— А может сразу всю твою деревню к нам позовем? И брата двоюродного твоего, который за разбой сидел? — возмущалась я, размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула вазу с цветами на комоде.
— Маш, ну что ты сразу кипятишься? — Андрей виновато почесал затылок и присел на край дивана. — Я же только предложил пригласить родителей и сестру. Обычные люди, честное слово.
— Обычные? — я фыркнула и уперла руки в боки. — Твоя мать в прошлый раз унесла половину наших полотенец, а отец всю ночь рассказывал анекдоты про городских дураков. И это ты называешь обычными людьми?
— Полотенца она взяла по ошибке, — слабо возразил Андрей. — Перепутала с пакетом продуктов.
— Ага, по ошибке. Три банных полотенца и набор для кухни. Очень похоже на продукты, — я закатила глаза и плюхнулась в кресло напротив. — Слушай, я не против твоих родителей, правда. Но почему они не могут остановиться в гостинице? У нас же маленькая квартира!
— Знаешь, какие цены в гостиницах? — Андрей вздохнул и потер переносицу. — Да и родители обидятся. Скажут, что сынок богатый городской стал, а места в доме для родни не находит.
— А что скажу я? Я — твоя жена, — напомнила я. — И если уж на то пошло, то эта квартира больше моя, чем твоя. Я кредит плачу.
— Ну вот опять, — Андрей покачал головой. — Началось. Твоя квартира, твои деньги, твоя жизнь. А я тут так, приложение к интерьеру.
Я почувствовала укол совести. Действительно, перегнула палку. Андрей работал не меньше моего, просто получал немного меньше. И квартиру мы покупали вместе, пусть кредит оформлен на меня.
— Прости, — тихо сказала я. — Не хотела так. Просто я устала. На работе аврал, дома бардак, а тут еще гости на неделю.
— На три дня, — поправил Андрей и осторожно подошел ко мне. — Максимум на четыре. И бардака никакого не будет. Мама сама все уберет, знаешь же, как она любит порядок.
— Вот именно, — пробормотала я. — Будет наводить свой порядок. А потом полгода искать, куда она мои вещи переложила.
Андрей присел на подлокотник кресла и осторожно обнял меня за плечи.
— Маш, ну давай попробуем. Если совсем невмоготу станет, придумаем повод. Скажем, что у тебя командировка внезапная или что-то в таком роде.
— Врать родителям будем? — я посмотрела на него снизу вверх.
— Ну... в крайнем случае. Ради семейного мира.
Я помолчала, обдумывая. С одной стороны, мне действительно не хотелось превращать нашу маленькую квартирку в проходной двор. С другой — Андрей редко просил о чем-то серьезном. И родители его были не такими уж плохими, просто... очень деревенскими.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Но с условиями.
— Какими? — насторожился Андрей.
— Первое: спать они будут в гостиной на раскладном диване. Не в нашей спальне.
— Согласен.
— Второе: никаких долгих посиделок с водкой и анекдотами до утра.
— Постараюсь контролировать, — кивнул Андрей.
— И третье, — я выдержала драматическую паузу, — если твоя мать опять что-нибудь унесет, ты идешь в деревню и возвращаешь.
— Маш!
— Без вариантов. Или так, или ищи им гостиницу.
— Ладно, ладно, — Андрей поднял руки в знак капитуляции. — Буду следить за мамой как коршун.
Я улыбнулась. Первый раз за весь вечер.
— Значит, решено? — спросила я.
— Решено, — кивнул Андрей и поцеловал меня в макушку. — Спасибо, солнце. Они приедут в субботу утром.
— В субботу? — я подскочила. — Это же послезавтра!
— Ну да, — Андрей виновато сжался. — Я думал, мы быстро договоримся.
— Андрей Петрович! — я назвала его по имени-отчеству, что всегда означало серьезные неприятности. — Ты мне сказал, что они может быть приедут через пару недель!
— Может быть, приедут, — пробормотал он. — Но точно приедут в субботу.
Я глубоко вдохнула, считая до десяти. Потом до двадцати. Потом решила, что математика не поможет.
— Ты понимаешь, что мне нужно убраться, купить продукты, постельное белье постирать?
— Помогу, — быстро сказал Андрей. — Все сделаем вместе. Завтра вечером уберемся, а в пятницу за продуктами сходим.
— И что они будут есть? — я продолжала накручивать себя. — Твой отец же не ест ничего, кроме картошки с салом. А мать вообще считает, что овощи — это еда для кроликов.
— Маш, ну перестань, — Андрей попытался меня обнять, но я увернулась. — Обычные люди, обычная еда. Сварим борщ, нажарим котлет.
— Я не умею варить борщ, — напомнила я. — И котлеты у меня получаются как подошва.
— Тогда мама сама приготовит. Она любит готовить.
— В моей кухне? Из моих продуктов? — голос мой становился все выше. — Она же переставит все кастрюли, перемоет посуду по своему методу и будет охать, какая я плохая хозяйка!
— Не будет охать, — неуверенно сказал Андрей.
— Будет. В прошлый раз она час рассказывала, как правильно мыть полы. А потом показывала соседке Клавдии, какая грязь под моим диваном скопилась.
— Это она от заботы, — слабо оправдывался Андрей. — Хочет помочь.
— Хочет показать, что городская невестка никудышная, — буркнула я и встала с кресла. — Ладно, раз уж договорились, то договорились. Но предупреждаю: если что-то пойдет не так, больше никого не приглашаешь без моего согласия. Даже кота твоего двоюродного брата.
— У него нет кота, — растерянно сказал Андрей.
— Тем лучше, — я направилась на кухню. — Буду составлять список продуктов. А ты иди думай, как объяснить родителям, как подключаться к нашему интернету.
Следующие два дня прошли в суматохе. Мы убирали квартиру так тщательно, будто готовились к визиту королевы. Андрей драил ванную, я перемывала посуду и протирала пыль в самых невероятных местах. В пятницу вечером мы обрушились на ближайший супермаркет и скупили продуктов на небольшую армию.
— Может, еще колбасы взять? — спросил Андрей, разглядывая наш уже переполненный список.
— У нас и так три вида колбасы, — напомнила я, толкая тележку между рядами. — Плюс сыры, плюс мясо на котлеты.
— А вдруг им не понравится?
— Тогда пусть едят хлеб с маслом, — отрезала я. — Мы не ресторан.
В субботу утром я проснулась в семь, хотя родители Андрея должны были приехать только к обеду. Нервы сдавали окончательно. Я переставила цветы, еще раз протерла пыль и проверила, есть ли туалетная бумага в ванной.
— Маш, успокойся, — Андрей вышел из кухни с чашкой кофе. — Все будет хорошо.
— Легко говорить, — пробормотала я, в пятый раз поправляя подушки на диване. — А твоя мать будет причитать, какой беспорядок у невестки дома.
— Беспорядка никакого нет, — Андрей оглядел комнату. — У нас как в музее.
— Вот именно. А им нужно как дома, в деревне. Чтобы половички были самотканые, а на столе скатерть в цветочек.
— Маш, да перестань ты, — Андрей поставил чашку и обнял меня. — Они приезжают не квартиру оценивать, а нас навестить.
В половине двенадцатого раздался звонок в дверь. Я подпрыгнула, как от выстрела.
— Они приехали, — прошептала я.
— Да, видимо, — Андрей пошел открывать.
Я быстро оглядела себя в зеркале, поправила волосы и приготовилась улыбаться.
— Сынок! — раздался громкий голос Андреевой матери, Валентины Ивановны. — Ох, как же мы по тебе соскучились!
— И мы по вам, мам, — отвечал Андрей, пока родители снимали обувь и развешивали куртки.
Петр Сергеевич, отец Андрея, появился в комнате первым. Крепкий мужчина лет шестидесяти, с добродушным лицом и рабочими руками.
— Машенька, — он протянул мне огромную лапищу, — как дела, как здоровье?
— Все хорошо, Петр Сергеевич, — улыбнулась я, пожимая его руку. — Как доехали?
— Да нормально, только в автобусе душно было, — он оглядел комнату. — Ишь ты, как у вас тут красиво стало. Совсем как во дворце.
— Где же моя невесточка? — Валентина Ивановна вплыла в комнату как парусник под полными ветрами. Круглая, румяная, с хитрыми глазками и вечно деятельными руками.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — я шагнула ей навстречу.
— Ох, да что ты стоишь как чужая, — она крепко обняла меня, пахнув знакомым деревенским духом: печным дымом, свежим хлебом и какими-то травами. — Совсем исхудала, небось, опять на диетах сидишь?
— Нет, не сижу, — соврала я. — Просто работаю много.
— Работа работой, а здоровье береги, — она отстранилась и критически меня оглядела. — И цвет лица какой-то нездоровый. Небось, витаминов не хватает.
Андрей бросил на меня виноватый взгляд. Началось.
— Может, чаю попьем? — предложил он. — Дорога дальняя была.
— А мы гостинцев привезли, — обрадовалась Валентина Ивановна и полезла в огромную сумку. — Вот, огурчики соленые, помидорчики. И варенье малиновое — сама варила.
— Спасибо большое, — я принимала банки и пакеты. — Очень приятно.
— Да что ты, что ты, — отмахнулась она. — Это ж семья. А в семье как? Что есть — тем и делимся.
Я улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник. Валентина Ивановна тут же увязалась за мной.
— Ой, а кухонька-то какая маленькая, — она оглядела наши четыре квадратных метра. — И как ты тут готовишь? Места-то никакого.
— Нормально готовлю, — сказала я, доставая чашки. — Нас же всего двое.
— Ну да, ну да, — она открыла шкафчик с посудой. — А тарелок-то много. И все такие... нарядные.
Я проследила за ее взглядом. Обычный сервиз, ничего особенного. Но для деревенской кухни, наверное, действительно выглядел слишком изящно.
— Красивые тарелки, — согласилась я дипломатично.
— Красивые-то красивые, — Валентина Ивановна взяла в руки чашку и повертела ее на свету. — Только непрактичные. Небось, мыть неудобно, и бьются легко.
— Пока не билась ни одна, — соврала я. На самом деле за два года я разбила три чашки и одну тарелку.
— Ну и ладно, ну и ладно, — она поставила чашку на место. — А где у тебя сахар?
Я показала. Валентина Ивановна открыла сахарницу, заглянула внутрь и покачала головой.
— Сахар-то какой мелкий. А мы привыкли к кусковому. Он полезнее, говорят.
Я промолчала. Спорить о пользе разных видов сахара не входило в мои планы.
За чаем разговор пошел о деревенских делах. Петр Сергеевич рассказывал о ремонте дома, Валентина Ивановна — о соседках и их бесконечных склоках. Андрей поддакивал, а я старалась выглядеть заинтересованной.
— А Светка-то, помнишь, Андрюша, Светка Кузнецова? — вдруг оживилась Валентина Ивановна. — Так она замуж вышла. За фермера из соседнего района. Говорят, хозяйство у него большое, коровы, свиньи.
— Вот и хорошо, — кивнул Андрей.
— Хорошо, конечно, хорошо, — мать посмотрела на меня многозначительно. — Только вот детей-то у них уже двое. А тут... — она обвела взглядом нашу квартиру, — тут тишина да покой.
Я почувствовала, как краснеют щеки. Разговор о детях был нашей больной темой. Мы с Андреем пока не готовы были заводить ребенка, но объяснить это родителям было сложно.
— Мам, — предупреждающе сказал Андрей.
— Да что я такого сказала? — она всплеснула руками. — Ничего плохого. Просто интересуюсь, когда внуков дождусь.
— Дождетесь, — коротко ответила я. — Всему свое время.
— Конечно, конечно, — Валентина Ивановна кивнула с таким видом, будто я только что призналась в тяжком грехе. — Только время-то идет. И здоровье не железное.
Андрей дернул ее за рукав.
— Мам, хватит. Давай лучше расскажи, как дела у тети Нины.
Кризис был преодолен, но осадочек остался. Я понимала, что весь их визит будет проходить под знаком недосказанных вопросов и многозначительных взглядов.
После обеда Валентина Ивановна вызвалась помыть посуду. Я попыталась возразить, но она была неумолима.
— Ты, девонька, отдыхай. Я быстро все перемою.
Через полчаса на кухне царил образцовый порядок, но все мои кастрюли и сковородки поменяли свои места. Чашки переехали в другой шкаф, а специи выстроились по алфавиту вместо привычного мне хаотичного порядка.
— Вот теперь красота, — довольно сказала Валентина Ивановна. — А то у тебя тут беспорядок был.
Я стиснула зубы и улыбнулась.
— Спасибо. Очень... удобно.
Вечером мы смотрели телевизор. Точнее, родители смотрели какой-то сериал про деревенскую жизнь, а мы с Андреем делали вид, что нам интересно. Петр Сергеевич комментировал каждую сцену, объясняя, где показано правильно, а где — полная ерунда.
— Вот это да, — он показал на экран, где главный герой доил корову. — Так корову не доят. Она же лягнуть может.
— Папа, это же кино, — попытался вмешаться Андрей.
— Кино кино, а людей-то не учи плохому, — не согласился отец.
В одиннадцать вечера я зевнула и сказала, что устала.
— Ложись, ложись, — разрешила Валентина Ивановна. — А мы еще посидим. В деревне рано ложимся, а тут случай — пободрствовать.
Я поняла намек. Рано спать они не собирались.
В спальне я шепотом отчитала Андрея:
— Ты же обещал контролировать время!
— Контролирую, — так же шепотом ответил он. — Всего одиннадцать. Это еще рано по их меркам.
За стеной слышались голоса и звук телевизора. Петр Сергеевич рассказывал какую-то историю про соседского быка, Валентина Ивановна хохотала.
Я накрыла голову подушкой, но уснуть не могла. В час ночи телевизор наконец выключили, но разговоры продолжились. Кто-то шуршал пакетами, кто-то ходил по комнате, скрипели диванные пружины.
Утром я встала разбитая и невыспавшаяся. Валентина Ивановна уже хозяйничала на кухне, что-то жарила на сковороде.
— Доброе утро, — сказала я, с опаской заглядывая в кастрюли.
— Утро доброе, — она обернулась с лопаткой в руках. — Блинчики пеку. На завтрак самое то.
Блинчики пахли домом, детством и воскресными утрами. Несмотря на все свои претензии, я признала: готовила Валентина Ивановна великолепно.
— Очень вкусно, — сказала я, пробуя первый блин.
— А то, — довольно кивнула она. — Рецепт бабушкин. Никого не научу, секрет семейный.
Андрей и его отец появились позже, растрепанные и довольные. Видимо, мужская половина семьи спала крепче.
— Блины! — обрадовался Петр Сергеевич. — Валя, ты молодец.
День прошел спокойно. Мы гуляли по центру города, родители с интересом разглядывали витрины и удивлялись ценам. В кафе они отказались идти, сославшись на то, что дома вкуснее и дешевле.
Вечером Валентина Ивановна решила приготовить ужин "по-настоящему". Она достала привезенные продукты и принялась за готовку. Я предложила помочь, но получила категорический отказ.
— Отдыхай, невестушка. Я сама справлюсь.
Через час на столе стоял настоящий пир: борщ, котлеты, салат, пирожки. Все было невероятно вкусно, но порций хватило бы на десятерых.
— Валентина Ивановна, зачем так много? — спросила я. — Мы же не съедим.
— А завтра доешь, — отмахнулась она. — И послезавтра. Надо мужчину кормить как следует, а то совсем исхудал.
Андрей действительно выглядел худее обычного, но это было результатом наших общих попыток правильно питаться.
После ужина снова включили телевизор. Я попыталась почитать книгу, но сосредоточиться не получалось. Петр Сергеевич громко обсуждал политические новости, не соглашаясь ни с одним телевизионным экспертом.
Второй день начался с генеральной уборки. Валентина Ивановна решила, что квартира нуждается в "настоящей чистке".
— Ты, Машенька, молодец, конечно, — говорила она, энергично протирая подоконники, — но женский глаз все-таки нужен.
Я сидела на кухне, пила кофе и наблюдала, как моя квартира превращается в музей деревенской чистоты. Все блестело, пахло хлоркой, а мои вещи перекочевали в самые неожиданные места.
— Может, не стоит так усердствовать? — осторожно предложила я.
— Да что ты, что ты, — она махнула тряпкой. — Это же удовольствие — навести порядок в доме.
К вечеру второго дня я чувствовала себя гостьей в собственной квартире. Родители Андрея прочно обосновались в гостиной, заняв диван и кресло. Телевизор работал с утра до ночи, а разговоры не умолкали ни на минуту.
— Ну как? — тихо спросил Андрей, когда мы остались наедине в спальне. — Терпимо?
— Пока да, — вздохнула я. — Но я устала. От постоянного шума, от того, что нельзя расслабиться.
— Потерпи еще денек, — попросил он. — Завтра они уезжают.
Но утром третьего дня Валентина Ивановна объявила, что они задерживаются еще на день.
— А что торопиться? — рассуждала она за завтраком. — Автобус завтра тоже ходит. А мы так редко видимся.
Я посмотрела на Андрея. Он виновато пожал плечами.
— Мам, мы же договаривались на три дня, — слабо возразил он.
— Ну и что? — она всплеснула руками. — Один лишний день погоды не сделает. Тем более, я хотела пирогов напечь на дорогу.
Мое терпение лопнуло.
— Валентина Ивановна, — сказала я как можно спокойнее, — у меня завтра важные дела на работе. Мне нужно хорошо выспаться.
— А кто тебе мешает спать? — она искренне удивилась. — Мы же тихо сидим.
Тихо! Когда они вчера до двух ночи обсуждали соседских коров!
— Просто я привыкла к тишине, — попыталась объяснить я.
— Эх, молодежь, — покачала головой Валентина Ивановна. — Изнеженные совсем. В деревне с петухами встаем, и ничего.
Я почувствовала, что еще немного — и скажу что-то, о чем буду жалеть. Встала из-за стола и ушла в ванную, чтобы привести себя в порядок и мысли тоже.
Четвертый день тянулся бесконечно. Я ушла на работу пораньше и вернулась поздно, но родители все еще были на месте. Более того, они успели сходить в магазин и купить продукты на ужин.
— Мы думали, раз мы гости, то должны тоже что-то вносить, — объяснил Петр Сергеевич.
Продукты были куплены с деревенским размахом: килограмм колбасы, два килограмма картошки, огромная банка сметаны. В нашем маленьком холодильнике это добро поместилось с трудом.
За ужином Валентина Ивановна снова завела разговор о детях.
— А вот у нас в деревне Манька Петрова, помнишь, Андрюша, такая худенькая была? Так она уже третьего родила. И все здоровенькие, как богатыри.
— Мам, — устало сказал Андрей.
— Да что мам-мам, — не унималась она. — Я же добра желаю. Время идет, а вы все откладываете. А ведь чем старше, тем труднее.
— Валентина Ивановна, — не выдержала я, — это наше личное дело. Когда будем готовы, тогда и заведем детей.
— Готовы, готовы, — она фыркнула. — А когда вы будете готовы? В сорок лет? Поздно уже будет.
— Мне двадцать восемь, — напомнила я.
— Ну и что, что двадцать восемь? — она посмотрела на меня так, будто мне уже за пятьдесят. — Это уже возраст. В наше время в двадцать восемь уже бабушками становились.
Я встала из-за стола, извинилась и ушла в спальню. Через минуту пришел Андрей.
— Маш, ну не обижайся, — он сел рядом со мной на кровать. — Она не со зла. Просто поколение такое.
— Андрей, я понимаю, что она не со зла, — я повернулась к нему. — Но я устала оправдываться. Устала объяснять, почему мы живем так, а не иначе. Устала от того, что моя жизнь постоянно подвергается ревизии.
— Еще один день, — попросил он. — Завтра точно уедут.
— А если опять найдут повод остаться? — я посмотрела на него. — Что тогда?
— Не найдут, — уверенно сказал Андрей. — Я сам их до автобуса довезу.
На пятое утро я проснулась с головной болью. Валентина Ивановна уже гремела на кухне, готовя очередной плотный завтрак. Запах жареного лука и яиц заполнил всю квартиру.
— Доброе утро, — вяло поздоровалась я.
— Утро доброе, — она обернулась с яичницей на сковороде. — Что-то ты бледная. Не заболела?
— Просто плохо спала, — честно призналась я.
— А это от нервов, — кивнула она понимающе. — В городе все нервные. Воздуха нормального нет, одни газы.
Я промолчала. Спорить о качестве городского воздуха не было сил.
За завтраком Петр Сергеевич объявил, что хочет посмотреть на местный рынок.
— Говорят, там все дешевле, чем в магазинах, — сказал он. — Интересно сравнить с нашими ценами.
— Папа, автобус в три часа, — напомнил Андрей. — У нас не так много времени.
— Да успеем, успеем, — отмахнулся отец. — Рынок рядом, а автовокзал недалеко.
Мы отправились на рынок всей компанией. Родители с интересом рассматривали товары, торговались с продавцами и покупали гостинцы домой. Валентина Ивановна выбрала три килограмма яблок, утверждая, что таких красивых в деревне не найти.
— А это что? — она показала на экзотические фрукты.
— Манго, — объяснила я.
— А что с ним делают?
— Едят. Как яблоко, только вкус другой.
— Дорого небось?
Я посмотрела на ценник и кивнула. Действительно, дорого.
— Вот видишь, — сказала она Андрею. — А ты говоришь, что жизнь в городе дешевая. Одно яблоко как наша курица стоит.
— Это не яблоко, мам, — попытался объяснить Андрей. — Это привозное.
— Привозное не привозное, а дорого, — она покачала головой. — Лучше бы молока купили или творога.
К двум часам мы добрались до автовокзала. Автобус уже стоял на платформе, водитель проверял билеты.
— Ну вот и все, — Валентина Ивановна обняла Андрея. — Спасибо вам, дети, что приняли. Очень хорошо погостили.
— Приезжайте еще, — сказала я, стараясь вложить в слова искренность.
— Обязательно приедем, — кивнул Петр Сергеевич. — А вы к нам в деревню собирайтесь. Воздухом подышите, от городской суеты отдохнете.
Они сели в автобус, помахали нам руками. Автобус тронулся, и я почувствовала, как с плеч спадает тяжелый груз.
— Ну как? — спросил Андрей, когда мы шли к машине. — Не так уж и страшно было?
— Нормально, — призналась я. — Твои родители хорошие люди. Просто мы очень разные.
— Зато теперь они видят, что ты не снобистка какая-то, а нормальная жена, — улыбнулся Андрей.
— А я и не снобистка, — возмутилась я. — Просто у меня свои привычки.
— Знаю, знаю, — он обнял меня за плечи. — И спасибо, что потерпела. Для меня это важно.
Дома квартира казалась непривычно тихой. Я ходила по комнатам, возвращая вещи на свои места, и думала о прошедших днях. Да, было трудно. Да, мы действительно очень разные люди. Но в то же время я поняла, что Андреевы родители не злые и не вредные. Просто они живут в своем мире, со своими правилами и представлениями.
— А знаешь что? — сказала я Андрею, когда мы сидели на диване с чашками чая. — В следующий раз давай все-таки в гостиницу их поселим.
— Обидятся, — покачал головой Андрей.
— Не обидятся, если правильно преподнести, — я улыбнулась. — Скажем, что хотим их побаловать. Завтраки в номер, уборка, все как у богатых людей.
— Думаешь, поверят?
— А почему нет? — я пожала плечами. — Главное, правильно подать. И потом, им же будет удобнее. Свой телевизор, своя ванная.
— Попробуем, — согласился Андрей. — В следующий раз попробуем.
— А еще, — добавила я, — давай предупреждать заранее. За неделю хотя бы. Чтобы я могла подготовиться морально.
— Договорились, — он поцеловал меня в щеку. — Ты молодец. Спасибо, что приняла их как родных.
— Они и есть родные, — сказала я. — Твои родные, значит, и мои.
Вечером пришла смс от Валентины Ивановны: "Доехали хорошо. Спасибо за гостеприимство. Передаю рецепт блинов".
Я улыбнулась и показала сообщение Андрею.
— Видишь? — сказал он. — Они тебя полюбили.
— Да ну, — отмахнулась я. — Просто воспитанные люди.
Но в душе было приятно. Как бы ни складывались наши отношения с родителями Андрея, мы были семьей. И в семье, как справедливо заметила Валентина Ивановна, что есть — тем и делимся. Не только продуктами и вещами, но и терпением, пониманием и любовью.
Через час пришел рецепт блинов. Длинный, подробный, с указаниями на каждый шаг. Я внимательно его прочитала и отправила ответ: "Спасибо! Обязательно попробую приготовить".
— Будешь блины печь? — поинтересовался Андрей.
— А почему бы и нет? — я пожала плечами. — Может, получится не хуже, чем у твоей мамы.
— Вряд ли, — засмеялся он. — У нее рука набита.
— Ну посмотрим, — я встала с дивана. — Кстати, завтра попробую. У нас же продуктов на целую армию осталось.
И правда, холодильник все еще ломился от родительских закупок. Надо было срочно что-то с этим делать, а то все испортится.
— Давай соседей угостим, — предложил Андрей. — А то мы одни столько не съедим.
— Хорошая идея, — согласилась я. — Пусть и они оценят деревенский размах.
На следующее утро я действительно попыталась испечь блины по рецепту Валентины Ивановны. Первый комом не получился — наоборот, вышел почти идеальным. Второй тоже. К пятому блину я почувствовала себя настоящей хозяйкой.
— Вкусно? — спросила я Андрея, наблюдая, как он уплетает мое творение.
— Почти как у мамы, — признал он. — Может, чуть тоньше, но тоже очень хорошо.
— Значит, рецепт рабочий, — довольно сказала я. — Буду теперь иногда баловать тебя домашними блинами.
— Буду только рад, — улыбнулся Андрей.
Вечером мы сидели на диване, смотрели кино и доедали блины с вареньем, которое привезла Валентина Ивановна. Варенье было действительно потрясающим — густое, ароматное, с целыми ягодами малины.
— Знаешь, — сказала я, — а твоя мама неплохо готовит.
— Лучшая кулинарка в деревне, — гордо ответил Андрей. — Все соседки к ней за рецептами ходят.
— Может, в следующий раз попрошу научить меня еще чему-нибудь, — задумчиво произнесла я. — Борщу, например.
— Серьезно? — удивился Андрей.
— А что? — я пожала плечами. — Полезный навык. И потом, это же часть твоей семейной традиции.
Андрей обнял меня крепче.
— Я люблю тебя, — сказал он просто.
— И я тебя люблю, — ответила я. — Даже с твоими сумасшедшими родственниками.
— Они не сумасшедшие, — возразил он. — Просто... особенные.
— Особенные, — согласилась я. — Как и мы все.
За окном шумел вечерний город, где-то далеко в деревне родители Андрея рассказывали соседям о городской жизни сына, а мы сидели в нашей маленькой квартире и были счастливы. Каждый по-своему, но вместе.
И это, наверное, и есть семья — когда разные люди учатся понимать и принимать друг друга, несмотря на все различия в характерах, привычках и взглядах на жизнь.