**"Выбор"**
Все жалели Андрея.
Каждый день он приходил на работу с тёмными кругами под глазами, отказывался от командировок, уходил ровно в пять, чтобы успеть домой. Его жена, Катя, после аварии уже пять лет не вставала с постели. Он сам её переворачивал, кормил, мыл. Коллеги шептались: *"Святоша… Жизнь себе сломал…"*
На корпоративе директор, слегка навеселе, хлопнул его по плечу:
— Андрюх, ну сколько можно? Возьми сиделку, ей-богу! Деньги дам вперёд, если надо. Ты же сам загибаешься!
Тишина. Все ждали, как он скромно улыбнётся и скажет: *"Спасибо, но я сам"*.
Но Андрей вдруг опустил голову и прошептал:
— Да… Наверное, надо.
И тут же добавил, будто оправдываясь:
— Она же не понимает уже, кто с ней… Врачи сказали, что сознание не вернётся.
Коллеги переглянулись. В их глазах мелькнуло разочарование.
А на следующий день Андрей не вышел на работу. Позже выяснилось, что он действительно нанял сиделку…
А сам уехал в Таиланд.
Оказывается, он просто ждал, когда кто-нибудь даст ему *разрешение* сбежать.
**"Разрешение"**
Сообщение от Андрея пришло через две недели. Фото с белоснежного пляжа, улыбка до ушей, в руке коктейль с зонтиком. Подпись: *«Жизнь-то одна»*.
В офисе кипело возмущение.
— Ну всё, теперь ясно, — фыркнула бухгалтерша Люда, — «святой» оказался обычной сволочью. Пять лет терпел, а потом бац — и свалил!
— А вы чего хотели? — неожиданно вступился системный администратор Витя. — Человек сломался. Не вы его содержите, не вам и осуждать.
Но шепотки не утихали. Особенно злилась Ольга из отдела кадров, которая годами ставила Андрея в пример мужьям: *«Вот как надо любить!»* Теперь её собственный муж ехидно спрашивал: *«Может, и мне в Таиланд?»*
А потом пришла сиделка.
Молодая, в поношенной куртке, с усталыми глазами. Искала Андрея — не платил за месяц.
— Он сказал, перевод будет… — растерянно бормотала она.
Директор, краснея, сунул ей конверт из кассы.
— А Катя? — спросила вдруг сиделка. — Её в хоспис перевезли. Но она… она иногда плачет. Будто понимает.
В офисе стало тихо.
На следующий день Витя принёс объявление: *«Сбор на дополнительный уход для Кати»*. Конверт положил первым.
А через месяц пришло новое фото от Андрея. Яхта, загар, девушка в бикини. Подпись: *«Кто-то же должен жить за меня и за неё»*.
Люда распечатала снимок и повесила на доску объявлений. Рядом — список для сбора.
Прошло полгода.
Андрей вернулся. Загорелый, в дорогих часах, с пустым взглядом. В офис зашел как ни в чем не бывало — будто и не бросал всё ради пляжей. Коллеги молча отворачивались.
— Катя умерла, — вдруг сказала сиделка, которая теперь работала в хосписе. — В последний день она… проснулась. Ненадолго. Спросила: «Где Андрей?»
Он побледнел, но пожал плечами:
— Врачи же говорили, что она в коме. Ничего не понимала.
— Понимала, — тихо ответила сиделка. — Просто не могла сказать.
Директор встал, прошелся к окну. Потом обернулся:
— Ты уволен.
Андрей засмеялся:
— Да я и не собирался оставаться. Уже билеты в Бали.
Он вышел, громко хлопнув дверью.
А в офисе снова закипела работа. Витя стер с доски объявлений его фото. Люда вздохнула:
— Ну и черт с ним.
Сиделка вдруг сказала:
— Катя перед смертью прошептала еще одну фразу.
Все замерли.
— «Простите его».
Тишина.
Потом директор махнул рукой:
— Ладно. Кто за кофе?
И жизнь пошла дальше.
Без Андрея.
Без Кати.
Но с тихой, неуютной правдой, которую никто не решался произнести вслух:
*Иногда прощение — это не доброта. Это последнее, что ты можешь забрать у того, кто этого не заслужил.*