями, окружить и уничтожить их поодиночке. Для этого он бросил лучшие свои корпуса под командованием маршалов Даву и своего брата Жерома Бонапарта наперерез отступающей армии Багратиона. Началась гигантская гонка на выживание. Багратион, с боями прорываясь на восток, совершал чудеса маневрирования, уходя из-под удара то в одном, то в другом месте. Барклай, в свою очередь, отступал медленно и организованно, постоянно огрызаясь арьергардными боями и изматывая французский авангард.
Это было отступление, не похожее на бегство. Русская армия уходила, сохраняя порядок, вывозя припасы, уничтожая за собой мосты и склады. Наполеон был в ярости. Он рассчитывал на молниеносную войну, а вместо этого был вынужден втягиваться в бесконечную погоню по выжженной земле. Его знаменитая фраза: «Я пришёл, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северного варварства. Шпага вынута из ножен. Надо отбросить их в их льды, чтобы они не вмешивались в дела цивилизованной Европы», — звучала всё менее убедительно. Вместо славы и решающей битвы он получал лишь пыльные дороги и пустые города.
Кульминацией этого стратегического марафона стало соединение двух армий под Смоленском в начале августа. Это была первая крупная победа русского командования. План Наполеона на быструю войну был сорван. «Великая армия» уже потеряла почти треть своего состава от болезней, дезертирства и в мелких стычках, так и не вступив в генеральное сражение. Соединение армий имело и огромное моральное значение. Солдаты и офицеры увидели, что отступление было не трусостью, а продуманным манёвром. Однако противоречия в высшем командовании достигли предела. Багратион и его сторонники требовали дать бой под стенами древнего Смоленска. Барклай, верный своей тактике, настаивал на дальнейшем отступлении, понимая, что и здесь Наполеон имеет численное превосходство. В итоге было принято компромиссное решение: дать бой за город, но не ввязываться в генеральное сражение. После двухдневных ожесточённых боёв Смоленск был оставлен. Но и здесь Наполеон не получил того, чего хотел. Русская армия снова ускользнула, организованно отступив на восток и оставив ему лишь дымящиеся руины.
Бородино: когда поражение дороже победы
После сдачи Смоленска ропот в армии и в обществе достиг такого предела, что Александр I был вынужден пойти на уступки. Нужен был новый главнокомандующий, русский по духу, способный объединить армию и дать наконец генеральное сражение, которого все так жаждали. Выбор пал на 67-летнего Михаила Илларионовича Кутузова. Хитрого, опытного царедворца и полководца, ученика Суворова и героя войн с Турцией. Его прибытие в армию было встречено всеобщим ликованием. Солдаты говорили: «Приехал Кутузов бить французов». Сам Кутузов, однако, прекрасно понимал правоту тактики Барклая. Но он также понимал, что без большого сражения ему не удержать армию и не успокоить общественное мнение. Сражение нужно было дать, чего бы это ни стоило.
Место для битвы было выбрано в 125 километрах от Москвы, у села Бородино. Это была открытая, слегка всхолмлённая местность, пересечённая оврагами и ручьями, которая, однако, не давала русским решающих преимуществ. Кутузов расположил свои войска, численностью около 155 тысяч человек (включая 30 тысяч ополченцев), в форме буквы «Г», прикрыв правым флангом Новую Смоленскую дорогу, а левым — Старую. Самыми слабыми местами позиции были центр, где располагалась Курганная высота (позже известная как батарея Раевского), и левый фланг, где наспех возвели земляные укрепления — Багратионовы флеши. Наполеон, имевший под рукой около 135 тысяч человек, сразу разгадал этот замысел. Его план был прост и убийственен: обрушить всю мощь своей артиллерии и пехоты на левый фланг и центр русской армии, прорвать оборону, зайти в тыл и уничтожить русскую армию, прижав её к Москве-реке.
26 августа (7 сентября) 1812 года разыгралось сражение, равных которому по ожесточению история до тех пор не знала. Французы волна за волной атаковали Багратионовы флеши. Восемь раз они врывались на укрепления, и восемь раз их выбивали оттуда в яростных штыковых контратаках. Здесь получил роковое ранение сам князь Багратион. Не менее ожесточённый бой кипел и в центре, за батарею Раевского. К концу дня, после многочасового боя, французам всё-таки удалось захватить и флеши, и Курганную высоту. Но это была пиррова победа. Русская армия, понеся тяжелейшие потери (около 45 тысяч человек), не была разгромлена. Она отошла на новую, заранее подготовленную позицию, сохранив порядок и боевой дух. Французы заплатили не меньшую цену — около 35-40 тысяч человек, включая 49 генералов.
Наполеон был в смятении. Он выиграл поле битвы, но проиграл главную цель — он не уничтожил русскую армию. Вечером, объезжая поле, ставшее последним пристанищем для многих тысяч, он мрачно произнёс: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми». Кутузов, несмотря на огромные потери, понимал, что добился главного: он нанёс «Великой армии» рану, от которой она уже не сможет оправиться. Он сохранил армию, а значит, и войну можно было продолжать. Решение отступить и оставить Москву, принятое им на знаменитом совете в Филях, было логичным и единственно верным продолжением этой стратегии. Битва была проиграна тактически, но выиграна стратегически.
Московская ловушка и Тарутинский марш
Решение Кутузова оставить Москву без боя вызвало шок. Древняя столица, сердце России, отдавалась врагу на поругание. На совете в Филях, в простой крестьянской избе, голоса разделились. Многие генералы, включая Барклая-де-Толли, требовали дать новое сражение у стен города. Но Кутузов был непреклонен. Его знаменитая фраза: «С потерею Москвы не потеряна ещё Россия. Но когда уничтожится армия, погибнут и Москва, и Россия», — поставила точку в споре. Он шёл на огромный риск, принимая на себя всю тяжесть этого непопулярного решения, но он видел картину в целом. Главным было не спасти город, а сохранить армию.
Вступление Наполеона в пустую, покинутую жителями Москву было сюрреалистическим зрелищем. Он ждал на Поклонной горе делегацию бояр с ключами от города, как это было в Вене, Берлине или Мадриде. Но к нему никто не вышел. Город был мёртв. А через несколько дней он запылал. Московский пожар, до сих пор вызывающий споры о том, был ли он результатом целенаправленного поджога или просто хаоса, стал для французов катастрофой. Они лишились зимних квартир, продовольствия и фуража. «Великая армия» превратилась в толпу мародёров, деморализованную и потерявшую дисциплину. Наполеон сидел в Кремле, как в ловушке, и слал Александру одно за другим предложения о мире. Но ответа не было.
А в это время Кутузов совершил один из самых блестящих манёвров в военной истории. Отступая из Москвы по Рязанской дороге, он внезапно свернул на юг и перешёл на старую Калужскую дорогу. Этот фланговый марш, совершённый в строжайшей тайне, полностью скрыл русскую армию от французов. Наполеон несколько недель не знал, где находится Кутузов. А тот, тем временем, расположился укреплённым лагерем у села Тарутино, всего в 80 километрах от Москвы. Здесь, в Тарутинском лагере, русская армия получила передышку. Сюда стекались пополнения, подвозилось продовольствие и вооружение. Кутузов прикрывал южные, самые богатые губернии России, и Тулу с её оружейными заводами. Одновременно он угрожал растянутым коммуникациям Наполеона, ведущим на запад.
Пока Наполеон ждал мира в сгоревшей Москве, его армия таяла. Развернулась настоящая партизанская война. Отряды Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера нападали на французских фуражиров и курьеров, нарушая снабжение и держа врага в постоянном напряжении. Положение Наполеона становилось отчаянным. Просидев в Москве 35 дней, он был вынужден принять решение об отступлении. Но путь на юг, на Калугу, где он надеялся найти продовольствие, был перекрыт окрепшей и отдохнувшей армией Кутузова. Попытка прорваться привела к ожесточённому сражению под Малоярославцем. Город восемь раз переходил из рук в руки. Французы его взяли, но Кутузов заблокировал дальнейшее продвижение, заставив Наполеона повернуть на разорённую им же Старую Смоленскую дорогу. Ловушка захлопнулась. Оставление Москвы из символа поражения превратилось в гениальную стратегическую операцию.
Золотой мост для императора
Началось знаменитое отступление, а точнее, бегство «Великой армии». То, что ещё недавно было самой мощной военной силой в мире, превратилось в неуправляемую толпу, борющуюся с голодом, морозом и постоянными атаками казаков и партизан. И здесь проявилась вся мудрость и дальновидность Кутузова. В то время как молодые генералы и сам император Александр I требовали окружить и уничтожить Наполеона, взять его в плен, Кутузов действовал предельно осторожно. Он не стремился к решающему сражению. Его тактика заключалась в параллельном преследовании. Русская армия шла как бы сбоку от отступающих французов, постоянно нанося им болезненные уколы, но не ввязываясь в большую драку.
Кутузов понимал то, чего не видели в Петербурге. «Великая армия» уничтожала сама себя. Ранний и суровый мороз, который ударил в начале ноября, довершал разгром. Голод и холод собирали свою страшную дань. Лошади падали, заставляя бросать артиллерию и обозы. Кутузов говорил: «Всё это рухнет и без меня». Он сознательно строил для Наполеона «золотой мост», давая ему возможность уйти. Он понимал, что загнанный в угол зверь будет драться с отчаянием обречённого. Попытка окружить Наполеона и его гвардию могла бы привести к новому кровопролитному сражению, в котором русская армия, также измотанная преследованием, понесла бы огромные и ненужные потери. Зачем платить русскими жизнями за то, что сделают генерал Мороз и генерал Голод?
Апогеем этой стратегии стала переправа через реку Березину. Здесь у русских был реальный шанс захлопнуть кольцо. С юга подходила армия Чичагова, с севера — Витгенштейна. Кутузов с основными силами наступал сзади. Наполеон оказался в мешке. Но из-за несогласованности действий русских генералов и невероятной энергии самого Наполеона, которому удалось найти брод и навести мосты, остаткам «Великой армии» удалось прорваться. Многие историки обвиняли в этом Кутузова, его намеренную медлительность. Но фельдмаршал остался верен себе. Он спас тысячи русских солдат, предоставив Наполеону самому довершить уничтожение своей армии. После Березины «Великая армия» как организованная сила перестала существовать.
В итоге, из более чем 600 тысяч человек, перешедших Неман в июне, обратно вернулись лишь жалкие 30 тысяч. Это была катастрофа невиданного масштаба. Кутузовская стратегия, сочетавшая скифскую тактику выжженной земли с терпеливым преследованием, полностью себя оправдала. Он сохранил русскую армию и уничтожил вражескую, заплатив за это минимально возможную цену. Да, Наполеон ускользнул, и русским солдатам пришлось ещё два года гоняться за ним по Европе. Но главная задача была решена здесь, на бескрайних и холодных просторах России. Война 1812 года стала ярчайшим примером того, как мудрая стратегия, основанная на знании своей страны и психологии врага, может победить грубую силу, даже если этой силой командует величайший гений войны.
А в премиальном разделе канала вышла новая статья от нашего главреда — "Иудин торг: зачем империям нужны предатели?". Почти 35 минут занимательного чтения!
Подписывайся на ПРЕМИУМ, читай эксклюзивные материалы, не попадающие в ленту ДЗЕНа и поддерживай наш канал!