Та флешка лежала между зарядкой от телефона и стопкой счетов за коммунальные. Обычная синяя, потёртая по краям, с наклейкой какого-то банка. Я искала шнур для принтера и сметала всё подряд с полки возле компьютерного стола. Флешка упала на пол с тихим стуком.
Подняла, покрутила в руках. На ней не было никаких подписей, только царапины и следы от канцелярской скрепки. Наверное, Сергеева. У него привычка — накопить кучу всякого барахла в ящиках стола, а потом забыть, что где лежит.
Воткнула в компьютер почти машинально. Может, там были какие-то рабочие документы, которые он искал на прошлой неделе, ругаясь и переворачивая всю квартиру. А может, старые фильмы или музыка. У Сережи была страсть скачивать фильмы и никогда их не смотреть.
Компьютер несколько секунд думал, потом мигнул окошком автозапуска. Я щёлкнула «Открыть папку». Внутри оказалось всего несколько файлов — в основном фотографии. Названия были стандартными: IMG_001, IMG_002, и так далее.
Первое фото открылось сразу, и я на секунду забыла дышать.
Сережа стоял в чёрном костюме, улыбался во весь рот, одной рукой обнимая женщину в белом платье. Она была высокой, с русыми волосами, собранными в сложную прическу, и смеялась, запрокинув голову назад. За ними виднелся банкетный зал — не тот, где проходила наша свадьба, а какой-то другой, с золотыми драпировками и хрустальными люстрами.
Я смотрела на экран, и в голове медленно складывалось понимание того, что я вижу. Это была свадьба. И это был мой муж. Но невеста была не я.
Пальцы сами нажали стрелку «вправо». Следующее фото: Сережа целует эту женщину. Ещё одно: они режут торт. Ещё: танцуют, а вокруг хлопают гости — совершенно незнакомые мне люди.
Сердце билось так громко, что я слышала его стук в ушах. Я откинулась на спинку стула и попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. Руки дрожали.
Может, это фотомонтаж? Может, какая-то дурацкая шутка друзей? Но лицо у Сережи было именно такое, каким я его знала — расслабленное, счастливое, с этой особенной улыбкой, которую он делал, когда был искренне доволен жизнью. Такую улыбку невозможно подделать.
Я вернулась к первому фото и внимательно всматривалась в детали. Женщина была красивой — не кричаще, но какой-то тёплой, живой красотой. У неё были мелкие веснушки на носу, и она держалась рядом с Сережей так естественно, будто они были парой уже много лет. Её платье было простым, но изящным, кружевным. Ничего общего с моим пышным платьем принцессы, которое я выбирала три месяца.
На заднем плане я разглядела стол с карточками для гостей. Приблизила изображение, но названия не читались — слишком мелко. Зато было видно, что зал дорогой, с лепниной на потолке и паркетным полом. Не такой, как Дворец культуры, где мы с Сережей отмечали нашу свадьбу четыре года назад.
Четыре года... А эти фотографии были сняты на цифровой фотоаппарат, это точно. Качество хорошее, современное. Значит, снимки не могли быть сделаны лет десять назад, в юности Сережи. Это что-то более свежее.
Я пролистала все фото до конца. Их было около сорока. Обычная свадебная фотосессия: сборы невесты, жених ждёт у алтаря, церемония, банкет, танцы. Всё как положено. Но без меня.
В последних кадрах женщина переоделась в простое синее платье, и они с Сережей стояли возле какого-то загородного дома. Может, это был их медовый месяц? У неё на безымянном пальце блестело кольцо.
Я машинально взглянула на свою руку. Моё кольцо было другим — более простым, золотым ободком без камней. А у этой женщины было что-то с маленьким бриллиантом.
В квартире стояла тишина. Сережа должен был вернуться с работы только часам к семи, а сейчас было половина пятого. У меня было время подумать.
Может, я что-то не так понимаю? Может, это его сестра выходила замуж, и Сережа был свидетелем? Но у него нет сестры. И вообще, свидетель не целует невесту взасос возле алтаря.
А может, это был спектакль? Корпоратив на работе, где разыгрывали свадьбу? Но тогда почему фотографии спрятаны на флешке, которую он засунул между счетов и забыл?
Я попыталась вспомнить, рассказывал ли мне Сережа когда-нибудь о предыдущих отношениях. Мы познакомились пять лет назад через общих друзей, встречались год, потом поженились. Он говорил, что до меня у него были девушки, но никого серьёзного. «Ты — моя первая настоящая любовь», — эти слова он повторял даже после свадьбы, когда мы лежали в кровати и планировали будущее.
Врал?
Я вспомнила, как мы выбирали кольца. Сережа вёл себя немного странно — то был очень требователен к качеству, то вдруг отмахивался и говорил: «Да какая разница, лишь бы тебе нравилось». А когда продавщица показала ему кольца с бриллиантами, он почти сразу покачал головой: «Нет, нам нужно что-то попроще».
Тогда я подумала, что он просто экономит деньги. Но теперь... Теперь мне казалось, что он просто не хотел повторяться. Не хотел покупать такие же кольца, как в прошлый раз.
В животе что-то перевернулось от этой мысли.
Я снова вернулась к фотографиям и попыталась разглядеть лица гостей. Может быть, кого-то из них я встречала? Сережины друзья, коллеги... Но все лица были незнакомыми. На одном из снимков я заметила пожилую пару, которая очень нежно смотрела на жениха и невесту. Родители? Но тогда чьи? Сережины родители умерли, когда ему было двадцать два. Он рассказывал мне об этом в самом начале наших отношений, и я всегда сочувствовала тому, что ему пришлось пережить эту потерю так рано.
А может быть, это были родители той женщины? И они принимали Сережу как сына?
У меня заболела голова. Слишком много вопросов, и ни одного ответа.
Я сохранила несколько фотографий на рабочий стол компьютера — те, где лица были видны особенно чётко. Потом вытащила флешку и положила её точно на то же место, где нашла.
Оставалось два часа до возвращения Сережи. Я попыталась заняться домашними делами, но постоянно отвлекалась. Вот я мою посуду и думаю: а она тоже мыла ему посуду? А вот разбираю бельё и представляю: а он дарил ей такие же трусики, как мне, на день рождения?
К шести вечера меня уже трясло от нервов. Я села за кухонный стол с чашкой чая и попыталась придумать, как лучше начать разговор.
«Сережа, я нашла флешку с фотографиями...»
Нет, слишком прямо.
«Серёж, а ты помнишь, мы же с тобой первый раз женимся, да?»
Идиотски.
«Случайно наткнулась на старые фото...»
А что, если он начнёт всё отрицать? Скажет, что это фотошоп, розыгрыш, что угодно? Что, если я испорчу наши отношения из-за каких-то непонятных фотографий?
Но что, если не испорчу, а узнаю правду?
В семь пятнадцать хлопнула входная дверь. Сережа, как обычно, громко топал в прихожей, скидывая ботинки, потом прошёл на кухню.
— Привет, — он поцеловал меня в макушку. — Как дела? Что на ужин?
— Сережа, — я повернулась к нему, — нам нужно поговорить.
Он замер с расстёгнутой рубашкой.
— О чём?
— Садись.
— Лен, ты меня пугаешь. Что случилось?
— Садись, пожалуйста.
Он опустился на стул напротив, и я впервые за четыре года брака внимательно посмотрела на его лицо. Обычное лицо — не красавец, но симпатичный, с небольшими морщинками возле глаз, с родинкой на щеке. Лицо человека, с которым я спала четыре года, завтракала, планировала отпуск, мечтала о детях.
Теоретически.
— Я нашла флешку, — сказала я.
Сережа не изменился в лице. Может, чуть-чуть напрягся, но так, что можно было списать на усталость.
— Какую флешку?
— Синюю. Она лежала возле компьютера.
— И что?
— Там фотографии.
Теперь он точно напрягся. Пауза затянулась секунд на десять.
— Какие фотографии?
— Твоя свадьба.
Ещё одна пауза. Сережа облизнул губы.
— Лен...
— С другой женщиной.
— Послушай...
— Красивые фотографии. Дорогой ресторан. Она в белом платье, ты в костюме. Торт разрезаете. Танцуете. Целуетесь.
— Лена, это не то, что ты думаешь.
— А что это?
— Это... сложно объяснить.
— У тебя есть время. У меня тоже.
Сережа встал и прошёлся по кухне к окну, потом вернулся.
— Это было до тебя, — сказал он, не глядя на меня.
— Не ври.
— Не вру.
— Сережа, фотографии цифровые. Хорошего качества. Это не десять лет назад.
— Пять лет назад.
— Мы познакомились пять лет назад.
— До того, как мы познакомились.
Я молчала, и он продолжал:
— За два месяца. До нашего знакомства.
— Ты был женат за два месяца до нашего знакомства?
— Да.
— И что случилось с женой?
— Мы развелись.
— За два месяца?
— Да.
— Почему?
Сережа снова замолчал. Потом сел обратно на стул и посмотрел мне в глаза.
— Потому что я встретил тебя.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Не от радости — от ужаса.
— То есть ты ушёл от жены ради меня?
— Да.
— Сразу после свадьбы?
— Через два месяца после свадьбы.
— И ты мне об этом не сказал?
— Не мог.
— Почему?
— Потому что ты бы решила, что я ненормальный. Что я бросаю жён через два месяца после свадьбы.
— И что, это неправда?
Он опустил глаза.
— Правда, — сказал он тихо.
Я встала и пошла к окну. На улице уже темнело, фонари начинали загораться. Обычный октябрьский вечер. Люди шли домой с работы, спешили в магазины, кто-то гулял с собаками. Нормальная жизнь нормальных людей, которые не находят у своих мужей свадебные фотографии с чужими жёнами.
— Как её зовут? — спросила я.
— Зачем тебе?
— Как её зовут?
— Юля.
— Она знает обо мне?
— Знает.
— Откуда?
— Я ей сказал.
— Когда?
— Когда подавал на развод.
— Что ты ей сказал?
— Что встретил другую женщину и что больше не могу жить с ней.
— И что она?
— Плакала.
Я обернулась к нему.
— Плакала?
— Да.
— А ты?
— Что я?
— Тоже плакал?
Сережа покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я был влюблён в тебя.
— А в неё? Ты был влюблён в неё, когда женился?
— Думал, что да.
— А на самом деле?
— На самом деле — нет.
— Откуда знаешь?
— Потому что когда встретил тебя, понял, что такое любовь на самом деле.
Эти слова должны были меня растрогать, но вместо этого я почувствовала злость.
— Красиво говоришь.
— Это правда.
— А что, если завтра ты встретишь ещё одну женщину и поймёшь, что любовь на самом деле — это она?
— Не встречу.
— Откуда знаешь?
— Потому что с тобой всё по-другому.
— Ты это Юле тоже говорил?
— Нет.
— Не ври.
— Не говорил. С Юлей я просто думал, что так надо. Нам уже было по двадцать восемь, все женились, и мне казалось, что пора остепениться. Она была хорошая девочка, мы встречались полтора года...
— Полтора года встречались, и ты не понял, что не любишь её?
— Понял после свадьбы.
— После свадьбы?
— В медовый месяц. Мы поехали в Крым, сняли домик на берегу моря. И всю неделю я думал только о том, как мне хочется домой. Не к ней домой — а вообще домой. К себе.
Я представила ту женщину, Юлю, как она радуется медовому месяцу, строит планы на будущее, а её новый муж считает дни до отъезда.
— Ты её бросил из-за меня или она тебе просто надоела?
— Из-за тебя.
— То есть если бы мы не познакомились, ты бы жил с ней дальше?
Сережа задумался.
— Наверное, да. Какое-то время.
— А потом?
— Потом всё равно бы развёлся.
— С ней или со следующей?
— Лен, хватит.
— Ответь.
— Я не знаю.
Я села обратно на стул. У меня кружилась голова.
— А что будет с нами?
— Как это — что будет?
— Ну вдруг через четыре года ты встретишь ещё одну женщину и поймёшь, что любовь — это она?
— Не встречу.
— Почему ты так уверен?
Сережа протянул руку и накрыл мою.
— Потому что с тобой я чувствую себя дома. Всегда. Даже когда мы ругаемся, даже когда ты злишься на меня — как сейчас. Мне не хочется убегать от тебя. Мне хочется остаться и всё исправить.
Я не стала убирать руку, но и не ответила на его прикосновение.
— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?
— Боялся.
— Чего?
— Что ты меня бросишь.
— Из-за развода?
— Из-за того, как всё было. Из-за того, что я оставил жену ради женщины, с которой встречался две недели.
— Две недели?
— Когда я подавал документы на развод, мы знали друг друга две недели.
Я высвободила руку.
— То есть ты разрушил чужую семью ради женщины, которую знал две недели?
— Я не разрушал семью. У нас с Юлей не было детей, мы жили всего два месяца...
— Но она же тебя любила?
— Да.
— А ты разбил ей сердце ради двухнедельного знакомства?
— Ради тебя.
— Это одно и то же.
— Нет. Если бы это была просто двухнедельная интрижка, я бы не стал разводиться. Но я знал, что ты — это всерьёз и надолго.
— Откуда знал?
— Чувствовал.
— А если бы ошибся?
Сережа пожал плечами.
— Но я же не ошибся. Вот мы и сидим, четыре года спустя.
— Сидим и выясняем, что мой муж врал мне четыре года.
— Я не врал. Я просто не рассказывал.
— Это одно и то же.
— Нет.
— Что ещё ты мне не рассказывал?
— Больше ничего.
— Точно?
— Точно.
— А если я найду ещё одну флешку с ещё одной свадьбой?
— Не найдёшь.
— Потому что больше свадеб не было или потому что следующую флешку ты спрячешь лучше?
— Потому что больше свадеб не было.
Я встала и включила чайник. Мне хотелось чем-то занять руки.
— Где сейчас Юля?
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Мы не общаемся.
— Совсем?
— Совсем.
— А твои друзья, которые были у неё на свадьбе? Они же наверняка знают, что стало с ней. И знают про меня.
Сережа замолчал.
— Знают? — повторила я.
— Некоторые знают.
— И что они думают о том, что ты бросил одну жену и через два месяца привёл другую?
— Не знаю. Мы об этом не говорим.
— А они со мной об этом не говорят?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я их попросил.
— Попросил молчать?
— Да.
— И они молчат четыре года?
— Молчат.
Я налила кипяток в чашку и подумала о том, что, оказывается, половина Сережиных друзей знает обо мне то, чего не знаю я сама. Знают, что я — та самая женщина, ради которой он бросил жену через два месяца после свадьбы. Наверное, они смотрят на меня и думают: интересно, сколько она протянет?
— А что, если кто-нибудь из них расскажет мне правду?
— Не расскажут.
— Откуда уверенность?
— Они мои друзья.
— А я кто?
Сережа встал и подошёл ко мне.
— Ты моя жена. Самое важное в моей жизни.
— Юля тоже была твоей женой.
— Формально.
— Что значит — формально?
— Ну... мы расписались, но это не было настоящим браком.
— А что такое настоящий брак?
— То, что у нас с тобой.
Я отстранилась от него.
— Серёжа, ты понимаешь, что сейчас говоришь те же самые слова, которые будешь говорить следующей жене про меня? «С Леной это был не настоящий брак, а вот с тобой — это всерьёз».
— Не буду.
— Потому что следующей жены не будет?
— Потому что следующей жены не будет.
— Ты в этом так же уверен, как был уверен, женившись на Юле?
— Нет. Тогда я надеялся. А теперь я знаю.
— Знаешь что?
— Что ты — это навсегда.
Чай получился слишком крепкий. Я поставила чашку на стол и посмотрела на Сережу. Он стоял возле окна, и в свете фонаря было видно, как он нервно потирает ладони.
— Флешку ты забыл там специально?
— Что?
— Флешку с фотографиями. Ты нарочно оставил её там, где я могла найти?
— Конечно нет.
— А почему не удалил фотографии?
Сережа пожал плечами.
— Забыл.
— Четыре года забывал?
— Я вообще забыл про эту флешку.
— А почему не выбросил её сразу после развода?
— Не знаю. Наверное, не подумал.
— Или не хотел?
— Не хотел что?
— Не хотел выбрасывать. Для истории.
— Какой истории?
— Своей истории. Вот была у тебя одна жена, теперь другая. А фотографии — как трофеи.
— Лен, это бред.
— Да?
— Да. Если бы я хотел сохранить фотографии, я бы их не засунул в кучу старого хлама.
— А где бы засунул?
— В альбом. Или на компьютер, в отдельную папку.
Логично. Но мне всё равно было противно думать о том, что четыре года рядом со мной лежали фотографии его предыдущей свадьбы.
— Что теперь будет? — спросил Сережа.
— Не знаю.
— Ты меня прощаешь?
— За что?
— За то, что не рассказал сразу.
— Не знаю.
— А за то, что бросил Юлю?
Я подумала об этом. За то, что он бросил другую женщину, я его прощать не должна. Это не мой грех и не моя боль. Но почему-то мне было больно думать о той Юле, которая плакала, узнав, что её муж уходит к другой.
— Ты думаешь, она вышла замуж снова?
— Не знаю.
— Тебе не интересно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это не моя жизнь.
— Но ты же разрушил её жизнь.
— Я освободил её для того, кто будет её по-настоящему любить.
— А если такого не нашлось?
— Нашлось.
— Откуда знаешь?
— Предполагаю.
— А если ты предполагаешь неправильно и она до сих пор одна и несчастна из-за тебя?
— Лен, я не могу нести ответственность за чужое счастье всю жизнь.
— А за моё можешь?
— За твоё — да.
— Почему?
— Потому что ты моя жена.
— А она не была?
— Была, но...
— Но не по-настоящему?
— Да.
— А если через пять лет ты решишь, что я тоже была не по-настоящему?
— Не решу.
— Гарантируешь?
— Да.
— На чём основана твоя гарантия?
Сережа подошёл к столу и сел напротив меня.
— На том, что я с тобой другой.
— Какой другой?
— Более честный. Более открытый. Более... настоящий.
— Ты только что четыре года врал мне.
— Я не врал. Я умалчивал.
— Это одно и то же.
— Нет, Лен. Вранье — это когда ты говоришь неправду. А умалчивание — это когда ты не говоришь правду.
— И какая разница?
— Разница в том, что я никогда не говорил тебе неправды. Но о некоторых вещах я предпочитал не рассказывать.
— О каких ещё вещах ты предпочитаешь не рассказывать?
— Ни о каких.
— Точно?
— Точно.
Я встала из-за стола. Голова кружилась, и я чувствовала, что если ещё немного посижу на одном месте, то просто взорвусь.
— Мне нужно подумать, — сказала я.
— Сколько времени тебе нужно?
— Не знаю.
— День? Неделя?
— Не знаю.
— А что я должен делать?
— Что хочешь.
— Я хочу, чтобы ты меня простила и чтобы мы забыли об этом.
— А я хочу, чтобы ты не врал мне четыре года. Но желания не всегда сбываются.
Сережа проводил меня глазами до двери.
— Куда ты идёшь?
— К себе в комнату.
— Надолго?
— Не знаю.
— Лен...
— Что?
— Я тебя люблю.
— Знаю.
— И что это меняет?
— Ничего.
Я закрылась в спальне и легла на кровать, не раздеваясь. За окном шумели машины, где-то лаяла собака, из соседней квартиры доносилась