О печатных станках
Если вы испытываете острое отторжение к устройству печатного станка 1820-х годов, ежеминутно задаёте себе вопрос “зачем же мне об этом знать?”, уходите в себя и выключаетесь из повествования, тогда постарайтесь подумать о следующем: деревянные станки устарели – только автор приступил к написанию романа. Не разочаровывайтесь в устаревших картинах, так старательно и детально вырисовываемых Бальзаком – самое главное обычно заключается не в этом. Бессомненно, всевозможными описаниями и введением в курс дела (порой распространёнными до ужаса), Бальзак может угнетать. Он будет долго и подробно рассказывать про книгопечатное дело, будто готовит читателя на роль содержателя типографии.
Наполнение – сущий пустяк. Чувства – вот, что важно. Вы как читатель отзываетесь на взаимоотношения между людьми, вам интересно смотреть на человеческие истории. Если бы существовал роман, описывающий исключительно типографии 1820-х годов, то это был бы наискучнейший роман за всю историю литературы. Бальзак вкладывает свою бутафорию в руки персонажей, и только тогда действие становится интересным.
Думайте о картинах целиком, расфокусируйтесь. Думайте о видах на безнадёжное тщеславие, всевозможные проявления алчности, жестокое равнодушие. Думайте также о редкой, но бесконечно глубокой преданности. Вперемешку с предметами познавайте взаимоотношения между людьми, их внутренние миры, социальную сторону жизни. Ведь все эти причудливые камни вы встретите на пути к последней странице романа. Вы о них много раз спотнётесь, пока проходите через книгу, и они будут интересны, они будут как-то необычно переливаться на солнце, что-то вам напоминать из вашего жизненного опыта.
Позднее введение персонажей
Герои в романе появляются интересным образом. Бальзак начинает по ходу действия изредка упоминать имя нового героя, но делает он это слишком заранее. Между упоминанием имени и описанием персонажа может пройти не один десяток страниц с повествованием, зачастую уводящим в сторону.
К имени, введёному подобным образом, привыкаешь, поэтому раскрытие персонажа, упомянутого заранее, происходит более чем естественно. “Так! Упоминания о нём я уже часто встречал, время познакомиться с этим человеком поближе”.
Я могу сравнить это только со вспышками молний. Пока ещё даже не гласных, звук грома не достигает ушей. Это есть упоминание имени. А потом налетает гроза и идёт полное раскрытие персонажа. О, это именно что гроза! Описание героя у Бальзака происходит полномасштабное. От ямочек и морщинок на лице, до истории семейного древа вплоть до пятого поколения.
Бывают, правда, случаи, когда я не понимаю, как нужно относиться к подобным портретам – если Бальзак всегда пишет о выдуманных им людях, тогда всё на душе спокойно. Но всегда ли его персонажи вымышленны?
Об истории, об исторических личностях
Я человек несведующий в истории Франции. По правде сказать, меня на Россию-то не хватает. Поэтому все исторические люди: их портреты и роли, сыгранные в развитии французской культуры, – меня слабо коснулись. Автор упоминает очень много имён в романе, причём некоторые из них сопровождает фразой: “Как вам может быть известно, ныне прославившийся…” И всяпроблема в том, что мнене может быть известно! Правда ли был такой человек, как д’Артез, или это красивая выдумка?
Цвейг пишет, что все герои Бальзака – это конденсат, результат перегонки, выжимки мира. Они все собирательные. Если нужно описать мир медиков того времени, то он заключится в одном единственном персонаже Бьяншоне. То же с миром аристократии, журналистики и мещанства. Поэтому я для себя разрешил проблему существующих и выдуманных исторических лиц. Есть ли в романе имена реальные, я узнавать не стал. Кстати, Бальзак в третьем лице упоминает своё же имя примерно под конец книги и говорит о себе, как о достойном литераторе.
Может ли вообще в романе присутствовать исторический человек? Думаю, все попытки воплотить реальных людей оканчиваются созданием обособленного существа, иногда вовсе не связанного с оригиналом. Одно только введение в повествование персонажа-потрета с реального человека попросту порождает новую личность. Причём личность художественного характера, такую же яркую, важную и осмысленную, как и выдуманные персонажи.
В литературе признаю лишь одного по-настоящему исторического человека. Это помещик Ноздрёв из “Мёртвых душ”. Исключительно потому, что эпитет “исторический” ясно обоснован Гоголем.
Роман – это образец мысли человека, принадлежащего своему времени. Причём думают не герои – думает автор. Читателям только на него и нужно смотреть. О чём он рассуждает? На что обращает внимание? Вся книга заключена в одном единственном Бальзаке. Он чувтсвует дух эпохи ипозволяет прочувствовать всем остальным посредством своих романов. Как и некоторые авторы-наглецы Бальзак предлагает думать его способом, поэтому вы имеете возможность оказаться мыслью на двести лет раньше.
О неисправимых подлецах
Допустив то, что все персонажи вымышленны, задумываюсь о следующей особенности. Некоторые из героев “Утраченных иллюзий” оказались удивительно неподвластны внешним условиям. Они не изменили своим привычкам и мнениям спустя десяток уроков судьбы, из которых следовало бы сделать самый однозначный вывод.
Персонажи возвращаются из Парижа в родную для них провинцию: побитые и голодные, изнемождённые до полусмерти. Стоит им выпить достаточно молока, сменить одежду, отдохнуть на приволье, как они сразу возвращаются к тем же привычкам, за которые их били в Париже.
Есть и те, которых судьба вовсе не била, а читателю так хотелось бы… Эти мерзкие персонажи счастливо занимаются виноградством, получают новые титулы, наживают целые состояния на несчастье других.
Есть гады, по которым удар судьбы всё-таки пришёлся, только это их не сильно исправило. Они пообедают пару раз у Фликото, оклемаются, подкараулят подходящий случай и вернутся в круговорот страстей.Здесь-то читатель, наверное, и поймёт, что бей – не бей, всё остаётся по-старому.
То, что автору было под силу изменить в душах персонажей-подлецов, он изменять не стал. Крепитесь, таков мир Бальзака – закостенелый в своей жестокости, он обладаетиммунитетом к революции.
Мои любимые персонажи
Сердечно извиняюсь, но здесь я раскрываю истории некоторых второстепенных и третьестепенных персонажей. Если вы ещё не читали книгу, пожалуйста, пропустите данный раздел.
Мадмуазель де Туш – пожалуй, единственный представитель Парижского света, проявивший себя человеком. Отмечаю восхитительную деталь: де Туш присутствует на похоронах Корали и принимает в горе Люсьена активное участие. Спустя половину романа об этом вспоминает графиня дю Шатле (г-жа де Баржетон), и вспоминает она об этом такими словами: “Откуда у него [у Люсьена] столько гордости? Не влюбилась ли в него мадемуазель де Туш?.. Он так хорош! Говорят, она явилась к нему в Париже на другой день после смерти его актрисы!..” Просто умилительно, что Бальзак вставил эту деталь. Она отсылает на половину книги назад, напоминает о приятном персонаже де Туш, описывает предвзятое отношение г-жи де Баржетон и выражается коротко: всего в трёх строчках.
Корали отмечаю как персонажа исключительного. Никто не понял её преданности, никто не сделал вывод из её смерти, никто не придал значения её истории. А ведь она достойна отдельной книги! Все персонажи “Утраченных иллюзий” отозвались о ней плохо, Люсьен её забыл. И такое чувство, будто сам Бальзак её оставил. Это он оставил её умирать и не дал шанса на воздоровление, это он заставил всех говорить о ней плохие вещи, это он убил воспоминания Люсьена – того, кого Корали любила искренно. О, то была удивительная любовь! После прочтения кажется, будто арка её персонажа должна была раскрыться иначе, будто Корали была достойна счастья и будто она обладала достаточной силой, чтобы выправить кривую душу Люсьена.
Удивительнейшим персонажем является Кольб-эльзасец. Местное население эльзаса в основном состовляют немцы, хотя область и принадлежит Франции с семнадцатого века. Народ отличающийся от французов, поэтому и персонаж Кольба получается таким колоритным. Он интересным образом появляется в Ангулеме, удивительно предан семье Сешаров, восхитителен в своих действиях. Поступает он в высшей степени благородно, а необразованность делает его благородство до того простым, что это становится чрезвычайно умилительным!
Отмечаю г-на де Баржетона, ибо имею великое удовольствие отмечать подобные комические прелести в искусстве. Смешной персонаж, оригинальный – его было интересно знать. Какие забавные повадки имеет у себя в поведении этот шистедесятилетний старичок! Он не имеет привычки разговаривать, хотя разговоры любит. Он, находясь в беседе, исключительно слушает, о чём идёт речь. Есть в романе сцена, когда весь Ангулем собирается на чтение стихов Люсьена. И тогда юный поэт, прибыв из гостей первым, остаётся с глазу на глаз с г-ном де Баржетоном. Только представьте себе эту картину! Люсьен думает, что старичок ревнив, что он догадывается о тайной связи Луизы и поэта. Молчание г-на де Баржетона может только подтвердить предположение Люсьена. Хотя на самом деле старичок просто боится, причём боится довольно простых вещей: вести диалог. Представьте, как он вжимается в кресло, как он ищет общие фразы, односложно отвечает на вопросы. И какое облегчение он испытал, когда прибываетещё один гость. Наконец-то можно скинуть груз ответственности за поддержание беседы. Мне безумно нравится дуэль Баржетона, его поведение на ней, его секундант, его победа на дуэли. Замечательно! Превосходно! Бальзак, шутя, знакомит нас с Г-ном де Баржетоном, и с шуткой провожает своего персонажа на тот свет. Г-н де Баржетон скончался от несварения желудка. Его жаль, но совершенно не так, как жаль Корали. Г-на де Баржетона можно помянуть с улыбкой, тогда как печальная история Корали поводов для улыбки не оставляет вовсе.
Заключение
Роман Бальзака – тягостный. Он представляется одной большой глыбой, которую нужно проглотить всю за раз. Читель может никогда в жизни не дочитать ни единого романа Бальзака, если не будет прочитывать за день по сотне страниц. Но манера написания тому благоволит, огромные абзацы довольно часто имеют под собой удобоваримую и не такую уж и глубокую мысль. Этой мысли мог понадобиться огромный объём текста только чтобы хоть как-то придать ей форму в реальном мире.
Можно искренне подивиться тому, как человеческие нравы не подвластны времени. Люди думают точно также, как они думали тогда. Но это касается только образа мысли, души, личностных характеристик. Ведь обыденная сторона романа часто не соответствует нашей реальности. Мир журналистики сейчас, скорее всего, совершенно другой – век информации сильно всё поменял. Нет в наше время понятия высшего света. Зато сохранилось противостояние провинции и большого города, где в одном месте жизнь течёт неспешно, а в другом – бежит с безумной скоростью.
“Утраченные иллюзии”, как и любое проивзедение Бальзака, рассказывает о людях, об их социальном взаимодействии. О подлостях, гадостях, безразличии. О глубочайшей преданности, признании и любви. Читайте Бальзака, чтобы знать и понимать людей.
P.S. Ещё немного о печатных станках
Оборудование в типографии Сешара-отца устарело ещё тогда, когда Бальзак взялся писать книгу. От этого читатель вполне сходится с писателем в ощущениях. Может это гениальный ход, бомба, заложенная предусмотрительным Бальзаком? Литературный приём, восхищающий своей оригинальностью: описать что-то устаревшее, показать это в свете инноваций, и когда роман тоже устареет, войдёт в жанр классики, отношение к станкам Сешара, как к чему-то древнему, укрепится. “Тогда точно читатель прочувствует отношение к этим типографским станкам правильно!” – думал литератор.