Антуан Ватто умер в 1721 году, и казалось, что с его уходом исчезнет и то особое настроение живописи — легкая грусть, флирт на грани театра и реальности, зыбкое чувство мимолетности счастья. Но произошло обратное. Его стиль, его «галантные празднества» пустили корни сразу в нескольких направлениях, и эти ветви оказались удивительно разными.
Учеников у Ватто было всего двое — Жан-Батист Патер и Никола Ланкре. Они довольно прямо продолжили писать сцены изящных развлечений знати, но главные наследники Ватто — это не прямые ученики, а художники, которые взяли у него самую суть и превратили в нечто свое. Среди них три фигуры, которые сегодня воспринимаются как столпы французской живописи середины XVIII века: Франсуа Буше, Жан-Батист-Симеон Шарден и Жан-Оноре Фрагонар.
Серия 38. Живопись как сериал
Буше: роскошь, театр, обольщение
Если Ватто можно сравнить с камерным спектаклем в парке, то Буше — это грандиозная постановка в роскошном зале Версаля. Франсуа Буше родился в 1703 году и застал Ватто в самом конце его жизни. Уже в молодости Буше проявил необычайную декоративную фантазию: он писал всё — от алтарных образов до рисунков для гобеленов, но особенно прославился своими мифологическими сценами, которые выглядели скорее как эротические фантазии, чем как античные драмы.
При дворе Людовика XV Буше стал главным живописцем, и его искусство стало почти официальным языком французской роскоши. Мадам де Помпадур — фаворитка короля и одна из самых влиятельных женщин своего времени — обожала Буше. Он писал её портреты, оформлял её интерьеры, создавал эскизы для фарфора мануфактуры в Севре.
Но главное — он сделал мифологию модной и соблазнительной. Его «Купание Дианы» или «Венера, выходящая из моря» далеки от строгого академического канона: это скорее чувственные сцены, где каждая складка ткани, каждая волна — повод для игры света и цвета. Здесь нет той тихой меланхолии Ватто — есть наслаждение формой, телом, декором.
Шарден: тишина и правда повседневности
На другом конце спектра — Жан-Батист Симеон Шарден. Родился он в 1699 году, почти ровесник Буше, но его путь в живописи был совсем иным. Шарден редко писал на заказ для знати, он избегал больших исторических сюжетов. Вместо этого он погружался в простые вещи: глиняный кувшин, хлеб на белой скатерти, медный чайник, игрушки ребенка.
В то время как Буше и Фрагонар соревновались в изяществе поз и пышности тканей, Шарден искал красоту в незаметном. Его натюрморты — это гимн честности и наблюдательности. Даже в жанровых сценах, вроде «Молитвы перед обедом» или «Юного учёного», есть ощущение неподдельной жизни, словно художник застал момент и тихо его сохранил.
Шарден тоже унаследовал от Ватто умение передавать атмосферу, но у него это атмосфера не праздника, а уюта, трудолюбия, простоты. И, что удивительно, именно эта сдержанность впоследствии оказалась ближе по духу к эстетике неоклассицизма, чем яркие орнаменты рококо.
Фрагонар: вихрь удовольствия
Жан-Оноре Фрагонар родился он в 1732 году, когда Ватто уже давно умер. Но наследие мастера вдохновило целое поколение, и Фрагонар стал одним из тех, кто подхватил его игривость и лёгкость.
Его самая известная работа «Качели» буквально концентрат рококо: игра, риск, флирт, тайные взгляды. Фрагонар был мастером движения: его мазки стремительны, фигуры словно захвачены в полёте. Он мог писать и интимные сцены, и пейзажи, и портреты, но всегда в них присутствовала энергия.
При этом Фрагонар, как и Буше, был любимцем знати, но пережил перелом эпохи. В 1780-е годы, с приближением революции, его стиль начал казаться «слишком лёгким» для нового времени. Заказчики хотели патриотических и моральных сюжетов, и Фрагонар пытался адаптироваться — но всё же остался верен своей чувственности.
От Ватто к закату рококо
Все трое — Буше, Шарден, Фрагонар — по-разному развили язык, созданный Ватто. Буше усилил декоративность и сделал рококо официальным стилем двора. Шарден придал ему честность и камерность. Фрагонар довел игру и удовольствие до предела.
Но к концу XVIII века общество менялось. Скандалы при дворе, растущее недовольство роскошью аристократии, новые философские идеи — всё это подготавливало почву для неоклассицизма. Люди снова захотели серьёзных сюжетов, моральных примеров, строгой формы. И на фоне этого утончённого, но несерьёзного рококо новая эстетика выглядела как свежий ветер. Публика устала и потребовала перемен.