Свою первую зарплату я получил в 21 год, во время подработки после учебы в бакинском ВЦ ИНТИ.
Хотя я был из обеспеченной семьи (так почему-то считали все мои знакомые и друзья), все-таки отец – руководитель НИИ, но денег лишних у нас никогда не водилось.
Это было большой проблемой моей молодости: все судили по одежке, которую я покупал в "Чинаре" на чеки с выпуска книг отца за рубежом, а в кармане были копейки. Я даже не мог себе позволить сходить в школьную столовую с друзьями, не то что их угостить, потому что копейки нужны были на транспорт до тренировки.
Моих стандартных 10-20 копеек в день ни на что не хватало.
Когда я поступил в институт, мне увеличили объем карманных денег до рубля в день, но только на первый месяц. Потом была стипендия, которой я распоряжался, поэтому выделяемое семьей опустилось до прежних значений – страховочных 20 копеек.
Так то все было более-менее нормально, но вот для встреч с девушками явно не хватало. Особенно когда у меня начались серьезные отношения с будущей супругой.
Может поэтому я и стал встречаться с девушкой без запросов, хотя были и более перспективные варианты. (Надеюсь, супруга этого не читает.)
Поэтому пришлось искать подработку.
А на первую зарплату в 83 рубля я купил будущей жене золотое колечко с тремя крошечными фианитами. Как раз хватило на него и букет роз.
Не помню, как мне удалось избежать обмывания первой зарплаты, видимо, студентам были скидки в коллективах, но вот автору рассказа этого сделать не удалось
Первая зарплата — первый экзамен на взрослость
Почти все помнят свой первый заработок. Это как первый шаг ребёнка — пусть он и неловкий, но меняет всё. Первая зарплата — это не просто бумажки с цифрами, а какой-то особый символ: мол, вот он, первый кирпичик в фундаменте будущей самостоятельной жизни.
Ты держишь в руках хрустящие купюры, пахнущие типографской краской, и вдруг осознаёшь, что стал человеком, который сам может заработать на хлеб и даже на кусок колбасы к нему.
Но в мужском коллективе есть негласный закон: обмыть первую зарплату. Это даже не обсуждается. Откажешься — сочтут либо гордецом, либо чужим для коллектива.
Производственный дуэт и их подшефный
Вагиф появился в издательстве в начале месяца, и уже с первого дня стал объектом любопытства. Женщины из корректорской сразу начали разглядывать его, пока он стоял в дверях. Кто-то тихо вздохнул: «Эх, молодой, красивый…» — а кто-то подумал: «Жаль, возраст не тот, чтобы в охотничьи списки вносить».
Зато в производственном отделе нашлись те, кого юность и неопытность Вагифа радовали — вечная парочка Руслан и Гусейн, которых в изательстве звали просто Русик и Гусик. Оба были при своём шарме — улыбчивые, шумные, с глазами, в которых всегда теплилось то ли желание пошутить, то ли что-то замутить.
Они сразу взяли Вагифа под своё «шефство». Сначала вместе ходили на обед, потом задерживались в коридорах, травили байки, обсуждали женщин, начальство и футбол.
Чем ближе был день аванса, тем теплее становилась их дружба. Но начальник тихонько позвал Вагифа в сторону и сказал:
— Сынок, держись от этих подальше. Весёлые они, но не пара тебе.
Закон коллектива: обмыть!
В день аванса Русик, поправив волосы, заговорил серьёзно:
— Брат, первую зарплату нельзя просто так в карман положить и домой унести. Надо обмыть! Чтобы, иншаллах, у тебя потом деньги водились, а жизнь текла в добре.
Гусик тут же поддержал:
— Чем больше потратишь, тем больше Аллах вернёт. Сянёл! Вот мне в молодости никто не подсказал — и теперь я еле-еле концы свожу.
Вагиф, хоть и помнил предупреждение начальника, но был в таком приподнятом настроении, что кивнул:
— Ладно, после работы — банкет.
Русик и Гусик переглянулись и, довольные, ретировались, избегая строгого взгляда шефа.
Молоканский сад — аренa торжества
Вагиф, получив на руки 47 рублей 23 копейки, чувствовал себя, как будто выиграл джекпот. Уже представлял, как мать скажет: «Молодец, мой дорогой сын, ты теперь наш кормилец!»
Но мечты оборвал дружеский «захват» в коридоре:
— Ну что, брат, получил? Пошли, пока рублики горячие, а то остынут. Я место знаю — с краю Молоканского садика, там тётя Нюра держит кафе.
Взяли его под руки и, как опытные проводники, повели в нужную сторону. По пути зашли в магазин и купили поллитровую за 3 рубля 62 копейки.
Молоканский сад встречал привычным фоном: фонтан шипел и брызгал на сидящих в нём гипсовых дам в странных позах, дорожки звенели каблуками, а за столиками под деревьями уже сидели компании, попивая что-то янтарное из кружек.
Русик и Гусик сразу перекликнулись с полной, но бойкой женщиной в белом переднике:
— Теть Нюр, мы еле дошли! По дороге язык пересох!
— Караванщики вы мои, — фыркнула она. — Опять без денег приходите?
— Сегодня всё по-честному: друг угощает!
Через пару минут на столе уже лежала гора сосисок, тарелка салата из помидоров и огурцов, а к кружкам пива Русик, будто бармен, долил по два «булька» водки.
— Это, брат, называется «Ёрш» — наш фирменный коктейль.
Через час они уже горячо спорили о живописи, крича, что Саттар Бахлулзаде гений, а все остальные так, ремесленники. Вагиф же молчал, пытаясь поймать взглядом неподвижную точку — чтобы перестало кружиться.
Тетя Нюра и таксист
Неожиданно Русик поднялся:
– Заканчиваем, ребята, пора. Мне еще добираться: сначала на метро, потом на автобусе до Мардакян. Боюсь опоздать.
Русик и Гусик попрощались с Вагифом и ушли. Вагиф смотрел им вслед, поражаясь их твердой походке после выпитого. Он набрался смелости, встал и направился к выходу. Ему казалось, что он очень высокий, а земля – где-то далеко внизу. Медленно, словно по канату, он двинулся по узкой дорожке вдоль воды, пытаясь удержать равновесие. Но идти дальше он не мог, а развернуться назад – тем более. Еще чуть-чуть, и он упадет в воду рядом со скульптурами. Опустившись на колени, он начал медленно ползти вперед, как вдруг услышал громкий голос тети Нюры.
— Эй, сынок, а за стол кто платить будет?!
Тётя Нюра стояла, уперев руки в бока. Вагиф, шаря по карману, вытащил десятку:
— Баба Нюра, сдачи не надо!
— Какая я тебе баба, мне тридцать девять! Но, слушай, не ходи с этими алкашами. Они тебе жизнь испортят. Пойдём, я тебя до дороги доведу, а то заснёшь под кустом — и обчистят.
Она довела его до фонаря, и Вагиф, обняв металлический столб, поднял руку, ловя такси.
Подъехала «Волга».
— Шеф, свободен? — спросил Вагиф, почти садясь водителю на колени.
— Гагаш, ты что, пьяный?
— Немного. Обмывал первую зарплату.
— А, ну это святое дело! Пусть всегда водятся бабки.
Всю дорогу таксист рассказывал, как свою первую зарплату «пропил, прокурил и прогулял» зато стал уважаемым во дворе. Вагиф слушал вполуха, ловя прохладу из окна.
Сосед Расим и его бизнес-план
У дома он встретил Расима.
— О, Вагиф, теперь ты на такси домой катаешься?
— Сегодня первую зарплату получил. Осталось тридцать рублей. Мама ждёт, а я… сам видишь.
— Не проблема. Мы их удвоим! Сегодня премьера «Бобби» в кинотеатре «28 Апреля».
Я беру у кассирши билеты и перепродаю. Народ рыдать любит, а мы деньжат заработаем.
Вагиф махнул рукой:
— Брат, я тебе доверяю.
Через пару минут у кассы появилась пышная блондинка Белла, любовница дяди Расима, — высокая, пышная, с причёской «Бабетта». Мимо неё мужчины шли, как загипнотизированные.
— Адя, Расим, ты в своём уме? — возмутилась она. — Столько билетов брать?
— Тётя Белла, я сегодня стахановец!
Она сунула билеты в декольте, утопив их в недрах необъятных форм. Изобразила улыбку и вернулась в кинотеатр. Расим крикнул ей вслед:
— Передавай привет дяде Муршуду!
Расим, сев рядом с Вагифом, показал билеты:
— Сегодня мы заработаем.
— Это любовница твоего дяди?
— Да, а что?
— Он маленький и волосатый, а она большая и аппетитная.
— У дяди много денег. Когда она их видит, он для нее красавец. Как Муслим Магомаев.
Конкуренты
Толпа у кассы росла, и вот уже билеты из рук Расима расходились, как горячие пирожки. Но объявились конкуренты — те же билеты у них, и тоже от Беллы.
Стычка переросла в драку. Вагиф, забыв, что еле стоит, полез в гущу, получил пару тумаков, но не отступил.
Несмотря ни на что, он с яростью, размахивая руками, как пьяный, ринулся на противника. Испугавшись его натиска, враги отступили. Расим и Вагиф обнялись. Заметив разбитое лицо и порванную одежду друга, Расим подвел его к скамейке:
— Успокойся, брат, присядь. Скоро закончим, потом ко мне, приведу тебя в порядок, иначе твоя мать меня убьет.
Вдруг раздался громкий крик:
— Берегись! Эти "собачьи дети" ментов привели. Уходим!
Прибывшие милиционеры стали задерживать парней и сажать в машину. Первым схватили Расима, затем начали преследовать остальных. Вагиф не понимал, что происходит, пока не услышал:
— Он тоже нас бил! - какой-то пацан указывал на Вагифа.
Вагиф вскочил и побежал в сторону дома. Милиционеры бросились за ним, но не смогли догнать, он скрылся в одном из дворов.
Вагиф бежал и думал:
— Расима и других забрали, значит, денег мне не видать.
Возвращение домой
Он добрался до дома, нажал на звонок. Мать отворила дверь и ахнула:
— Где ты был? Что случилось? - прошептала она.
Перед ней стоял её единственный сын, в синяках, в разорванной рубашке, от которого разило перегаром.
— Мам, потом объясню, когда приду в себя.
Вагиф пошел в комнату, но его снова стошнило, и он направился в туалет. Ему было плохо, он упал на пол.
Очнувшись, он обнаружил себя рядом с унитазом. В доме было тихо. Он взял полотенце и пошел в ванную. В гостиной его ждал горячий чай с лимоном.
— Футбол будешь смотреть? - спросила мать.
— Да, мам. Пеле играет.
— Не засиживайся, завтра на работу.
— Хорошо.
Мать обернулась у двери:
— Сынок, что за шум был у кинотеатра?
Вагиф, не оборачиваясь, тихо ответил:
— Из-за моей зарплаты.
---------------------
Прошли годы. Вагиф стал зарабатывать в десятки раз больше, но ни одна зарплата не была такой запоминающейся. В памяти — запах фонтанной влаги в Молоканском саду, горечь «ерша», смешки Русика и Гусика, мягкая тяжесть руки тёти Нюры, бархатный голос Беллы и её водоворот из рублёвых купюр, кулаки конкурентов, тёплый свет дома и тихое мамино: «Сынок…».