Ольга спрятала ключ в карман джинс, а деньги и записку – обратно в конверт, в шкатулку. Сердце колотилось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то новое – крошечная искра надежды. Тайна. Возможность действия. Бабушка, даже уйдя, протягивала ей руку помощи.
Она вышла в коридор. Из комнаты Виктора Сергеевича доносился храп. Он заснул, уверенный в своей победе. Завтра… Он сказал, завтра они должны уехать. Значит, времени почти нет.
Ольга подошла к двери Андрея, постояла, собираясь с духом, и вошла.
— Андрей, — тихо сказала она.
Он снял один наушник, не отрывая взгляда от экрана, где его виртуальный персонаж отчаянно рубил мечом каких-то монстров.
— Мм?
— Нам… Нам нужно поговорить. Очень серьезно.
Он вздохнул, явно недовольный прерванной игрой, но все же приостановил ее и повернулся к ней. Его лицо, такое похожее на Сергея, было закрытым.
— О чем?
— О деде. Викторе Сергеевиче. Он… — Ольга сглотнула комок в горле. — Он приказал нам завтра съехать отсюда. Переехать к бабушке Клаве. Насовсем. А квартиру… забирает себе.
Андрей уставился на нее. В его глазах мелькнуло сначала недоверие, потом недоумение, а затем – холодный, подростковый гнев.
— Что? — спросил он глухо. — Это шутка?
— К сожалению, нет. Он уже сказал бабушке Клаве, что мы завтра приедем.
— Он с ума сошел? — Андрей вскочил. Его руки сжались в кулаки. — Это НАША квартира! Твоя! Бабушкина! Как он смеет?!
— Он считает, что может все, — горько сказала Ольга. — Он всегда так считал. А теперь… теперь он решил, что пришло время.
— Нет! — резко выкрикнул Андрей. — Никуда я не поеду! К бабке Клаве? В эту дыру? Там интернет еле дышит! И она вечно ворчит! Я не поеду! И ты не поезжай! Выгони его! Вызови полицию!
— Андрей, — Ольга взяла его за руку, он попытался вырваться, но она держала крепко. — Полиция… Она может не помочь. У него нет прав на квартиру, это да. Но выгнать его сложно. Он прописан здесь? Он живет здесь. Он может сказать, что мы его выживаем. Может устроить скандал. А бабушка Клава… она ему верит. Она скажет, что мы неблагодарные.
— Так что же делать? — в голосе Андрея прозвучало отчаяние. — Отдать ему все? Покориться?
— Нет, — твердо сказала Ольга. В кармане она сжимала холодный металл ключа. — Не покориться. Я… я кое-что нашла. Бабушкино. Возможно, это поможет. Но мне нужно время. Сегодня. Прямо сейчас.
Она рассказала ему про ключ и ящик на почтамте. Глаза Андрея расширились.
— Ты идешь туда? Сейчас? Но уже поздно, почта закрыта!
— Я знаю. Но ящики в фойе доступны круглосуточно. Я должна попробовать. Я должна узнать, что там.
— Я с тобой, — тут же сказал Андрей, срываясь с места и хватая свой потертый рюкзак.
— Нет! — резко остановила его Ольга. — Ты должен остаться здесь. Если он проснется… Если он увидит, что нас нет… Я не знаю, что он сделает. Ты должен быть здесь. Скажи… скажи, что я срочно вышла в аптеку. Или к подруге. Что угодно. Но задержись. Не дай ему заподозрить.
Андрей колебался, лицо исказилось внутренней борьбой. Он ненавидел оставаться один с Виктором Сергеевичем. Но и понимал логику.
— А если там… ничего? — тихо спросил он.
— Тогда… — Ольга глубоко вздохнула. — Тогда будем думать дальше. Но я должна попробовать. Ради бабушки. Ради нас.
Она быстро накинула куртку, сунула в карман телефон и ключ. Поцеловала Андрея в лоб.
— Держись. Я скоро.
Выскользнув из квартиры, Ольга побежала по темному лестничному пролету. Сердце бешено колотилось, смешивая страх перед тем, что она оставила сына одного с этим человеком, и дрожь ожидания от того, что она найдет в ящике №14. Холодный ночной воздух обжег лицо. Она поймала такси, бормоча адрес Главпочтамта.
Здание почты, огромное и мрачное в ночи, было почти безлюдным. Освещалось только фойе с длинными рядами металлических ящиков. Охранник дремал за стойкой. Ольга, стараясь дышать ровно, подошла к стене с ящиками. Сердце замерло. Ряд 3. Ящик 14. Маленькая, ничем не примечательная дверца. Ее руки дрожали, когда она вставила ключ. Он повернулся плавно, без скрипа. Дверца открылась.
Внутри лежал толстый пакет из плотной коричневой бумаги. Ольга дрожащими руками вынула его. Он был тяжелым. На пакете не было надписи. Она отошла в угол, под тусклую лампу, и разорвала скотч.
Внутри… были документы. Много документов. Сверху лежало завещание бабушки, заверенное нотариусом, где черным по белому было написано, что квартира переходит в единоличную собственность Ольги Игоревны. Никаких упоминаний Виктора Сергеевича. Никаких условий. Ольга знала о существовании завещания, но держала его в своей тумбочке. Зачем бабушка положила копию сюда?
Потом пошли другие бумаги. Выписки из банка. Старые, пожелтевшие. На имя бабушки. И… распечатки электронных писем. Ольга начала читать, и мир вокруг поплыл.
Письма были от Виктора Сергеевича. Бабушке. Написаны несколько лет назад, еще при ее жизни. Тон был сначала льстивый, потом все более наглый и требовательный. Он просил денег. Крупных сумм. Под разными предлогами: то на «лечение», то на «бизнес», то просто «в долг». Он угрожал. Намекал, что знает какие-то «семейные тайны», что может сделать жизнь бабушки и Ольги «невыносимой», если не получит денег. В последних письмах он прямо требовал переписать на него долю в квартире или «устроить» ему постоянную прописку с правом проживания, намекая, что иначе «Оленьке не сдобровать».
Ольга прислонилась к холодной стене. Ее тошнило. Он шантажировал бабушку! Вытягивал из нее деньги! И угрожал ей, Ольге! Бабушка, видимо, платила, пытаясь откупиться, защитить внучку. Но понимала, что это не остановит его. Поэтому и оставила этот пакет. Доказательства. Компромат. На черный день. День, когда он перейдет все границы.
Под письмами лежала еще одна бумага. Заявление в полицию. Незаполненное. Бабушка, видимо, не решилась подать его при жизни, боясь усугубить ситуацию. Но она подготовила все. Доказательства шантажа, угроз. Выписки о снятии крупных сумм, которые совпадали по датам с его требованиями в письмах.
Ольга схватилась за пакет, прижимая его к груди. Это был не просто ключ. Это было оружие. Бабушка дала ей в руки меч и щит. Теперь все зависело от нее. От ее мужества.
Она вышла из почтамта, пакет надежно спрятала под курткой. Ночь казалась уже не такой враждебной. Страх не исчез, но его оттеснила ясная, холодная решимость. Она не позволит ему сломать их. Не позволит отнять дом. Не позволит согнать их, как скот, в чужое стойло.
Вернувшись домой, она тихо открыла дверь. В квартире было тихо. Свет в комнате Андрея горел. Она заглянула. Он сидел на кровати, не раздеваясь, и смотрел на дверь. В его глазах был немой вопрос.
— Все нормально? Он?.. — начала Ольга.
— Не просыпался, — прошептал Андрей. — Что там? Нашла?
Ольга кивнула, подошла, села рядом. Она показала ему пакет, вкратце объяснила, что внутри.
— Этот… гад! — вырвалось у Андрея, когда он увидел копии писем с угрозами. Его лицо исказилось от ненависти. — Он бабушку терроризировал! А теперь нас!
— Теперь у нас есть чем ответить, — тихо, но твердо сказала Ольга. Она взяла заявление, лежавшее в пакете. — Завтра мы идем в полицию. И подаем это. С доказательствами. Шантаж. Угрозы. Вымогательство. Этого достаточно, чтобы возбудить дело. Чтобы его отсюда выдворить. Возможно, даже посадить.
— Но бабушка Клава… — неуверенно сказал Андрей. — Он же ей наговорит…
— Пусть наговаривает, — ответила Ольга. У нее впервые за долгие годы появилось ощущение контроля. — У нас есть факты. Письма. Выписки. Она должна будет их увидеть. И решить, кому верить. Шантажисту или нам.
Она встала, положила пакет в свой старый портфель, который всегда брала на работу.
— Спи, Андрюш. Завтра будет тяжелый день. Но это наш день. Мы отстоим свой дом.
Утром Ольга проснулась раньше всех. Она приготовила завтрак, вела себя как обычно, только движения были более собранными, взгляд – тверже. Андрей молча сидел за столом, поглядывая на дверь комнаты Виктора Сергеевича.
Тот вышел позже, хмурый, невыспавшийся. Он уселся за стол, не глядя на них, налил себе кофе.
— Собрались? — буркнул он, отхлебывая из кружки. — Машину заказать? Или на автобусе потащитесь со своим хламом?
Ольга поставила перед ним тарелку с омлетом. Спокойно. Руки не дрожали.
— Мы никуда не едем, Виктор Сергеевич, — сказала она ровным голосом.
Он поднял на нее глаза. В них вспыхнуло привычное раздражение.
— Что-о? Опять за свое? Я вчера ясно сказал…
— Вы сказали, — перебила его Ольга. Спокойно. Глядя прямо в его глаза. — А я говорю: нет. Это моя квартира. И мы остаемся здесь. Вы же – съезжаете. Сегодня же.
Он остолбенел. Кофе в его руке дрогнул. Лицо начало медленно наливаться кровью.
— Ты… Ты совсем крыша поехала? — он встал, стукнув кулаком по столу. Тарелки зазвенели. — Я тебе покажу, кто тут съезжает! Я тебя…
— Вы мне ничего не покажете, — Ольга не отступила ни на шаг. Андрей встал рядом с ней, бледный, но сжав кулаки. — Потому что у меня есть кое-что для вас. И для полиции.
Она достала из портфеля копию одного из его писем бабушке с откровенной угрозой и шантажом. Положила его перед ним на стол.
— Узнаете свой стиль? И почерк? Таких писем у меня много. И выписок из бабушкиного счета. Куда уходили деньги после ваших «просьб». Это называется вымогательство. И угрозы. За это сажают, Виктор Сергеевич.
Он схватил листок, глаза бегали по строчкам. Лицо стало багрово-серым. Рычание, похожее на звериное, вырвалось из его груди.
— Подделка! Вранье! Бабка твоя выжившая из ума была! Это не я!
— Оригиналы у нотариуса, — солгала Ольга, глядя ему прямо в глаза. Она играла ва-банк. — И в полиции уже знают. Я звонила. Они ждут нас через час. И вас, кстати, тоже. Для беседы. С адвокатом или без – решайте сами. Но если вы съедете отсюда сегодня же, заберете свои вещи и напишете расписку, что не имеете никаких претензий к квартире и более здесь не появляетесь… то, возможно, я подумаю о том, чтобы не доводить дело до суда. Очень подумаю.
На кухне повисла тишина. Виктор Сергеевич смотрел то на письмо, то на Ольгу, то на Андрея. В его глазах бушевала буря: ярость, страх, ненависть, паника. Он понимал, что попался. Что его блеф, его уверенность в безнаказанности, разбились вдребезги. Бабушка, которую он считал беззащитной старухой, оказалась умнее его. Она подготовила ловушку.
— Ты… ты гадина! — выдохнул он, сжимая листок в комок. — Как ты смеешь! Я тебя…
— Не тратьте силы, — холодно остановила его Ольга. — Собирайте вещи. У вас есть часа. Потом я звоню в полицию. И мы поедем вместе. Выбирайте.
Он стоял, тяжело дыша, его трясло. Он посмотрел на Андрея. Андрей смотрел на него с нескрываемой ненавистью. Посмотрел на Ольгу – спокойную, непреклонную, с пакетом доказательств в руках. Его плечи вдруг ссутулились. Ярость сменилась жалкой злобой и пониманием поражения.
— Ладно… — прохрипел он. — Ладно, стерва. Надула. Ты у меня еще попляшешь! Запомни!
Он плюнул на пол и, шатаясь, побрел в свою комнату. Через минуту оттуда послышался грохот падающих вещей.
Ольга опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными. Андрей сел рядом, его рука накрыла ее дрожащую ладонь.
— Мы… мы сделали это? — прошептал он.
— Мы только начали, — ответила Ольга, глядя на захлопнутую дверь комнаты, откуда доносился грохот чемодана. Ее дом был спасен. Но война только начиналась. Свекровь, возможные суды, его месть… Все это было впереди. Но теперь у нее было главное – доказательства ее правоты и непоколебимая воля защитить то, что принадлежало ей по праву. Она больше не была беззащитной падчерицей. Она стала хозяйкой своей судьбы. И своего дома.