Друзья, поделюсь с вами сегодня историей одной знакомой. Назовём её Катей. Катя – москвичка, из довольно известной семьи. Но и в любой семье может быть шкаф со скелетом. Если бы Катя не рассказала мне эту историю лично, я бы никогда не подумала, что она всё это пережила. Я знаю Катю, как серьёзную, ответственную, спокойную девушку. Пожалуй, только то, что она почти никогда не улыбается, выдаёт прошлое. На её примере вижу, что жизнь есть после многого.
Меня травили в школе. Но ещё больше, чем в школе, меня травила дома собственная мать. Хотя травлей это не назовёшь, это, скорее, было методичное вытравливание меня из жизни. Только 10 лет назад я узнала, что у неё давнее заболевание. Психиатрия.
А когда я была ребёнком, все просто считали, что она странная и чрезмерно раздражённая женщина. Мной всегда были недовольны. Я всё делала не так. В классе было несколько отличниц, я одна из них, но не самая сильная. Мать постоянно отчитывала за то, что не самая сильная. Пару раз получила тройки, за это она меня била ремнём.
Мать окончила консерваторию, семья готовила её стать великой музыкантшей, но не получилось. Она работала учителем музыки в моей же школе. У неё было не очень много часов и дополнительная нагрузка в дни подготовки к школьным спектаклям и праздникам, она их обычно режиссировала. Дети в школе её боялись. Если уроки музыки ещё можно было пережить, то от участия в спектаклях все шарахались. А она каждый раз выбирала свою жертву – талантливого ребёнка, которому давала главную роль, и выжимала все соки. Сама в каждом спектакле она брала роль самого злобного антагониста – Карабаса Барабаса, Синей Бороды, Ведьмы. Часы напролёт она дома делала костюмы для этих ролей и непременно надевала эти костюмы на репетиции. Костюмы были пугающие. От них веяло замогильной жутью. Чрезмерные носы, пакли, накладные зубы. Всё придумывалось до мелочей.
С этими костюмами была связана одна странность. Как я уже сказала, нагрузка в школе у неё была небольшая, порой она уходила утром, к обеду уже возвращалась и могла снова уйти вечером для репетиций. Чаще всего я приходила домой из школы, а она была дома. Где я её заставала? Совсем не на кухне, как у тех моих одноклассников, у которых мамы не работали. Нет. Мы жили в 4-комнатной квартире, доставшейся от её отца, академика. Одну из комнат она выделила под мастерскую. Именно там она создавала свои костюмы, ещё там она реставрировала кукол, которых находила на помойках. Иногда рисовала картины, которые никогда не доводила до конца. Возвращаясь домой после уроков, я попадала прямо в ловушку мрачных декораций. Шило, иглы и пугала — всё становилось частью её идей, которым предстояло стать элементами постановок. Я приходила, она слышала хлопанье двери и кричала: «Катя, это ты? Никуда не уходи, сейчас будем мерить!» Как будто мне было куда идти, учитывая, что со мной не дружил в классе никто. «Будем мерить» — это самый страшный момент дня, который нужно было перетерпеть. Мать всё время шила какой-то костюм себе. Говорила, что это «для спектакля», хотя в реальности в школе было всего три спектакля в год (осенний, новогодний и весенний, он же выпускной). Костюмов же шилось гораздо больше. Они потом висели там же на вешалках, иногда перешивались. В них можно было снимать фильмы ужасов. Мать шила один костюм себе, второй – идентичный, только размером поменьше – мне. И каждый день, приходя из дома, я должна была вместе с ней мерить костюм. Потом мы обе в этих костюмах ходили до вечера, пока ей не нужно было бежать снова в школу или пока отец не приходил с работы. При отце она всё снимала.
Очень долго я даже не задавалась вопросом, зачем мы это делаем. Однажды ко мне пришла одноклассница. Вообще-то, ко мне никто не ходил, все ненавидели мою мать, обходили нашу квартиру стороной. Но в 6 классе на короткое время у меня образовалась подруга. Она долго звонила в дверь. Мы не открывали, так как в костюмах нужно было иногда ходить ещё и под музыку. Дверь оказалась не заперта, подруга вошла. Помню, что она вскрикнула, попятилась и убежала прочь. На следующий день она меня всё спрашивала, что это было такое. Я пожимала плечами и говорила, что ничего особенного. А у неё в глазах был ужас. Больше она со мной не дружила. А я начала сомневаться, что этот ежедневный ритуал нормален. В 8 классе я впервые взбунтовалась. Сказала, что не хочу больше мерить костюмы и что это всё странно. Какая была истерика…
Пожалуй, именно с тех пор я стала для матери не просто объектом постоянных насмешек, но врагом. Теперь меня бесконечно обвиняли в том, что я «треплю нервы» и «сожрала всё здоровье». Началась какая-то болезненная ревность к отцу. Если я случайно в ночи сталкивалась с ним на кухне, меня обвиняли в соблазнении. Вообще эта тема мелькала и в детстве. Интимная жизнь у родителей была очень громкой. Лет в пять или шесть я проснулась от громкого механического звука, испугалась, пошла в их комнату, открыла дверь… Мать начала истошно кричать. Меня называли извращенкой, а я даже не понимала, что это значит. Потом, когда я слышала эти страшные звуки, я всё также боялась, и очень хотелось бежать к кому-то, кто защитит. Но точно не к матери, её гнева я боялась ещё больше.
Можете себе представить, как ко мне относились в школе. Меня ненавидели вслед за матерью. Причём, не только одноклассники, но и учителя. Кажется, и дети из других классов тоже. Мою мать они называли Франкенштейн. Не знаю почему, возможно, из-за какого-то из костюмов. Меня называли Франкенштейн два. В меня пуляли слюнявые бумажки, ставили подножки, кидали в грязь, оставляли на форме меловые следы, кидали на голову тряпку, которой целый день мыли доску. Если честно, все эти действия мало меня трогали. Я считала это само собой разумеющейся реакцией на меня. Я ведь привыкла, что я недоразумение, ничто, меня вообще не должно быть. Это я, кстати, поняла от отца. С ним у меня были ровные нормальные отношения, но он никак не защищал меня от матери. Он ушёл от нас, когда мне стукнуло 16, к другой женщине. Уходя, сказал мне, что жениться на матери было ошибкой, что он столько лет смиренно терпел, и что ему тоже хочется пожить. Из всего этого я вынесла, что я была ошибкой.
Сейчас у меня своя семья. Я не ходила по психологам, но как-то смогла во многом разобраться сама. У меня дочь, я изо всех сил стараюсь не быть похожей на свою мать ни в чём. До сих пор не могу себя заставить ходить в театры и даже на детские утренники, если знаю, что там будет что-то костюмированное. Когда мне снятся ужасы, это всегда мать в одном из её костюмов, склоняется надо мной.
Мать сейчас очень больна. Ей с каждым годом всё хуже. Так как она начала небезопасно и антисанитарно себя вести, я определила её в частный пансионат. То, что она в пансионате, она понимает. Когда я туда прихожу, она начинает кричать, обвинять меня, что я её со свету сживаю ради денег. Да, мне досталась квартира деда-академика и старая дача. Хотя по текущим временам всё это не такие уж богатства. Все материны родственники тоже хором обвиняют меня в жестокости и корысти. Никто не хочет слышать про её давний диагноз, все уверены, что это из-за меня и из-за «нервов со мной» мать сейчас так плоха, и что хотя бы в благодарность за квартиру и дачу я могла бы оставить её у себя. Это при том, что там все сплошь учёные мужи, все работают в университетах. Но вот как вопрос заходит о диагнозе матери, у них словно все дипломы и регалии куда-то исчезают, они рассуждают на уровне средневековой инквизиции, обнаружившей во мне ведьму.
Что в итоге? Кажется, я смирилась со своим детством. Раньше я очень злилась на отца и на родственников. Они все меня не защитили от больного человека. Но теперь я думаю, что они, видимо, обладают настолько узким мышлением и настолько все заточены на свои личные интересы, что мне надо благодарить судьбу, что я просто не переняла всё это у них. Я отношусь к ним, как к стихийному бедствию, которое иногда надо пережить.
Ещё я думаю, что это трагедия, если такой человек, как моя мать, заводит ребёнка. Таким людям нельзя заводить своих детей, их нельзя подпускать к чужим детям и тем более работать в школе. Кто должен это не допустить? Не знаю. Мать впервые нормально продиагностировали десять лет назад. До этого она считалась нормальной, только в школе её видели, как злую и странноватую. Но мало ли в школе таких? Главные странности происходили дома. Я думаю, что, если бы хотя бы при приёме на работу в школу, педагоги проходили серьёзную комиссию, к примеру, такую, как пилоты, вот там можно было бы это выявить.
А вообще, я мечтаю об обществе, где каждый год каждый гражданин принудительно проходит как полную диспансеризацию по физическому здоровью, так и по психическому. Понимаю, что это сразу ведёт за собой вопрос принудительной психиатрии, а к ней у нас в стране из-за нашего репрессивного прошлого, отрицательное отношение. Но вот я – ребёнок, выросший в доме нездорового человека. И я бы переход к такому обществу поддержала.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.